Хочешь ли ты лечиться, Антон?

Арсений Сергеевич сидел в своём кабинете и уже какой час перечитывал документы по своим пациентам. Он выбрал один и вывел аккуратным почерком: «Дмитрий Позов. Подтверждённая тяжёлая депрессия». Затем ещё один: «Оксана Суркова. Подтверждённая депрессия. Массивное травмирующее прошлое». Он глядел на оставшийся диагноз Антона Шастуна, долго гипнотизируя его взглядом. «Расстройство эмоций и поведения», что выявил прошлый психиатр не говорили ни о чём. Этот диагноз ставили всем тем, кому не могли подобрать что-то более подходящее, либо из-за того, что пациент был слишком трудным, либо потому что он ничего не рассказывал о себе. — Тош, неужели ты что-то скрываешь? Я знаю такую модель поведения, как у тебя, и если это правда, ты не сможешь меня обмануть фальшивой улыбочкой, — прошептал себе под нос Арсений, вставая и отодвигая всё на край стола, аккуратно последовательно раскладывая документы, всё не отводя взгляд от фотографии Антона.

***

— Шаст! — крикнул Дима, сидя в столовой за обедом, призывая друга подойти к компании. Все столы тут были по четыре человека, и им каждый раз приходилось подставлять стул, чтобы уместились все. Воспитателей это раздражало, но они ничего не могли поделать, когда Позов и Оксана приводили им с десяток аргументов, почему они просто обязаны сидеть вместе. — Как прошёл поход к Арсу? — буднично спросил Эд, попивая жутко противный кисель из непонятных ингредиентов со странным привкусом, но ко всему можно привыкнуть, особенно когда ты находишься в больнице. — Арсений Сергеевич как обычно сомневался в том, что я ему всё рассказываю, ничего нового. Я его всеми силами пытался убедить, что у меня всё прелестно, — отозвался Антон, подсаживаясь к ребятам. — Ну слушай, ты ведь правда не всё ему рассказываешь, тут уж даже говорить ничего не надо, чтобы это понять. Ты ведь буквально с первого дня нахождения здесь убеждаешь всех вокруг, что ты в хорошем состоянии, — сказала Оксана, прожëвывая вкусные немного разваренные макароны — самое лучшее из всей еды, что здесь была. — Окси, я безумно хочу отсюда выйти и сделаю для этого всё что угодно, не стоит мне лишний раз напоминать о том, какой я лгун, — отмахнулся Шастун, приступая к своему напитку, игнорируя котлету, огурец и макароны. — Да у тебя проблем жопой жуй, а ты всё выпендриваешься, не думал о том, что тебе здесь могут помочь? — недовольно проворчал Эд. — Да ладно тебе, я в порядке. Шастун полностью состоял из лжи, ему приходилось это делать, дома, чтобы друзья и родители не переживали за него, а уже в «психушке» для того, чтобы его поскорее отсюда выпустили, поэтому вечная напускная маска и «я в порядке», «у меня всё хорошо» стала такой привычной, что без неё уже было трудно существовать, а рассказывать о своих проблемах тем более.

***

— Внимание! — крикнул Шаст, влетая в палату. Четыре пары глаз его друзей в одну секунду обернулись на него, — мне назначили комиссию‘°’! — Блять, чувак, поздравляю, — радостно, еле натягивая улыбку от упадка сил, говорит Эд, закидывая руки за голову, заключая их в замок. — И я поздравляю, ты этого уже давно желаешь, как только Арс согласился? — с прищуром спросил Дима. — Не знаю, но он вроде мне поверил, хоть и считает, что я ему не говорю всего до конца. — Он даже не представляет, насколько прав, — со смешком выдавила Оксана, подходя и обнимая своего друга, всего аж подпрыгивающего от радости.

***

Целый день Шастун готовился к комиссии: отвечал в своей голове на вопросы, что ему подсказывали ребята, уже проходящие через это, по убеждению «если ходишь в тёмном — у тебя депрессия» выбирал светлую одежду — единственную белую футболку и светло-синие штаны, что у него были из всей остальной чёрной одежды. И тут примерно за час до комиссии к нему подходит Арсений Сергеевич, почти влетевший в палату со словами «Шастун, надо поговорить. Срочно». Они вышли в коридор и присели на лавку, которые стояли по всей его длине. — Тош… — Не зовите меня так, пожалуйста, — отводя глаза на соседнюю стену, проговорил парень. — Ты же вроде говорил, что можно? — Да, но теперь прошу не звать меня так, — сквозь зубы, зло прошептал Шастун. — Ладно, не к этому. Антон, я не могу тебе назначить комиссию. — Что бл… блин? — он понял, что на глазах начали собираться слëзы, и всхлипнул, чтобы не давать им выйти раньше времени. — Можешь при мне материться, не переживай. В общем, помнишь, ты делал тест с картинками пару дней назад? — сообщил Арсений с самым серьёзным лицом, на которое был способен. — Было что-то, — вздохнул, снова всхлипывая, Антон. — Мне пришли результаты, и там всё плачевно. Выявили суицидальные мысли и нелюбовь к себе, а ещё плохое отношение с едой. Ты мне что-то явно не говоришь. — Блять, — Антон сел, зарывшись пальцами в волосы, слëзы всё же не удалось сдержать, они небольшими каплями начали опадать на пол, — извините, я пойду. — Антош, стой, — он схватил его за руку, возвращая на место, мягко опуская на лавку, — ты не должен при мне бояться плакать, понимаешь? Я ведь врач и видел слëзы многих, но ты — отдельный случай, пожалуйста, попытайся не бояться. — Простите, мне нужно идти, — прошептал Шастун, полностью отворачиваясь, — отпустите. — Хорошо, но мы с тобой ещё пообщаемся. Антон влетает в свою палату, сразу же подбегая к своей кровати в дальнем углу комнаты и падая на неё, заводя руки за голову в замок. Слëзы текли, не прекращаясь. — Шаст! Что случилось? — тут же подбежал Дима, единственный, кто был в палате сейчас из всех его друзей, к нему одному на прогулку‘°’ не пришли родители. — Мне отменили комиссию, и я расплакался перед Арсением, — в подушку, еле найдя силы и желание говорить, пробормотал Антон, отодвигая голову от Поза, чтобы тот не видел слëз, — теперь я с вами подзадержусь ещё на пару-тройку недель. — Блять, — выражая все мысли Шастуна этим ёмким словом, выдохнул Дима, — ты же понимашь, что мы всегда рядом, и ты не обязан скрывать свои слезы? Мы всё понимаем, ситуация и правда тяжёлая. — Спасибо, Димка, — чуть ли не задыхаясь, ещё глубже прижимаясь к постельному белью, прохрипел парень. Шастун проплакал чуть ли не весь этот день, до этого он не плакал месяцев девять — не получалось, а сейчас слезы просто начинали литься в какой-то момент, не давая спокойно вздохнуть. Антон вымотался, он устал от всего, у него было так катастрофически мало сил на то, чтобы снова показывать счастье и радость, что он ходил, почти не обращая внимания на своих друзей и практически не улыбаясь — не было никакого желания натягивать улыбку, когда ты не ощущаешь ничего. На следующий день стало легче, и к Шасту подошёл Арсений, спрашивая, как у него дела, в порядке ли он, и конечно тот отвечал, что он в норме, продолжая придерживаться своей легенды. Арсений с каждым днём лишь больше убеждался, что Шастун лжёт и всё сильнее хотел его расколоть, уже чисто ради принципа, а не ради того, чтобы его вылечить. Да, Арсений Сергеевич был заинтересован в нём, как в пациенте, и хотел, чтобы тот перед ним разложил все карты, что скрыты у него в рукаве. Арсений решил всё закончить сразу, не растягивая. — Шастун, я знаю, что ты что-то от меня скрываешь, и ты не сможешь держать свою маску вечно, я обещаю, что больше трёх недель тебя здесь не продержу, но ты обязан тогда будешь мне рассказать всё, что у тебя есть в голове, — хитрый прищур, ухмылка, взгляд на растерянного пациента, у которого сейчас явно в разы возрастала тревожность, — Договорились?