Хочешь ли ты лечиться, Антон?

— Знаешь, Шастун, ты слишком много думаешь, — сказал врач, откидываясь на диван и тяжело вздыхая. — В курсе, но по-другому не выходит, у меня слишком много мыслей, которые я не знаю, куда можно деть, они давят. — О… — слегка опешил Арсений Сергеевич, — это самое честное, что ты мне сказал за всё время нашего знакомства. — Ну знаете, раз вы мне пообещали, я могу много чего вам рассказать теперь, уже не осталось смысла ничего скрывать. — Вау, Антош, я удивлён, давай начнём с простого тогда, — улыбнулся Арсений, — почему ты запретил мне тебя называть Тошей, хоть сначала разрешил? — Ну вы и начали с простого, конечно… — нахмурился Шастун, думая, стоит ли говорить правду или всё же нужно приврать хоть немного, — ладно, я скажу, но тогда вы не должны задавать лишних вопросов. — Договорились. — Меня изнасиловали, — прежде, чем врач успел открыть рот, чтобы спросить что-то, Антон поднял руку и покачал головой в знак того, чтобы тот молчал, и вздохнул, собираясь с силами, — прямо здесь, да, и это произошло в предыдущий день, перед тем, как я сказал, чтобы вы меня так не звали. Прежде, чем вы уточните, сразу говорю, я не скажу, кто это был, по личным причинам, но всё же это случилось и кажется оставило мне достаточно сильную травму. — Тут ничего и не скажешь, кроме мата, — после небольшой паузы сказал Арсений Сергеевич, — знаешь, меня тоже насиловали однажды лет пять назад, и это наверное был один из самых травмирующих опытов в моей жизни, не считая родителей, которые у меня, мягко сказать, не сахар. — Спасибо, что поделились, — вопросительной интонацией проговорил Антон, — возможно когда-то я скажу, кто это был, но точно не сейчас. — А почему сейчас не хочешь? — Слишком больно, мне страшно, что этот человек может мне что-то сделать, и он мне казался слишком хорошим, я не могу. — Так себе оправдание, если честно, но как знаешь, — задумчиво выговорил Арсений, наклоняясь ближе к собеседнику, их лица оказались на расстоянии вытянутого пальца, — ты можешь мне доверить всё, что угодно, я тебе верю, Антош, не делай так, чтобы это было зря.

***

— Да, мам, я хорошо кушаю тут и нормально сплю, не волнуйся, — устало говорил Дима в трубку, пока все друзья ушли на прогулку с родителями, а его не пришли сегодня, как и многие дни до этого, «все в работе», как они говорят, — да, и друзей нашёл, всё в порядке, не переживай. — Здравствуйте! — крикнул Шаст в трубку, подлетая с ехидной улыбкой к телефону друга. — Шастун, блять, — шикнул на него Позов, прикрывая динамик, — извини, мам, это мой друг как раз, один из четырёх, да-да, всё в порядке. — Эх, ругаются на меня, ладно, пойду гулять тоже, меня как раз позвали минуту назад. — Съеби уже отсюда, — снова прикрыв трубку. — Ой, какой злой, видите ли, — показав язык, а затем средний палец другу, всё же ушёл Антон.

***

— Ребята, хорошая новость! — влетая в палату после прогулки и сразу же захлопывая дверь, радостно сообщил Шаст, — мне передали водку. Он достал из-за спины бутылочку алоэ веры и потряс перед носом у Эда, который охуевающе смотрел на друга. — Ты же понимаешь, если нас поймают, нам такой пизды дадут, что тебя ещё не скоро выпустят отсюда? — Да ладно, мне итак срок продлили, самое время для того, чтобы поделать нечто вроде такого, — улыбнулся парень, — ночью откроем, только главное, чтобы никто не узнал и нас не спалил воспитателям. — Это да, надо быть тише с такими новостями, — слегка осуждающе, но всё же не имея возможности скрыть улыбку, почти прошептала Оксана. Ночь наступила быстро, день пролетел, и никто не осознал его прохождения, у них была викторина по типу «Что? Где? Когда?», и хоть она сама шла достаточно медленно, сам день прошёл незаметно. — Всё, я не могу больше ждать, — сказал Шастун, как только прошло 15 минут с отбоя, и все воспитательницы ушли на «кафедру», — дай ашку, Окси, и я достаю водку. Всего минута и ашка вместе с бутылкой идёт по кругу между ребятами, каждый из которых делает по одному или два глотка. Они не пили уже достаточно долгое время с учётом того, что Эд и Оксана почти постоянно выпивали до больницы, им было очень трудно без алкоголя, а внезапное предложение Шастуна было как никогда кстати. — Давайте в бутылочку? — когда уже всех, кроме Димы, организм которого почти не реагировал на алкоголь в маленьком количестве, немного начало вести, шёпотом спросил Антон, откидываясь на свои руки на стену, подкладывая их под голову, — или можем сделать собачий кайф‘°’. — А чë это? — уточнил Серëжа, который понятия не имел, что это такое. — Не знаешь? Это охуенная вещь, мы тебя научим, — стукнушись кулаками с Димой, ответил Шаст, после потягиваясь. Ночь пролетела незаметно, они сидели до подъёма, периодически играя в правду или действие, в крокодила или бутылочку, делая иногда собачий кайф с промежутками, чтобы не было вреда организму, попивая между всем этим из литровой бутылки «алоэ». Все могли себя придержать, один лишь Шастун напивался к рассвету всё больше с каждым достаточно частым глотком. Утром все ребята пытались хоть как-то поднять чуть задремавшего от количества выпитого Антона, но у них плохо получалось. В итоге они с горем пополам прошли на завтрак, где Шаст всё время, что они там сидели, жаловался на головную боль, а его друзья разными саркастичными фразами отвечали, что тот сам во всём виноват, не надо было столько пить, но Шастун лишь пожимал плечами и говорил, что у них ещё осталось и нужно чуть-чуть выпить, чтобы меньше стало болеть, Дима на это заявление закатил глаза и выдал ёмкое «долбаёб». — Ребята, ну я так больше не могу. — Опять своё начал, успокойся уже, Тох, и перестань выделываться. Твои проблемы, что так случилось, либо иди ещё выпей, чтобы тебя выебали на обходе врачей, либо заткнись и пей этот напиток смерти, — почти отворачиваясь в отвращении от чего-то похожего на смешанное с огромным количеством воды горстка какао, повысил голос Эд, из-за чего на них даже начали оборачиваться люди с соседних столов и подозрительно поглядывать воспитатели. — Пойду допью что ли… — пробормотал Шаст, начиная подниматься, но почувствовал цепкие пальцы Оксаны на исполосованным старыми шрамами запястье. — Ты вообще видел, сколько там осталось? Это ещё на одну ночь может хватить, совсем ёбнулся? Тебя отсюда вообще никогда не выпустят, если заметят, что ты пьян, — в её глазах бушевал огонь ярости. — Выпустят, но ладно, ради тебя не буду пить всё, так уж и быть, а то Арс что-то заподозрит, он слишком проницательный. — Ты кстати знаешь, что говорил про него, когда мы в правду или действие играли? — с хитрой ухмылкой спросил Сëрежа. — Нет… Я всё равно ничего не помню. — «У Арсения такие красивые пронизывающие глаза и сильные руки, рельефное тело, по которому так и хочется провести, чтобы прочувствовать его на себе, а ещё лучше, чтоб это тело прижало меня…» — начал было Матвиенко, но его прервал Эд. — Хватит, Серый, вон он уже весь красный, даже кончики ушей стали практически алыми. — Ну хорошо, но потом я тебе обязательно всё расскажу. Первым же вопросом на встрече после обхода в кабинете Арсения Сергеевича было: «Ты что, пил?» с подозрительным, но явно насмехающимся прищуром глаз. — Арсений Сергеевич! Что вы обо мне такое думаете? — развалившись на диване и пытаясь хоть как-то контролировать свои руки и ноги, которые расползались по мягкому и такому комфортному предмету мебели, что хотелось здесь навсегда и остаться. «У него правда такие глаза и руки, улыбка с этими ямочками, она начинает меня сводить с ума, а губы…» — затуманенным мозгом, не ставя никаких барьеров или преград перед самыми глубоко запрятанными мыслями, размышлял Антон, оглядывая улыбающегося собеседника. — Антош, не стоит от меня скрывать, если и так. Я ничего никому не скажу, я же твой лечащий, это может остаться между нами, — шёпотом, приблизившись почти вплотную к подростку, проговорил мужчина, не прекращая улыбаться, — обещаю тебе, — дополнил он, усаживаясь рядом с ним и обхватывая парня за плечи одной рукой. — Ну да, выпил чуть-чуть, — сознался тот, чувствуя мурашки по всему телу от этого шёпота и прикосновения, — может мы не будем сегодня говорить о моих проблемах, расскажите вы мне что-то о себе, а то так нечестно, я почти ничего о вас не знаю, хоть вы обо мне очень многое. — Что ж, хорошо, я не против, — чуть отодвигаясь и с тёплым чувством в груди услышав разочарованный выдох Антона от этого действия, — давай начнём с моего школьного возраста, потому что детство у меня было, мягко скажем, не очень. В старших классах я был душой компании, думаю, очень похожим на тебя в этом плане, без меня людям было достаточно тяжело найти контакт даже в нашем общем кругу друзей. Я всю жизнь мечтал пойти на актёра или режиссёра, но в итоге из-за родителей пошёл на психиатра, потому что они хотели, чтобы я был врачом, неважно каким, главное, чтобы именно им, и я выбрал психологически помогать людям, считая самого себя достаточно ярким и солнечным человеком, что может давать людям позитив и правильный настрой. Меня, конечно, подкосило то, что я не смог быть тем, кем хотел быть всё детство, но с этим ничего не поделать, тем более сейчас я доволен своей работой, — он выразительно посмотрел на Шастуна, уже чуть ли не засыпающего под размеренный голос мужчины, снова обвивая рукой его за плечи, — я правда считаю, что могу тебе помочь, Антош, но самое важное, чтобы была отдача, ты мне обещал, что будешь всё рассказывать, и я тебя выпущу отсюда, но я уже так не хочу тебя отпускать, — выдохнул Арсений, с грустью смотря на Антона, — ты всё равно в таком состоянии половину моих слов не будешь помнишь, поэтому неважно, что я сейчас говорю. Я работал тут относительно долгое время, но именно ты почему-то меня заинтересовал и запал в душу, не знаю, что мне с этим делать теперь. Арсений медленно убрал руку и встал, отходя к дивану напротив, чтобы выпить воды со столика в углу комнаты. Он поглядывал на Антона, что снова растëкся по дивану, когда мужчина поднялся, и мягко улыбнулся — Неужели я правда чувствую к тебе что-то большее, чем то, что должен?