Оставленное в прошлом

      Поднебесье заигралось.       Насколько бы отличными бойцами они ни были, на каждого сильного найдется кто-то сильнее его, кто-то, у кого рука по настоящему не дрогнет убить. В этот раз они перешли дорогу действительно не тем людям, чтобы противостоять им.       Кисаки хрипит и сплевывает скопившуюся во рту кровь. Как боец он откровенно хреновый, тем более по сравнению с другими участниками банды. Ни Какучо, ни Мочизуки, ни братьев Хайтани, ни уж тем более Изану ему честном бою никогда не победить, он отлично знает это. Он — стратег, его дело придумывать масштабные планы по захвату, направлять и ориентировать, а не махать кулаками направо и налево, хотя он и может. Так что после нескольких ударов взрослого мужика в костюме Тетта даже не пытается подняться, за него есть кому сражаться.       Слиться в начале боя может не самое лучшее его решение, но отхватывать больше необходимого желание не возникает.

Выстрел.

      Кисаки только чудом удается не вздрогнуть. Он осторожно приоткрывает глаза и, следя за тем, чтобы никто из противников не заметил, что он в сознании, отползает за угол дома, смотря за происходящим оттуда.       Пара точных и неожиданных ударов в голову разбили очки и отзывались звоном в ушах, но даже без этого зрение его не обманывало — боже, он ведь не настолько слепой, как крот, да и со зрением плюс два вполне себе можно жить — Трёх Небесных Королей, — Шион благополучно отбывал срок в колонии — Руководителей, Курокаву и рядовых разносили подчистую.       Тетта потрясённо распахнул глаза, зажимая себе рот рукой, — помирать после его героического спасения Ханагаки из-под колёс грузовика как-то не хотелось — и пригнулся. Чёртовы светлые покрашенные волосы, как же не вовремя они мешались!       Высокие, все как под копирку мужики в костюмах и темных очках.* Из-за точной по фигурам одежде под пиджаками просматривались выступы. Пистолеты.       Твою медь. Когда они перешли дорогу мафии?       Эти ребята отлично владели разными боевыми искусствами и их было гораздо больше. Как бы Поднебесье не назвали самой мощной в Канагаве преступной группировкой, они были любителями по сравнению с теми ребятами, профессионалам. Да у них были сильные бойцы, — тот же переметнувшийся Мучо, который владел дзюдо — не хуже чем у той же Токийской Свастики, о них рассказывали страшилки, что кто-то может завалить и сотню, и две, и три человек, но давайте будет честны. Кто из тех людей убивал, владел холодным оружием или боевыми искусствами? Горстка. Лишь самая малая часть по-настоящему умела драться. Что байкерская банда может противопоставить якудза? В их рядах состоят по большей части необученные ничему люди, любящие драться с такими же, так как они должны тягаться с бывалыми мафиозниками, наученными убивать?       Руководители уже были без сил. Кисаки вскользь отметил, что Ханму уже уработали и его длинные ноги торчали из-под чьего-то тела, упавшего сверху. Хоть бы не убили идиота. Ран Хайтани скалился, набрасываясь на пятерых сразу, и заслонял собой Риндо, который подозрительно держался за бок обеими руками. Ножевое ранение? Чёрт, вот это уже совсем плохо.       Какучо жали к стене, подальше от Курокавы, которого тот страховал. Он всегда был тенью Изаны, следовал за ним, куда бы тот не пошёл, поэтому сейчас прикрывал ему спину. Якудза видно пронюхали, кто у них главный, что было очень легко, ведь информация и не скрывалась, как при битве Токийской Свастики с Вальхаллой, где за всем стоял он сам и дёргал за ниточки, направляя своих марионеток. Поэтому от защитника главы, который прикрывал другу спину, решили избавиться.       Сам же Курокава благодаря непобедимому рассудку прекрасно читал все предназначенные ему удары и, судя по тому, что успел высмотреть Тетта, уже не раз увернулся от ножа.       Рядовых положили достаточно быстро, но командиры, к счастью, прекрасно держались, даже Риндо, покачиваясь, смог подняться на ноги. А Ханма замаячил вообще где-то отдельно, из-за высокого роста и истеричного смеха — вот нравится человеку ржать во время драки, а? — его тяжело с кем-то спутать. Правильно, они не собираются сдаваться настолько просто и быстро. Они не позволят, чтобы их разнесли, как каких-то детсадовцев!       Голова при движении все ещё кружилась, но Кисаки несмотря на это, смог подняться. Ух, хорошо ему прилетело, главное, чтоб не сотрясение. Оценив обстановку, он понял, что если Поднебесье и сможет выиграть, то с большими потерями, среди которых будут и командиры, что на некоторое время сбавит их боевую мощь и даст мелким бандам усомниться в их авторитете. Да и все рядовые полегли.       Отлежались и хватит, там вообще-то его начальство бьют. И ему ещё искать Ханму. Где этот идиот опять потерялся? Телами, что ли, снова завалило?       Что ж, у него не было такой убийственной силы, как у остальных, зато были неплохие мозги — надо просто поработать головой. Что он и доказал не только себе, но и схватившему его мафиознику, ударив того затылком в нос. Как-то не так он это себе представлял… Ну, лучше уж так, чем его бы скрутили.       Драка продолжалась неизвестно сколько времени и для Кисаки она заканчивается совершенно не радужно — к сломанным очкам добавляется сломанная рука. Да и неожиданно начавшийся бой, как он изначально и предполагал, прошел не в их пользу.       Тетта прижимает больную руку ближе к туловищу, чтобы ни одна гнида не додумалась наступить, и, кажется, теряет сознание от болевого шока.       Уже почти на самой грани, в глаза бросается держащий Изану на вытянутой руке за горло мужчина. Лицо Курокавы в крови, а сам он явно в отключке.       Мужчине кто-то звонит и тот отшвыривает от себя подростка, как мешающую вещь, достаёт сотовый и что-то отвечает.       — Да. Скоро найдём… Ханакаги…       Из лап темноты его вырывает всего одна знакомая фамилия. Кисаки тут же сквозь силу открывает глаза и прислушивается. Звон в ушах невероятно мешает, да и его состояние в целом далеко от нормального, но позволить себе потерять сознание он просто не имеет права.       После того боя с Токийской Свастикой, где произошло множество ужасных событий, чуть не приведших к гибели, было вынесено решение о заключение перемирия — не без помощи всё того же Такемичи, который в каждой бочке затычка. Когда он догнал его и схватил за руку, выдергивая из-под чуть не переехавшего Тетту грузовика, внутри будто что-то оборвалось. Какого чёрта?! Они ведь соперники! Он бы никогда не стал спасать человека, если бы тот был его врагом! А вот Такемичи спас. И с тех пор внутри появилось какое-то до боли неприятное чувство… сожаление.       Кисаки не привык признавать свои действия — ошибки — неправильными или ставить их под сомнения, но тогда ему показалось, что всё, что он делал — глупости, идиотизм, слабоумие. Подверг себя и других смерти. У него руки тряслись, когда он стрелял, и, господи, спасибо, промахнулся. Ещё бы немного и выпущенная им пуля попала в Изану.       Это чувство ему совершенно не нравилось, но и деться от него никуда не получалось. После слёз Такемичи, которыми его залили с ног до головы, оно прочно поселилось где-то не только на подкорке мозга, но и в груди. Хината его променяла? Помилуйте, после того случая он сам перестал с ней общаться, надумав всякого. Хината отказала встречаться, выбрав Ханагаки? Ну, большим идиотом он себя ещё никогда не чувствовал. Во-первых, он и не предлагал, а позорно нырнул в кусты, наблюдая оттуда как грёбаный сталкер и — господи ну идиот — строя коварные планы отмщения. Во-вторых, — именно тогда он и ощутил себя идиотом — Такемичи оказался омегой — это он точно почувствовал в момент спасении своей тушки. Клинило его в начале знатно. Это если не упомянуть, как над ним угарал Шуджи. Мерзкий засранец, мог бы и сказать, а не ржать в тихую.       Так что сейчас он буквально вырвал рассудок из лап коматозного состояния и заставил себя слушать.       И то, что он услышал, ему совершенно не нравилось.       Мафиози напали не на Поднебесье. На самом деле они им нахуй не сдались, а так, просто под руку попались. Им нужны были Ханагаки. Совпадение? Возможно, однофамильцы? Всё относительно и возможно, но в совпадения Кисаки не верил. Надёжнее перебдеть, чем потом страдать от последствий своего бездействия. Один раз он уже проебался, спасибо, хватит.       Глаза медленно закрылись, и он провалился в черную пустоту. В себя Тетта пришёл уже в больнице. Ну а куда ещё могут отвезти человека без сознания с переломом, как не туда, где ему точно окажут помощь?       Рядом на стуле развалился Ханма, раскинув длинные ноги, будто он здесь царь и бог — обходите его стороной. Ну, в принципе, таким он себя и считал.       Рука была загипсована и забинтована. Отлично, он в сознании, с ним всё хорошо, можно и выписываться. Что-то внутри подсказывало, что надолго в больнице оставаться нельзя. Кисаки был таким же человеком, как и все — смертным и со своими комплексами неполноценности, так что что-то вроде шестого чувства у него выработалось. Не возможно крутиться в такой среде и не уметь прислушиваться ко внутреннему чутью — интуиции. И сейчас она подсказала, что дело пахнет керосином. Растолкав Шуджи, он тут же принялся устраивать расспрос и раздавать указания.       Члены Поднебесья поголовно болтались по больницам — кого в какую определили, не переться же им всем скопом, а это более сотни человек*, в одну единственную. Так лишние вопросы появятся. Ещё и всякие органы опеки и прочей лабуды пронюхают и приседать на уши станут.       Шуджи от якудза отделался достаточно легко, по сравнению с остальными — ушибами, мелкими порезами, вывихом запястья и ярким фингалом, так что Кисаки быстро впряг ровно стоящего на ногах альфу, гоняя по всей больнице с проверкой кто тут есть, а кого искать придётся, пока сам на повышенных тонах спорил на стойке регистрации о выписке с очень упорной медсестрой, свято уверовавшей в то, что мальчик перенес насилие и ему надо остаться на подольше. Кому, блять, горло от души пожать за такую историю?! Кто внушил такую чушь этой ненормальной?!       — Вас привезли в таком ужасном состоянии! Вы остаётесь здесь на неделю минимум! У вас сотрясение, гематомы и перелом! Вдруг плохо станет!       Да было бы чему сотрясаться! Гениальным стратегом-то может он и был, но вот мозгов судя по всему не имел, если назад оглянуться. А с переломами вообще в больничке не держат! Но, видимо, глубоко сочувствующей и не слышащей голоса разума, явившегося перед ней в облике разгневанного Кисаки, медсестре было абсолютно до фонаря, что ей говорят.              Итогом, он оставался здесь ещё на неделю. Минимум.       Сука, это что за карма с небес?!       К тому моменту, как Тетта успел переругаться чуть ли не со всем персоналом больницы и дойти в своем стремлении до главврача, требуя выписки, вернулся Ханма, докладывая, что кроме него здесь приютили Курокаву, Какучо и братьев Хайтани. Ну и десяток рядовых, но они его и не интересуют.       Прекрасно, главарь их шайки-лейки здесь… Хотел бы сказать он, но. Изана был в коматозном состоянии. Кислородная маска закрывала часть лица, голова перебинтована, а проходящая мимо медсестра обронила, что у него черепно-мозговая травма, трещины в рёбрах, две колотые неглубокие раны и гематомы по всему телу. И неизвестно, когда очнётся.       Банда осталась без главы. Это грёбаный крах. Изану смогли уработать. Вообще пиздец.       В этой же палате лежал Какучё. Он уже пребывал в сознании и злобно зыркал на всех, кто подходил к Курокаве ближе чем на три метра. Стоило им с Ханмой только пересечь определенную черту, как дельта уставился на них не моргая. Жуть какая. Пары среди альф и дельт довольно редки, но вот он живой пример перед глазами. Какучё был не менее потрёпан: перелом ноги, синяки, ссадины — всё стандартно.       Чтобы не нервировать и так неспокойного дельту, чей альфа, а по совместительству глава Поднебесья, валялся в отключке, они пошли дальше.       На очереди оказались братья Хайтани, которые уже оба были в сознании. Риндо остервенело жевал мандарин, кажется, забыв его почистить, а Ран умилённо за этим наблюдал. Так, понятно, у этих двоих своя атмосфера, непостижимая для простых смертных.       По итогам проверки, Риндо таки пырнули ножом, а Рана походу приложили его же телескопкой, иначе отсутствие оной — да он даже спит с ней! — не объяснимо. Выглядели те бодрыми и рвущимися обратно в бой, чтобы надавать тем гнидам по шапке, но с этими маньяками драк оно и понятно. Они в Поднебесье за этим и вступили. Ну ещё из-за уважения к Изане.       Старший Хайтани, в отличие от брата, которому запретили вставать, вовсю прыгал на костылях, размахивая ими, и изображал пирата.       Дурдом.       Одни — женатая парочка, которые всё никак не признают, что встречаются, из-за чего приходится делать вид «я знаю, что ты знаешь, что я знаю, но мы все будем молчать, чтобы не смущать верхушку и не нарываться на феерические пиздюли», другие то ли братья, то ли любовники, то ли прикалываются так. Если последнее, то шутки у них дурацкие. Мочизуки и Мучо кажутся одними нормальными, но Кисаки уверен у тех полно своих скелетов в шкафу. И ещё их казначей. Коконой — тот ещё кадр, которого мотает из крайности в крайность между блондинистыми представителями семейства Инуи. Вчера, когда им всем прописывали лещей, его не было, так что вот тебе и единственная здоровая боевая единица. Одна радость — финансовая сторона в порядке.       Дур-дом пол-ный.       Кисаки старается не смотреть по сторонам, когда возвращается к себе в палату, потому что предчувствие твердит не оглядываться, потому что кто-то из их альтернативно одарённых — о, да, есть такие — что-то с огромным размахом уже вытворил. Как стабильному человеку может прийти в голову идея, что стырить огнетушитель, залезть в тележку из супермаркета и использовать средство пожаротушения, как реактивный ускоритель, катаясь между полками с товаром — это круто? В Вальхалле такого дурдома не было. Почему все кретины к ним присоединились?       И к несчастью, он со своими бзиками и закидонами вписывается сюда лучше всего.       Кстати насчёт Коконоя. Он ведь не только финансовые махинации проводил, но и был неплохим информатором. Точнее, это у него были неплохие информаторы, так что полученную от него информацию можно было считать достоверной на восемьдесят процентов. Остальные двадцать забирала рациональная часть рассудка, требуя проверить и перепроверить.       За казначеем пришлось отправлять Ханму, чья довольная рожа вызывала нестерпимое желание по ней съездить и начинала бесить. Всё-таки лезть через окно второго этажа со сломанной рукой по водосточной трубе с риском грохнуться в шипастые кусты не планировалось. Лучше Хаджиме сам к нему заглянет, он-то целый и не покоцанный, вот пусть и поработает.

***

      Коконоя к нему не пустили.       Шуджи-то ещё числился пациентом, потому и свалил тайно. Хотя что-то подсказывало, что лезущего через окно дебила под два метра ростом сложно не заметить и все просто понадеялись, что вернётся, или не захотели связываться. Мало ли дураков на свете?       Ханма прошёл в палату с такой гордостью, что тянуло блевать, завалился на соседнюю кровать и засвистел.       У Кисаки нервно дернулся глаз.       — Где Коконой? Я сказал тебе привести его.       Шуджи премерзко хихикнул своим фирменным смехом.       — Щас, жди.       Второй глаз тоже словил тик.       А через пару минут за окном послышался очень выразительный мат с далёкими эротическими посылами, куда им стоит провалиться по самую макушку и там же и застрять на всю оставшуюся вечность.       — Его не пустили, так что я показал ему другой путь, — и загиенил. Глаз снова дёрнулся. Что-то ему подсказывало, что не пустили Коконоя как раз таки не просто так, отчётливо чувствовалась чья-то приложенная рука.       Ханма выставлял напоказ свой самый святой и непогрешимый облик, всем видом говоря, что он тут не причём. Ага, конечно. Святая невинность. Слабо верилось.       В окно что-то треснуло, и оно со скрипом открылось. Снаружи показалась недовольная мина Коконоя, готового разразиться по меньшей мере трёхдневной матерной тирадой о том, какие же все они сволочи, гниды и сдохнуть бы им всем надо, гандонам штопанным.       — Есть разговор про Ханагаки.       Блять, универсальная фамилия. Сразу влияет на работоспособность головного мозга в сто раз лучше, чем всякие таблетки с витаминами. Один раз произнёс — все как шелковые. Уши навострили и внимают каждому слову, только в рот не заглядывают.       — Рассказывай.       Разозленная морда Хаджиме — да сто процентов со свидания сорвали с его беловолосыми бедствиями — тут же преобразилась в саму серьёзность и непоколебимость. Даже если Кисаки сейчас откажется рассказывать, из него информацию выжмут и вытряхнут, а потом скажут, что так и было.       Но он старается перестать быть дебилом, использовать голову по назначению и по возможности приучать к этому своё окружение. Так что рассказал всё как есть.       — …Я прекрасно понимаю, что якудза могли искать просто однофамильцев, но родителей Такемичи никогда не бывает дома. Никто ни разу их не видел. Возможно, ищут их, а выйдут на… — Кисаки замолчал.       Да, ему клинически не нравилось помогать Ханагаки, — был ли это стыд за ошибки? — но этот чёртов Герой спас ему жизнь, так что пусть это будет ответная услуга, если опасения Тетты подтвердятся. Громкий, плаксивый, находящийся в центре внимания, добившийся признания, друзей — всё то, чего когда-то хотел сам Кисаки. Они были слишком похожи и одновременно разные до одури. Это вызывало желание сблизиться. Это невероятно сильно отталкивало и заставляло ненавидеть. Какими бы они стали, сложить хоть один момент в их жизнях по-другому?       — Хорошо. Я найду всё, что требуется. Прямых связей с мафией у меня нет, но есть должники.       И, нахмурившись так, что на лицо легла тёмная тень, скрывая глаза, вышел. Через дверь. Впустить-то Коконоя может и не могли, — не сильно помешало, учитывая феерический подъём по трубе в окно — а вот не выпустить права не имели.       — Правда думаешь, что родаки Ханагаки могли быть замешаны в делах якудза? — притихший, молчавший всё время Ханма, который извалял всю кровать и теперь лежал поперёк, втыкая пофигистичным, каким-то усталым взглядом в потолок, наконец решился задать вопрос.       — Не знаю. Было бы славно, если бы я ошибся.       Кисаки Тетта ненавидит ошибаться или признавать свои ошибки. Впервые в жизни ему так сильно хотелось верить, что он не прав.