Безупречные

      — Меня зовут Марина, мне… пятнадцать?       Афанасия Вячеславовна — сухонькая женщина неопределённого возраста, с худым лицом, которое почему-то, но, скорее всего, из-за носа, хотелось назвать птичьим, — неприятно улыбнулась:       — Как вы самокритичны, — весь класс унизительно засмеялся, — нет, если вы планируете такими темпами осваивать мондстатский, то, возможно, и до такого дойдёт… — увидев Маринин усталый и совершенно непонимающий взгляд, Афанасия Вячеславовна, раздражённая тем, что шутка не нашла своего исконного получателя, ткнула карающим перстом в книгу: — Пятнадцать, Марина, а не пятьдесят!       Честное слово, лучше бы она дальше осталась ковырять иназумские иероглифы. Или, ещё лучше, взяла бы вторым иностранным регионом Лиюэ: тамошние торговцы вполне могли знать не то что всеобщий, но и снежный, так что местный язык можно было бы учить вполсилы. Марина сжала зубы, пережидая остаточные смешки, глубоко вздохнула и повторила фразу ещё раз, сердито ворочая во рту непослушный речитатив чужого языка.       Зеркальные Девы были отражением идеалов Царицы, одним из её элитных отрядов, поэтому каждая выпускница пансиона должна была не только искусно владеть зеркальной гидро-техникой, но и иметь широкое представление о мире за границами родного государства, чтобы не ударить в грязь лицом, оказавшись в чужой стране. Марине об этом неоднократно говорили, пока она училась в младшей группе, страдая от унылых уроков истории, предупреждали, что дальше будет хуже, но тогда, по юношеской дурости, она пропустила всё мимо ушей. И в итоге собрала учебную программу не на основе своих предпочтений, а случайно поставив галочки в буклете. За что теперь расплачивалась уроками мондстатского.       Каждый регион Тейвата отличался от соседей, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы это понять, но Мондстат оставался для Марины тайной за семью печатями. Государство, не подчиняющееся мудрой воле архонта? Удивительно, как оно ещё не развалилось без поддержки сильной центральной власти, которая обеспечивала бы стабильность дальним регионам. Марина представить себе не могла, чтобы такой беспорядок однажды воцарился и в Снежной — чтобы Царица добровольно бросила своих подданных на произвол судьбы и отстранённого божественного суда Селестии.       Ударили в колокол. Марина дёрнулась: даже спустя две недели с начала учёбы, которая проходила теперь в дальнем коридоре, совсем близко к колокольне, она никак не могла привыкнуть к этому раскатистому звону практически над ухом.       — На следующую неделю вы делаете упражнения с пятого по одиннадцатое включительно, учите всю лексику с пройденных страниц, у нас будет диктант, — заторопилась Афанасия Вячеславовна, поспешно листая пожелтевшие от времени страницы своего учебника. — Насколько я помню, мы с вами встречаемся на истории региона в пятницу, прошу не забывать, что у вас также будет самостоятельная по пройденным темам. Всё понятно?       — Да, Афанасия Вячеславовна, — вместе со всеми пробубнила Марина себе под нос. И, затем, в ответ на практически утвердительное «Ни у кого нет вопросов?»: — Нет, Афанасия Вячеславовна.       — Тогда вы можете быть свободны.       Маленькая аудитория наполнилась шумом отодвигаемых стульев и шелестом тетрадей и учебников, сделавшись невыносимо тесной. Марина, только и дожидавшаяся конца занятия, тотчас скинула заранее подготовленную аккуратную стопку вещей в видавший виды портфель с выцветшей от времени застёжкой некогда золотистого цвета, и одной из первых вылетела из класса, понадеявшись, что в толпе вышедших одновременно с ней девушек Сафронова не услышит, что Марина единственная с ней не попрощалась.       Колокол продолжал бить по ушам тяжёлым, гнусавым набатом. Наступил обеденный долгий перерыв, который вместо обычных пятнадцати минут длился практически час. Марина ускорила шаг, но в столовую не пошла: раньше половины второго туда соваться бессмысленно. Младшие группы часто отпускали минут на пять пораньше, идти им было в два раза ближе, так что к приходу злых и голодных старших все столики оказывались заняты. Попозже можно будет попытать счастья и рискнуть уместиться где-нибудь на подоконнике.       Вместо этого Марина прошла по закрытой галерее над столовой, чтобы вернуться в главный, жилой корпус, спустилась по пока что пустующей лестнице, свернула налево и оказалась в своём коридоре. В комнату с цифрой четырнадцать она вошла без стука и силой захлопнула за собой дверь.       Динка, сидевшая на колченогом табурете перед собственноручно сотворённым зеркалом, даже не вздрогнула, Маша от неожиданности выронила книгу:       — Ну Марина!       — Не трогай её, — добродушно отозвалась Дина, тщательно переплетая длинные тёмные волосы в плотную, крепкую косу, — она с мондстатского.       Слава Царице, на занятия с зеркалами ходили только своими четвёрками. Дева Иоанна, старшая наставница, ответственная за вторую старшую группу, объясняла, что с четырьмя новичками работать удобнее всего: легко разбить на пары, легко выделить каждой ученице свой уголок в вытянутом продолговатым прямоугольником зале, чтобы следить за ними из центра, легко устраивать перекрёстные сражения. И, конечно, на всех хватает времени и внимания.       Марина бросила сумку на свою кровать, придвинутую вплотную к окну, и принялась переодеваться. На боевых тренировках не было места мешающим юбкам и застёгнутым на все пуговки рубашкам. Не только потому что от них требовали свободы передвижения, но и потому что сухой одежда оставалась только первые двадцать минут от занятия, пока они разминались и выполняли обычные физические упражнения. Как только в дело вступало гидро, о том, чтобы вернуться в комнату, не нанеся с собой доброе ведро воды, можно было забыть. Наверное, поэтому матроны никогда не проверяли результаты обязательной еженедельной уборки: не хочешь жить с плесенью, прогнившими полами и отслаивающейся от влажности штукатуркой, волей-неволей приучишься хорошо убираться — и явно не раз в неделю.       Плоский синий кулон в жёсткой железной оправе Марина спрятала под простую чёрную майку, невольно задержав дыхание и зажмурившись, когда холодный металл коснулся кожи. Кончики пальцев зачесались от желания прикоснуться ими к гладкой поверхности зеркала, а сердце пустилось вскачь, словно Марина не Дар взяла в руки, а взбежала на крышу из подвала. Она сглотнула странный металлический привкус во рту, открыла глаза и наклонилась плотно зашнуровать ботинки. Голову повело, пришлось неловко уткнуться лбом в колени, пережидая, пока отступит тошнота.       После долгого перерыва — прошлое занятие с Даром было в понедельник вечером — привыкать к мощи амулета всегда было сложнее.       С тихим скрипом открылась и почти тут же закрылась дверь. В комнату бесшумно скользнула Оля, сразу спрятавшись за открытой дверцей шкафа, чтобы переодеться. Марина вспомнила, что Оля, вообще-то, тоже ходила на мондстатский, и даже почувствовала небольшой укол вины, что не догадалась подождать соседку, но промолчала, ругая саму себя за случайно получившуюся грубость. Заговаривать первой ей было неловко даже с общительной и доброжелательной Диной, что уж тут говорить о молчаливой Оле, которая сама явно не хотела, чтобы её лишний раз трогали, и постоянно держалась в стороне от группы.       К перераспределению Марина пока до конца не привыкла. Из их большого, но успевшего за три года стать всё равно что родным класса в одну и ту же старшую группу попали только они с Машей. С Диной Кузнецовой они как-то пересекались на отработках: Марина за её вечные побеги в сад до позднего вечера, с которых она возвращалась в изодранной юбке, которую потом сама же и штопала, Динка — за то, что дружила со всеми подряд, даже с мальчишками с кухни, что совсем не подобало будущей Зеркальной Деве. С Олей… наверное, тоже где-то виделись, в пансионе не так-то много учениц, но Марина в упор её не помнила и считала встречу в начале учебного года первым их знакомством.       А Маша, подумала Марина с теплом, оставалась такой же Машей: смешливой оптимисткой, которая даже на предстоящий им курс алхимии смотрела с улыбкой.       — Пойдёмте вместе пообедаем? — Дина поднялась с табуретки. — Мариш, заплести тебя?       То, что в их группе главной будет Дина, Марина приняла практически сразу и за лидерство бороться не стала. Наверное, поэтому они с ней очень быстро поладили: из всех девочек четырнадцатой комнаты Марина была единственной, кто мог бы составить Дине конкуренцию в умении организовать людей, а раз уж Марина добровольно отказалась от всяческих притязаний на место официального представителя группы, значит, с ней можно было спокойно дружить, не опасаясь подставы.       — Если не трудно, — улыбнулась она. Собственные рыжие патлы, торчащие во все стороны мелкими кудряшками, становилось всё сложнее и сложнее укладывать, особенно в такую причёску, которая не мешала бы ворожбе. Марина всё грозилась их отрезать, но Динке почему-то страшно нравилось возиться с её копной, поэтому пока что расправа откладывалась.       — Давайте, заодно попробуем отбить у малявок какой-нибудь столик, — Маша отложила книгу и тоже достала форму. — Вдруг они нас испугаются?       Именно по форме — чёрная майка с высоким воротом, тёмные хлопчатые брюки, к которым некоторые девушки крепили Дар, и ботинки для бега — можно было узнать, какой группе сегодня предстояло подвальное занятие с зеркалами. Марина пока не успела сравнить своё расписание с соседними группами, чтобы выяснить, поделили ли их по общему уровню или просто случайным образом. Таня — близкое и всё ещё дорогое имя отозвалось в сердце привычной тупой болью — говорила, что какое-то распределение существует и любимчики у наставниц тоже есть, но как определить свою позицию, не рассказывала. Может, потому что Марина не спрашивала — ей в младшей группе было интересно совсем другое.       Марина из старшей группы смотрела на себя из прошлого со смесью жалости и раздражения: хоть какие-то сведения сейчас пришлись бы очень кстати.       Ловко заколов две небольшие косички в аккуратный пучок и наверняка потратив на это все заколки-невидимки, Дина легонько хлопнула её по плечам:       — Гуляй, красавица! Оля, ты как, готова? — Оля страшно стеснялась переодеваться при всех, и только совместными усилиями им удалось убедить её не бегать с двумя свёртками одежды до душевых, а ограничиться дверцей шкафа в качестве импровизированной ширмы.       — В-вроде бы да, — Оля закрыла дверцу и нерешительно пригладила пальцами короткие чёрные волосы. Стрижка у неё была всё равно что мальчишеская, и Марина страшно ей завидовала. Никакой мороки! Правда, чёлка в глаза лезет, но от такого прекрасно спасает ободок.       — Тогда — вперёд! Пугать малышей!       — Маш, мне неловко тебе напоминать, но мы были такими же малышами три месяца назад, — засмеялась Дина.       — Вы, может, и были, мои малютки, — отозвалась Маша, — но я уже давно оставила позади свои наивные детские годы…       В этом была вся Маша — даже свой неудачный второй год в младшей группе она с лёгкостью превратила в шутку.       По дороге в столовую Марину неожиданно нагнала Оля. В отличие от долговязой Марины, которая за лето выросла из половины своих вещей, высокой и стройной, точно лебёдушка, Дины и приземистой, широкоплечей Маши, которая и мальчишек бы на место поставила, Оля была как-то одновременно и низкая, и тощая — маленькая, иным словом. Марина её иной раз даже не замечала и каждый раз медлила, не зная, обидится ли Оля, если она к ней чуть-чуть наклонит голову, чтобы лучше слышать её тихий голос за постоянным гомоном пансиона.       — Мне жаль, что Сафронова к тебе сегодня пристала, — сказала Оля. Взгляд у неё был постоянно печальный и как будто немного испуганный. — М-может, тебе помочь с числительными? Я в них вроде разобралась, мне не трудно.       — Спасибо, Оль, правда, — Марина потянулась было почесать в затылке, вовремя вспомнила, что там пучок, и вместо этого потёрла шею. — Но я просто не то чтобы их не понимаю, мне терпения недостаёт сесть и выучить, — она немножко вымученно посмеялась. — Позубрю вечерком и всё-всё запомню.       Марина ни черта не понимала в мондстатских числительных, однако заниматься с одногруппницей не хотела. Оля явно говорила от чистого сердца, безо всякой насмешки, но Марина предпочитала самостоятельно справляться со своими проблемами. В конце концов, если слишком часто полагаться на чужую помощь — на чужое присутствие в принципе — от этого потом придётся очень долго и мучительно отвыкать. Лучше просто не рисковать и полагаться только на себя. Так ты всегда будешь точно знать, кто тебя подвёл.       — В общем, я разберусь, — поспешно закруглила она, поняв, что пауза как-то затянулась. — Но спасибо за помощь. За предложение. Короче, ты поняла.       Оля улыбнулась — опять словно немножко печально — и молча кивнула. Слава Царице, они как раз дошли до столовой.       Много есть перед тренировкой — не самая лучшая идея, но другого способа пережить предстоящие им два часа не было. С подвальных занятий все возвращались выжатыми досуха: Дар требовал прилежания и сил, как духовных, которые они постигали в ежедневных молитвах Царице, так и физических, которые можно было восполнить плотным обедом.       — Дева Иоанна нас скоро ненадолго покинет, — поделилась Дина, понизив голос. Столик с самого краю столовой они заняли без боя. — У неё срочная миссия в — девочки, внимание! — Мондстате.       Сплетнями, которые Динка умудрялась раздобывать из кучи разных источников, она делилась легко и безвозмездно — но только со своими. Большая часть их вечерних разговоров никогда не покидала стен четырнадцатой комнаты, если только это не была обычная трескотня про домашние задания и обмен впечатлениями от более глубокой работы с Даром, к которой их наконец-то подпустили.       — И надолго? Мне нравится с ней заниматься. Если поставят Деву Раису, будет ужасно, — сказала Маша. — Ей вечно мои порталы не нравятся.       — Что ей понадобилось в Мондстате? — спросила Марина, неожиданно встревожившись.       — Видимо, какое-то важное дело, — Дина наклонилась ещё ближе, глядя уже только на Марину. — Мне вообще сказали, что Дева Иоанна будет сопровождать Восьмую Предвестницу.       — Если к делу подключаются Предвестники, значит, будет драка, — Маша пожала плечами. — Не завидую я тем, кто встретится с Девой Иоанной в бою.       — Восьмую Предвестницу обычно сопровождают маги цицинов, — продолжала рассуждать Марина, пропуская мимо ушей простую болтовню. — С чего бы ей брать с собой Зеркальную Деву?       — Порталы? Для быстрого и незаметного перемещения, — Дина пожала плечами и безмятежно окунула в чай печенье. — Ну, и гидро реагирует как с крио, так и с пиро. В случае чего, Дева Иоанна будет Ла Синьоре отличной поддержкой. Я бы даже сказала, более удобной, чем те же цицины. — Когда Марина промолчала, задумчиво гоняя еду по тарелке, Дина легонько ткнула её в плечо: — Если тебе так интересно, можешь спросить у неё сама! Нам через десять минут надо быть в подвалах.       Смешная такая, подумала Марина приблизительно через полтора часа в те блаженные несколько секунд безделья, пока созданные ею водные диски, набирая скорость, вращались в полуметре над землёй, разбрызгивая во все стороны россыпь ледяных капелек. Спроси у неё сама, как будто за время тренировки у неё не вылетит из головы всё, что непосредственно не связано с выживанием.       — Марина, не спать! — Дева Раиса была тут как тут: Марина успела только увидеть, как из центра зала в неё полетело сотканное из бегущей воды копьё, и шагнула назад, в приятную прохладу и пустоту портала.       Всё резко стихло. Темнота ласково обняла её за плечи, потусторонний холод жадно впился в щёки, нос, руки, прокрался по цепочке Дара и ледяным шаром скользнул в грудь… Но Марина родилась и выросла в Снежной, холодом её было не напугать. Она сделала ещё один шаг, вслепую, и в спину резко ударил влажный и согретый их дыханием воздух тренировочного зала. Под ногами вместо вязкой сырой пустоты оказался не менее сырой, но хотя бы тёплый пол, мир снова наполнился звуками, запахами и цветами. Портал рассеялся, осел капельками росы на майке, шее и ресницах.       — Хорошо! — крикнула через весь зал Дева Иоанна. — Но руками мы не размахиваем, пока отступаем. Оля — клетка! Дина — дождь!       Понятно, сегодня с ней опять отрабатывают порталы. Марина позволила Оле направить на себя поток энергии, почувствовала, как приближается чужая гидро — своя тут же возмущённо ощетинилась, стылая вода Дара сжала спазмом лёгкие. Давя в горле кашель, Марина сцепила ладони в молитвенном жесте и снова шагнула в раскрывшийся сзади портал.       Мир опять смолк. Она будто оглохла и ослепла одновременно, отрезав себя от мира непроницаемым чёрным зеркалом. Не давая себе привыкнуть и расслабиться, Марина шагнула влево, снова почувствовав пол. Очередной портал рассыпался, но не так аккуратно, как предыдущий: сохранившие форму прохода зеркальные осколки рухнули на невысокую клетку Оли, будто вода хотела поглотить саму себя просто за то, что та принадлежала другому человеку.       — Марина — залп по всем углам!       Мрак заполярный, ну куда!.. Крутанувшись вокруг своей оси, Марина с размаху швырнула первую, мощную стрелу в Дину через всю вертикаль зала — эта точно увернётся. Следующая полетела по диагонали, в Олю: удар получился не таким мощным, зато быстрым, никак, кроме как порталом, не отскочишь. Третья, самая огромная, досталась стоящей напротив Маше — сегодня они работали в паре.       Брызги летели во все стороны. Марина на каждой тренировке всё лучше понимала, почему Девы носят непроницаемые маски — больше всего ей после собственного залпа хотелось протереть глаза или хотя бы проморгаться. А ещё хорошенько высморкаться, но такого наставницы точно не оценят. Майка была насквозь мокрая. Ботинки пришлось снять ещё на прошлом раунде — в них так хлюпало, что Марина всерьёз опасалась натереть себе неслабые мозоли. Босым ногам было страшно холодно и больно, зато так она на шершавом каменном полу точно не поскользнётся.       Дар вдруг обжёг грудь жаром. Марина поперхнулась судорожным вдохом, проглотила стёкшую по носоглотке воду, закашлялась, но даже сквозь собственные хрипы услышала требовательное:       — Встать! Царица не потерпит слабости! — вокруг неё взвилась клетка, куда опаснее Олиной, накрывшая Марину с головой — по спине больно хлестнуло ледяная волна.       Дева Раиса сегодня в ударе, успела подумать Марина, прежде чем тело само начало действовать: она снова свела пальцы, задыхаясь от режущего горло кашля, сосредоточилась и скакнула в портал, всё-таки опять махнув правой рукой. Предплечье задело заледеневшие крючья клетки, и на мгновение Марина забыла, что она в пустоте, что из пустоты надо выйти и что портал обратно в зал за неё никто не откроет — такой болью взорвалась рассечённая рука.       В мёртвой тишине не было никого, кроме Марины и её боли. Она согнулась в три погибели, то ли всхлипывая, то ли подвывая, баюкая разодранную руку.       Дар снова обжёг её отрезвляющим холодом. В груди так сильно закололо, что Марина очнулась и всё-таки смогла вытолкнуть себя обратно.       На этот раз из портала она просто вывалилась, почти сразу споткнувшись об неровно положенную каменную плиту, и полетела спиной на пол. Прижать подбородок к груди вспомнила, скруглить спину получилось средне, так что затылком не приложилась, но удар получился сильный. Выставив уже повреждённую руку — всё равно ворожить она ею сегодня больше не сможет, надо беречь здоровую, — Марина с трудом перекатилась на бок, встала на колени и, шатаясь, поднялась. Голова была совсем дурная. Руку дёргало и нарывало. В такт суматошному сердцебиению пульсировал на груди уберёгший её Дар.       — Дегтярёва, стоп! — прогремел над залом командный окрик Девы Иоанны.       Спасибо, Царица, за твою милость, про себя сказала Марина, взявшись дрожащей окровавленной рукой за медальон. В темноте было одиноко, больно и страшно. Спасибо.       — Марина, жива? — Дева вдруг оказалась прямо перед ней.       — Да, всё хорошо, — выдавила Марина и всё-таки закашлялась, пытаясь прочистить лёгкие от воды. Старшая наставница с силой хлопнула её по спине. Марина наконец смогла нормально вздохнуть. Глубоко в носу мерзко кололо, как всегда бывает, когда в него попадёт вода, но теперь он хотя бы дышал. — Со мной всё хорошо, я левша, мне левой даже удобнее ворожить, давайте дальше…       — Подожди, — осадила её Дева Иоанна и легко провела затянутой в чёрную перчатку ладонью над тем кровавым месивом, в которое превратилось её предплечье.       Светлые капельки воды, срываясь с изящно изогнутых пальцев, освежающей прохладой упали прямо на развороченное мясо и дрожащие мышцы. Там, куда они падали, плоть буквально стягивалась на глазах. Края ран поползли навстречу друг другу, будто их тянула невидимая верёвка. Поверх нескольких уродливых шрамов натянулась новая, бледная, тоненькая кожа, с каждой попавшей на неё капелькой уплотняясь.       Марина знала, что гидро часто использовали для исцеления, но почему-то она даже не задумывалась, что и её Дар может быть способен на такое. Воистину, Царица милостива к своим слугам.       — На сегодня всё! — крикнула Дева, отпустив Марину и жестом велев ей остаться в зале. — Иванова, стрелы отрабатывать самостоятельно — слабо, в старшей группе нужно бить сильнее!       Ну всё, поморщилась сочувственно Марина, Олю сегодня на нормальный восьмичасовой сон можно не ждать. Будет в купальнях бросать в стены эти несчастные стрелы, пока совсем не вымотается. Впрочем, идти наперерез приказам наставниц она не собиралась: им явно лучше знать, как из учениц пансиона воспитать достойных Зеркальных Дев.       — Что-то у тебя сегодня не заладилось с мондстатским, Марина, — заметила Дева Иоанна, отпустив остальных девочек и вернувшись за Мариной в почти моментально остывший зал.       Секреты в пансионе долго не жили. Марина не знала, когда матроны и Девы умудрялись разговаривать и из чего состояли их беседы, но, видимо, одной из тем была успеваемость второй старшей группы. Шумно выдохнув — собственное дыхание повисло перед лицом влажным облачком пара, — Марина принялась оправдываться:       — Да просто тема новая, сложная, и по всем остальным новым предметам много получилось… Просто чуть-чуть недоучила. Я всё исправлю, разберу, проработаю и выучу, на диктант уже всё буду знать.       — Хорошо, — лица Девы Иоанны Марина не видела, но вдруг поняла по голосу, что та улыбается. — Не хотелось бы, чтобы ученица сильнейшей взрослой группы получила неуд не по зеркальному искусству, а по языку второго изучаемого региона.       Сильнейшей!.. Так значит, деление всё-таки существовало! Марина сжала за спиной руки, ещё сильнее выпрямила спину, так сильно, что позвоночник прошило острой горячей болью, и подняла подбородок:       — Ни в коем случае, благородная Дева! Я себе такого не позволю.       — Конечно, не позволишь. — Дева Иоанна жестом пригласила её следовать за собой. — Мне понравилось, как ты сегодня работала. Может, тебе отработка порталов уже успела надоесть, но со стороны я очень хорошо вижу твой прогресс. Всего лишь одно падение за занятие, и то с травмой — прекрасный результат.       — Спасибо, благородная Дева, — прошептала Марина, чувствуя, что краснеет — крупными, уродливыми пятнами на мокрых щеках. — Я хочу лишь стать достойной служанкой Её Светлости.       — И я уверена, что Её Светлость благоволит тебе. — Чуть нараспев произнесла Дева Иоанна, наполнив душу Марины каким-то белоснежным восторгом, который порой приходил на втором часу вечерней молитвы, когда кончики пальцев и губы начинали уже цепенеть от холода. — Но я попросила тебя остаться по другой причине. Мне нужен ответственный и надёжный человек, чтобы выполнить одно поручение, и, я думаю, ты идеально подходишь для этой задачи.       Восторг немедленно уступил место деловой сосредоточенности. Порадоваться Марина успеет и попозже. Сейчас — служба.       — Я слушаю, благородная Дева.       — Мне нужно, чтобы ты сходила в почтовое отделение, — Дева вручила Марине свёрнутый свиток, запечатанный восковой печатью с алым символом Фатуи. — Этой бумаги должно быть достаточно, чтобы тебя пропустили через пограничный кордон, но если понадобится, скажи, что тебя прислала я и в деревню тебе нужно по срочному делу. Если повезёт, пограничники подбросят тебя до деревни на санях. У вас больше нет сегодня занятий?       — Только вечерняя молитва.       — Тогда отправляйся сейчас, чтобы успеть к ужину.       Любопытство разрывало Марину на части, но она промолчала, сделала вежливый книксен и быстрым шагом вышла из зала, спрятав свиток в карман.       Рука совсем не болела, позволила она себе один крохотный момент совсем детского восторга. Как будто и не было никаких ледяных крючьев.