Безупречные

      Южный Златоград оказался невыносимо шумным городом. А ещё в близких к докам кварталах так сильно воняло начавшей подтухать рыбой, что не спасал даже обмотанный вокруг лица шарф. Марина, измотанная долгой дорогой, уже не находила в себе сил обращать внимание на величественные белокаменные здания, ровными рядами выстроившиеся на одном из немногочисленных устойчивых берегов Златой. Всё равно при взгляде на позолоченное величие пограничного города ей вспоминалось только ворчание Льва Викторовича — профессора Березинского, чей опечатанный дом в центре она специально разыскала, пока дожидалась прибытия нужной ей баржи: какой, мол, дурак решил построить город на болоте.       Даже фонари на улицах вдоль ровных каналов, и те были покрыты на редкость стойкой позолотой. Город оправдывал своё название не только близостью к реке Златой, но и невероятным количеством золотистых украшений чуть ли не на каждом углу и не на каждом домишке.       Учёные подготовили её на славу, добавив к сохранившимся запасам ещё несколько связок засушенного мяса и несколько сотен моры, как бы Марина от неё ни отказывалась. Но самое главное, они сказали ей, кому в Златограде можно было доверять — кто знал о существовании их негласной тропы и кто подхватывал беглецов на важнейшем, финальном этапе.       Признаться честно, увидь Марина Гену Стригова на улице, не зная кодовой фразы и правильного на неё ответа, к нему за помощью она бы обратилась в последнюю очередь. Высокий, тощий, с бегающими глазами и неестественно бледной кожей, он был больше похож на упыря, вылезшего из Златой в поисках людского мяса, а не спасателя утопающих. Работал Гена в доках, был одним из многочисленных грузчиков, отвечавших за баржу в северный Мондстат. За последние несколько лет он дослужился до начальника смены и оказался на редкость неплохим руководителем. Весь его отряд охотно закрывал глаза на живых безбилетников и оставлял несколько коробок с углём незапаянными, а то и вовсе пустыми. Сам Гена следил, чтобы за беглецами не было хвоста и чтобы никакая инспекция груза не ступила на борт, куда уже спрятался и без того измотанный своим побегом человек.       Марина, убедившись, что перед ней нужный человек, не удержалась, спросила: не встречал ли Гена беглеца из воспитанников Арлекино, какие-то… много лет назад бежавшего через Златую. Если не встречал, то, может, хотя бы слышал? Гена только головой покачал.       На его «А что такое?» Марина потрясла головой и сослалась на какие-то беспочвенные слухи. На Тропе, как нигде, понимали, как важно иной раз сохранить наедине с собой хоть какую-то тайну, поэтому Гена не стал настаивать, а ловко перевёл разговор на совершенно другую тему.       — Может, я уже всё-таки полезу? — спросила Марина за два часа до отплытия баржи.       В качестве странного и неуместного развлечения она каталась на механическом подъёмнике в одной из пустых железных тележек, куда рабочие лопатами загружали уголь, а проезжавшей мимо раз в двадцать таких телег Марине только фыркали, на самом деле радуясь даже такой дурацкой передышке. Тележки поднимались под самый потолок, по верху доезжали до незаполненного контейнера, ждавшего своей отправки на баржу, и опрокидывали в него своё пыльное чёрное снаряжение — эдакая странная версия детских качелей. Марина, специально для переправы надевшая самую потрёпанную одежду, за свой внешний вид не особо переживала: угольная крошка лишь дополнительно чернила волосы да придавала ей вид беспризорника-бандита, к которому никто не полезет из страха оказаться ограбленным.       — Катайся пока, — отсутствующе махнул рукой Гена, сверяясь с какими-то потрёпанными бумажками. — Я пойду контейнеры закрывать, посажу тебя в твой и там оставлю.       — А что если…       Кто-то резко дёрнул на себя прикрытую ангарную дверь, и в помещение хлынуло закатное зарево. Марина пригнулась, до боли крепко вцепившись в свою тележку. Та с душераздирающим скрипом качнулась на месте, дёрнулась и встала — это Гена дёрнул рычаг, останавливая погрузку — за рёвом работающих механизмов они друг друга-то с трудом слышали.       — Что такое?       — Вызывают всех начальников к ответственному за баржу, возможно, будет полный досмотр, — запыхавшийся Миша, которого час назад отправляли за водой для всей смены, устало упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. — Сказали, срочно.       — С чего вдруг? — спросил Гена, заметно посерьёзнев. У Марины свело желудок и челюсти одновременно.       — Не могу знать, старшой, — Миша откашлялся, сплюнул на пол, продолжил хриплым, надсадным шёпотом: — Говорят, там Предвестник. Разыскивает кого-то.       Никто из отряда даже не посмотрел в её сторону, но Марина высунулась из своей тележки сама, охваченная паникой.       — Гена, я пойду…       — Нет! Нет. Какой Предвестник? Первый? Быть не может, он сюда лично никогда не явится.       — Четвёртый.       В наступившей тишине тихонько скрипели, покачиваясь в своих стальных держателях, тележки. Марина высунулась так сильно, что могла грохнуться в любую секунду, переломать себе все кости и изрядно облегчить Капитано задачу.       — Марина, прячься ко мне в кабинет, где договаривались, — наконец, сказал Гена безупречно ровным голосом и снова дёрнул рычаг. Механическая процессия неумолимо сдвинулась с места, Марину потащило дальше, и она по инерции завалилась назад, обратно в возмущённо заскрипевшую тележку, подавившись собственным воплем. — Работайте, как работали. Я сейчас приду.       Когда её телега подкатилась к непрерывно работающей ленте, на которую высыпался всё новый уголь, и зависла рядом с ней, Марина осталась на месте.       — Ты чего? — изумился успевший схватиться за лопату Миша. — Тебе ж сказали, иди щемись, пока этот урод не уедет.       — Если он здесь, то знает, где и кого искать, — сказала Марина. Внутри неё ворочалось тяжёлыми волнами жара испуганное предвкушение. — Я не позволю себя шантажировать. И загонять в угол — тоже.       Это была, признаться, последняя из причин, по которой она не собиралась сидеть под полом, пока злое чудовище в чёрном шлеме не уберётся из Златограда восвояси. В первую очередь Марину беспокоила Тропа. Если убрать Гену, у Лесовки уйдёт несколько месяцев на то, чтобы найти новое доверенное лицо и переработать свои маршруты. Это значит, кто-то может остаться без помощи, потому что с одной-единственной Мариной Дегтярёвой оказалось слишком много проблем. Нет, эта чудом созданная ссыльными система должна остаться и после неё, она не выдержит прямой конфронтации с Предвестником.       А она со своим Глазом будто выдержит, подумалось Марине.       — Ну смотри, — нахмурился Миша. — Точно уверена?       — Ага. Где у вас бидон с машинным маслом?       Миша молча показал ей в сторону старого, видавшего виды шкафа, полки которого были уставлены прозрачными бутылями, в которых переливалось что-то жёлто-зелёное.       Если ей повезёт, Глаз Капитано окажется из тех стихий, которые реагируют с пиро. Желательно, не гидро, но его же описание, которое он тогда щедро отстегнул всему Зеркальному, сводило эту вероятность к нулю: не тот характер. Марина совершенно не удивится, если её пламя он и вовсе встретит своим собственным, случись им подраться.       Через два полных оборота телег в ангар влетел Гена, запыхавшийся, взмыленный, с раскрасневшимися крупными алыми пятнами щеками:       — Работаем, как работали! Про Марину — ни слова!       — Ген, так нельзя, — когда он увидел её в тележке — Марина поспешно из неё выпрыгнула, потому что это уже становилось неуместно комичным, — то так вытаращил глаза, что Марина невольно испугалась, не вывалятся ли они из глазниц. — Делать нечего, надо сдаваться. Я не могу подвергать вас всех такой опасности, он ложь за версту почует…       — Ты одурела, что ли?! — зашипел Гена рассерженной вздыбленной кошкой. Он подлетел к ней и больно ткнул пальцем ровно между ключиц: — Вот ты, здесь, сейчас, в двух шагах от свободы собралась играть в святошу?! Погоди уж, дотяни до Мондстата, две недельки осталось!       — Тропа должна остаться целой, — спорить шёпотом было странно. Марина даже привстала на цыпочки, чтобы Гена её слышал за рокотом механизма: — Твоя жизнь в разы дороже моей, ты — гарант, что у других будет шанс, сам же мне говорил, статистика неутешительная, сбежать удаётся не всем…       — На моём этапе она ещё как утешительная! — взорвался Гена, всплеснув руками. — Марина, не неси чепухи, лезь в чёртов кабинет и жди там, он никого не найдёт на этой барже и уберётся, несолоно хлебавши.       — А в кабинет он, типа, не зайдёт?! «Дверь закрытая, блин, тут нет, наверное, никого»? Откуда такая уверенность, Ген, может, ему давно всё известно, может, это просто такое психологическое давление — тянуть до последнего, чтоб мы тут все с ума посходили, я в первую очередь, и сами спалились?       — Конечно, это давление, и ты на него ведёшься! У него нет никаких доказательств, нет никаких улик, я не удивлюсь, если они просто проверяют самые очевидные выезды из страны и в Северном дежурит эта, как её, с роботом своим…       — Нет, — выдохнула Марина, повесив голову. — Нет, Гена. Я встречалась с ним в Заполярной, на Дне Верных, мы туда ездили нашим выпуском. Он меня по имени знает. И он такой человек, который, скорее всего, не забывает тех, кого уже попросил однажды представиться. Это не может быть простое совпадение. Капитано знает, что я здесь.       — Он подозревает, — по слогам процедил Гена, — а не знает. Не облегчай ты ему задачу.       — Я не думаю, что он устроит тут военный трибунал посреди Златограда, — Марина позволила себе понадеяться: тогда, в Заполярной, она даже с кашей в голове смогла его от себя отвадить, может, и тут уболтает, выиграет время, сбежит, и… И дальше что? Попробует бежать куда-нибудь ещё? Теперь, когда Предвестник не последнего уровня важности в государстве знает, в каком районе её искать, как она сейчас выглядит и как мыслит?..       — Марин, ты совсем офонарела?! — заорал Гена на весь цех, перекричав даже рокот железа. — Ты его кем воображаешь-то, дружище, эдаким рыцарем в чёрных доспехах? Благородным, блядь, рыцарем? Это обычный головорез с двуручником, как и вся ихняя шайка, Марин, очнись, не станет он тебя слушать, не будет никакого справедливого разбирательства, ничего не будет! Что бы он там ни говорил в Заполярной, всё это банальная ложь — ложь человека, если он вообще человек, которому нужно, чтобы ему поверили! Ты для него не человек даже, ты для него сбежавший кусок ресурсов!       — Справедливости ради, про него такое не говорят, — возмутилась Марина, но слабо: каждое суровое слово било её по груди тяжеленными камнями.       — Какая, нахер, справедливость в этой сраной помойке? — взмахнул рукой Гена. — Тут, вон, люди за смену десять монет моры получают, восемь часов уголь грузят! Справедливо это, по-твоему? — Она молча помотала головой. — И что, ты думаешь, у Предвестников как-то по-другому всё устроено?       Марина вспомнила Дотторе, вспомнила Дину, корпящую над конспектами, вспомнила, под чьим началом погибла Дева Иоанна и как легко эту смерть… не забыли, но отодвинули куда-то на задний план, чтобы подтащить на передний свежую кровь — новых выпускников, помоложе и порезвее, ещё помнящих, что такое зрячесть.       И опустила голову.       — И что мне? Просто спрятаться и молчать, даже если он вас всех резать начнёт?       — А потом, когда он уйдёт, а баржу продолжат загружать следующие сменщики, забраться в полупустой угольный контейнер номер три, подпалить там один уголёк, чтобы не замёрзнуть, задвинуть на две трети крышку, и ждать, пока не услышишь мондстатскую речь. Да, Марин, — Гена взял её за плечи взмокшими ладонями. — Именно так.       — Это неправильно, — сказала Марина уже сквозь слёзы. Как же сильно она ненавидела свои слёзы за то, что они так легко приходили к ней теперь, за пределами Зеркального, когда ей нужно было всегда быть сильной и уверенной во всём, что она делает. Плачут дети. Плачут гражданские. Плачут грешники. Вот она и рыдала, почти не переставая. — Ген, ну так же нельзя.       — Надо.       В дверь постучали с такой силой, что они оба невольно пригнулись к земле, решив, что её сейчас просто выбьют. Гена уставился на Марину перепуганными глазами и толкнул её к стене:       — Беги уже, куда придётся! Р-работаем! — заорал он через грохот и скрежет металла.       Вопреки всем его предупреждениям и увещеваниям, Марина в кабинет не спряталась. Она взлетела по хлипкой лестнице на открытый второй этаж и спряталась меж электронными щитками, так, чтобы видеть и двери, и бидоны с маслом. Миша бросил на неё один быстрый взгляд и, изображая крайнюю утомлённость, побрёл к шкафу, шваркая ногами, щедро плеснул масла на огромную механическую катушку, якобы смазать движок. На одну. Потом на вторую. Потом на ещё одну, самую крупную, отвечавшую за разворот тележек, и тут Гена отворил дверь.       Издалека шагнувший внутрь Капитано казался не таким высоким и чудовищным, как на балу в Заполярной, но Марина чувствовала исходившую от него силу, словно огромные чёрные волны.       — Разрешите, — сказал он Гене, даже не пытаясь добавить в голос вопросительной интонации, и вышел на середину цеха. Поднял шлем, внимательно осматривая каждую тележку. Марина порадовалась, что сообразила хотя бы оттуда выбраться.       Она сцепила было руки за спиной, как тогда, в крохотной тёмной комнате, пропахшей каким-то пряным дымом, а потом вдруг расцепила и сжала их в кулаки, чувствуя, как внутри клокочет пламя.       Она больше не идея. Она теперь человек.       С глухим рокотом остановились тележки, видимо, Гена снова дёрнул рычаг. В цеху было так тихо, что Марина слышала, казалось, каждое дыхание — и ещё одно, то самое, которое теперь всегда было рядом с ней.       — Когда я говорил с тобой о людях и идеях, что-то такое я и имел в виду, — ровно заговорил Капитано. Он был один, но Марина не собиралась этим обманываться. — Людям свойственны сомнения, особенно когда их пытаются насильно приучить к правильному типу мышления. И если человеку достаёт сил, достаёт смелости и душевной сложности, если ему достаёт и совести, то он выступает против этого насилия.       Марина молчала.       В конце концов, этого от неё все всегда и хотели. Чтобы она просто молчала.       Ей было так страшно.       — И, раз это произошло, значит, пансион Зеркальный не справился с главной целью своего существования, — продолжил Четвёртый Предвестник. Его, казалось, совершенно не смущало, что он разговаривает с пустотой, под десятком ничего не понимающих взглядов. — Его целью было не научить тебя служить. И даже не научить тебя верить. Его целью было показать, почему Царица права, как бы привлекательно в сравнении с её идеалом ни выглядели иные взгляды, и почему так важно их разделять.       Марина молчала, зажмурившись. Чужое дыхание успокаивающе щекотало теплом щёку. Был бы этот человек — или существо — рядом с ней, наверное, оно бы поглаживало её конечностью по спине в такт этим ровным вздохам, успокаивая, не давая вспылить.       — В конце концов, это ведь очень простой идеал. Это любовь. Объяснять его тебе не нужно, он тебе прекрасно знаком и так, без наставлений и гимнов. — Капитано развернулся к ней спиной, взмахнув полами наброшенной на плечи шинели. — Ради любви люди готовы совершать невероятные вещи. Преодолеть полмира, чтобы встретить родного человека. Отдать жизнь, прикрывая другу спину. Бросить вызов богам, чтобы мир больше не страдал под их гнётом, — он помолчал. А потом продолжил: — Намеренно промахнуться, чтобы дать близкому человеку сбежать от погони.       Дыхание осеклось.       — Откуда вы знаете? — прошептала Марина одними губами.       Об этом никто… Нет, этого не может… Никто, кроме неё, не знал, это её второй промах — это она…       …Боря же ей обещал…       Они же оба ей обещали…       Пламя сделало глубокий вздох совсем рядом с ней.       — Откуда. Вы. Знаете?! — заорала Марина на весь цех и выскочив на открытую площадку, швырнула в Капитано раскалённый столп пламени. Тот вскинул руку опытным, уверенным движением, и огонь разбился вдребезги об плотный каменный щит, такой же чёрный, как и весь Предвестник, сквозь который бежали янтарные прожилки.       Гео, значит.       Ну, хоть не крио.       Искры Марининого пламени бездумно заметались в воздухе, оседая на пол, кто-то завопил, Гена прижался к стене, глядя на неё умоляющим, беспомощным взглядом.       Марина махнула рукой, и искры упали на промасленную катушку. Сначала на одну. Потом — ещё одна жидкая лента пламени сорвалась с её ладони — на вторую. И, наконец, на третью, прочнейшими канатами соединённую с круговым механизмом на потолке.       В лицо дыхнуло жаром. Марина прикрыла глаза рукавом, пригнулась, схватившись рукой за раскалившиеся поручни. Цех наполнился криками перепуганных людей, оказавшихся в огненном аду. Вспыхнуло всё, что могло вспыхнуть, даже обитые какой-то пародией на обои стены. Как и сама Марина, пламя жадно рвалось на свободу, на воздух, словно чуяло деревянные доки совсем рядом, надо только вырваться из этой душной металлической клетки.       — Эвакуируйте рабочих, — услышала Марина спокойный голос Предвестника. Высунувшись из-за поручней, она увидела, как рядом с ним, боязливо вздрагивая под стонущим под гнётом пламени металла, стоят двое молотобойцев почти с него ростом. — Во сколько отходит баржа? — обратился он к Геннадию.       — В девять, господин Предвестник, — дрожащим голосом ответил тот. — Даёт один сигнал, и отходит.       Соврал. Баржа заканчивала погрузку в половину девятого и отходила из доков, сопровождая это дело тремя подготовительными гудками. Ровно в девять она выходила в открытое водное пространство, преодолевая последние заслоны.       У Марины всё сжалось внутри, когда Капитано не ответил сразу, внимательно изучая дергающегося от вспыхивающего то тут, то там огня Гену.       — Хорошо, — наконец уронил он. — Проследите за эвакуацией своей смены, следите, чтобы пожар не перекинулся на остальные цеха.       Надсадно завыла противопожарная сирена, но толку от неё было немного: с потолка брызнула какая-то тёплая вода, испаряясь, не долетая до пола.       — Капитан, кровля деревянная, может рухнуть, — зачастил какой-то щуплый по сравнению с остальными агент, — истинное пиро опаснее нашего амулетного, нужно уходить.       — Я разберусь. Займитесь гражданскими.       От дыма потихоньку становилось трудно дышать, куртка потихоньку промокала не то от пота, не то от брызгавшей с потолка воды, сверху надрывалась сирена. Когда с потолка, не удержавшись в оплавившихся креплениях, полетела первая тележка, Марина воспользовалась грохотом и побежала к выходу. Предыдущий наполняемый контейнер успел въехать в туннель и на его замену даже успел взгромоздиться из подземного туннеля новый — последний для этой баржи. Если Марина отожмёт держатель, который должен был отжимать опускавшийся под весом груза контейнер, и перекинет эту громадину на баржу, неважно, пустой или наполненной, механизм сочтёт погрузку законченной и изолирует баржу до выхода из закрытого дока.       Задача Марины — оказаться внутри баржи вместе с этим контейнером. Вряд ли фонтаньские перевозчики, получавшие с этих барж огромные деньги, разрешат Капитано попросту подорвать или затопить одного из этих технологических монстров, стоившего, должно быть, безумных денег. Если бы у него было их разрешение, он бы не стал выяснять расписание.       — Один из минусов того, что мы за неимением более подходящего термина называем свободным мышлением, это крайне соблазнительная привычка решать за других, — продолжил Капитано, которого пожар в цеху, казалось, не волновал совершенно.       Его голос прозвучал совсем рядом. В дыму Марина не видела ни зги, но вздрогнула и чуть не сверзилась с лестницы. Спрыгнув последние три ступеньки, она больно приземлилась на ноги и спряталась за одну из вставших катушек, пытаясь сквозь резь в слезящихся глазах разглядеть механизм. Гена рассказывал, он часто заедает, иногда приходится приналечь самим, чтобы контейнер поехал, там совсем мелкий железный язычок…       — Вы думаете, я стану вас слушать? — крикнула она в пустое пространство между катушкой и стеной, подняв голову, зная, что по цеху пойдёт обманчивое эхо. — Вы убили моих лучших друзей, моих единственных друзей, — у неё сорвался голос, дым обжёг горло, Марина жалко закашлялась, схватившись за стену и тут же одёрнув от раскалённой поверхности руку, — для которых моя жизнь имела ценность, небось, запытали их до смерти, — на «смерти» крик превратился в захлёбывающееся рыдание, — а теперь ждёте, что я примусь с вами философствовать?!       — С чего ты взяла, что они мертвы? — спокойным, как камень, голосом спросил Капитано.       Марина подняла голову от сложных переплетений механизмов, среди которых успела разглядеть бронзовый, натёртый временем рычаг, и с истошным криком шарахнулась назад — Капитано стоял прямо перед ней. Их разделяла только тёмная лента, по которой контейнер отправлялся на баржу, шириной хорошо если метр.       Предвестник даже меча не обнажил.       — Я не собираюсь слушать вашу ложь, — сказала Марина ровно и ясно, словно заразившись его спокойствием, и надавила на рычаг.       Контейнер сдвинулся с места — и так же резко остановился снова, напоровшись грудью на вздыбившуюся перед ним гео-глыбину.       Пламя Марины этой громадине было что комариный укус. В отличие от старого и хлипкого металла, плавиться гео-конструкт не собирался. Она его полчаса так будет ковырять, подумала Марина с растущим отчаянием, поливая пламенем чёртову каменюгу, у неё просто нет столько времени, и…       — Марина, то, что произошло в Зеркальном, это трагедия, — произнёс Капитано поверх рёва её пламени, не предпринимая никаких попыток сдвинуться с места и схватить её. От удивления она осеклась, оставив новую волну огня гореть, переливаясь красным, оранжевым и жёлтым, меж пальцев и вокруг ладоней. — Масштабы этой трагедии я ещё выясняю, но она не повторится снова. Никто не станет ничего замалчивать, будет проведено разбирательство, всех причастных арестуют. Зеркальный задумывался как подготовительный лагерь для тех, кто по своей воле вступил в армию Царицы, а не религиозный культ, в котором мучают насильно отнятых от семей детей.       — Что вы делаете? — беспомощно прошептала Марина, отступая перед каждым его словом. — Как это должно на меня повлиять, что вы хотите услышать в ответ?!       — Ничего. Я не жду от тебя конкретной реакции.       — Неужели? А вы мне так, счастливой дороги заскочили пожелать? — Марина потёрла рукой грудь, чувствуя, как от недостатка воздуха начинает кружиться голова. Силуэт Капитано плыл перед глазами, его фигура растягивалась то в высоту, то в ширину, то превращалась во что-то огромное и запутанное, нечеловеческое, страшное… — Сейчас посадите меня на баржу и пойдёте пожар тушить, пока я тут всех не переубивала, добавив своему тюремному сроку ещё десяток лет?       — Пожар погаснет и сам, ему не дадут выйти за пределы цеха. Из гражданских никто не пострадает, всех работников успешно эвакуировали.       — Зачем вы мне это всё говорите? — губы двигались с трудом, её вдруг страшно потянуло в сон.       — Потому что тебе это важно. Чтобы из-за тебя не умирали другие люди.       Марина захлебнулась собственными слезами.       — Как вы смеете…       — И препятствовать твоему побегу я тоже не стану.       — Из-за чего, мать же вашу?! Почему?! Что вам ещё всем от меня надо!.. — Марина заметалась перед рельсами, врезалась плечом в железку, завопила от боли, затрясла головой, пытаясь разогнать туман перед глазами. — Это, типа, по чести?! Справедливо?!       — Во-первых, да, — сказал Капитано. — Да, это будет справедливо. Ты сделала свой выбор. Восемь лет назад фатуи тебя его лишили. Сейчас, пусть поздно, но я исправлю их ошибку.       — Экий вы благородный, а… — с ненавистью процедила Марина, чувствуя, как тяжелеют руки. Собственное пламя, оказывается, может быть той ещё проблемой. — Ещё, небось, и не схватите меня в Мондстате, стоит мне сойти с баржи?       — Нет. Во-вторых, это вряд ли будет наша последняя встреча.       Вдали, где-то в другом мире, городские часы пробили один долгий раз, перебив даже просевший в сбивающийся стон вопль сирены. Подготовка. У Марины сердце ушло в прятки.       — Что?       Капитано махнул рукой, и его гео-конструкт осыпался, как песочный замок, как бумажная детская поделка. Контейнер качнулся было вперёд, и завис.       — Вере нельзя научить, Марина. Её нельзя принять, просто потому что тебе так сказали. К ней можно только прийти самостоятельно, осознав, во что превратился мир под божественным гнётом и как часто мы теряем свой дом или своих близких по их прихоти. Тогда она будет истинной и непоколебимой. Только когда ты сама будешь понимать, что поступаешь правильно, только тогда твоя борьба будет настоящей. Как сейчас.       — Да вы же сумасшедший, — засмеялась Марина бредовым задыхающимся смехом. — Да я скорее сдохну, чем поверю в вашу чёртову войну.       — Ты очень любящий человек, Марина. Достаточно будет всего одной смерти.       Мёртвые, оледенелые глаза в подвале. Безымянный труп, похороненный на заднем дворе.       — Вы так много про меня разузнали, — протянула Марина, пошатываясь, — про Ирину Рыбнову — тоже?       С грохотом обрушилась наземь верхняя катушка. Контейнер застонал и медленно сдвинулся с места, на несколько мучительных секунд разделив Марину Дегтярёву и Четвёртого Предвестника двумя металлическими стенками. Даже за этим барьером Марина услышала его голос:       — Нет.       — Конечно, нет, — тихо усмехнулась Марина. — Конечно. Откуда вам… Знаете, Капитано, вы ведь правы. Достаточно всего одной смерти.       Часы пробили половину девятого.       Контейнер скрылся в туннеле, ведущем в баржу. Махнув рукой, Капитано придержал поехавшие было навстречу друг другу створки очередным конструктом.       — Быть нам союзниками или нет, я не смею утверждать однозначно, — наконец сказал Предвестник. — Но ты не из тех людей, кто решит отсидеться в стороне, увидев возможность что-то изменить. Врагами или союзниками, Марина Дегтярёва, мы ещё встретимся — либо ты и я, либо ты и фатуи, неважно. Я буду ждать этой встречи. Посмотрим, выдержит ли твоё пламя этот изуродованный мир.       Раздался первый гудок.       — Пока что не выдержало только ваше гидро, — не удержалась Марина.       — Гидро от тебя ещё дальше, чем крио, это ещё в Заполярной стало понятно, — сухо ответил Капитано. — Тебе пора. Людям вредно долго дышать угарным газом.       Ей не хотелось даже задумываться, почему он выделил людей в отдельную от себя группу.       Капитано вежливо указал рукой в сторону распахнутого туннеля.       — После второго гудка цепь встанет, — он посмотрел на движущееся вхолостую полотно. — Но дорога там прямая.       — …К-какой второй гудок? — жалобно заморгала Марина, чувствуя, как зашлось сердце от страха за Гену.       — Тот, который идёт перед третьим. Я же сказал, что никто не умрёт, Марина. Иди.       Попятившись от него, Марина сжала раскалывающуюся голову. Делать ей было нечего. Схватив крепче Глаз, дышащий шумно и раздражённо, едва сдерживая рядом с собой своё пламя, Марина бросилась в тёмную пасть туннеля, не оглядываясь.