In These Silent Days | В тишине этих дней

      Вечера суббот Гермиона мысленно называет «свободными вечерами».       Каждую субботу Драко ужинает с родителями, а затем навещает друзей. С самого начала Драко приглашает ее с собой: — Я отправляюсь в поместье на ужин с родителями, — всегда сообщает он. — Хочешь присоединиться к нам?       Когда он спросил в первый раз, Гермиона решительно отказалась. С тех пор она отказывается всегда.       Затем Драко продолжает: — После ужина я навещаю друзей. Увидимся позже.       Она не обращает внимания на его слова и использует «свободные вечера», чтобы провести время со своими друзьями. Гермиону не интересует то, чем занимается Драко и с кем он встречается. Все, что она знает, — он никогда не задерживается допоздна и аппарирует через пару минут после ее возвращения.       Гермиона часто оказывается дома у кого-то из своих друзей. Иногда они идут в гости к Гарри и Джинни, если те не смогли найти няню. Или в коттедж Рона и Луны. В дом Невилла и Ханны. Нору. Иногда встреча заканчивается в неприметном пабе или попыткой провести ночь в мире магглов. Но паранойя Гермионы в отношении прессы не позволяет ей расслабиться во время таких вылазок, и она предпочитает ночевать дома.       Страх перед тем, что напечатают газеты, если ее сфотографируют в городе одну, без мужа, растет с каждой неделей. Гермиона задается вопросом, как долго еще они смогут откладывать совместное появление на публике.       Потому что их отношения — что бы ни было между ними — в целом работают. Дома царит мирная атмосфера, любопытство коллег утихло, и с тех пор, как ее друзья несколько раз посетили квартиру, их гневные протесты по поводу навязанного Министерством брака, тоже ослабли.       Драко стал фоновым, второстепенным игроком в ее повседневной жизни, но Гермиона знает: чтобы потерять этот статус-кво, нужен всего лишь один репортер.       Сам Драко, кажется, тоже не стремится к изменениям. Будучи признательной за свободу, которую он ей предоставляет, Гермиона мягко отказывается от ужинов в Малфой-мэноре. Но сегодня совесть решает добавить еще и нотку вины. — Хочешь присоединиться к нам? — Спасибо за приглашение, но нет. Я ужинаю с Гарри и Джинни.       И вместо обычного, предусмотренного сценарием ответа, Драко делает паузу, застегивая плащ. — Я бы никогда не заставил тебя присутствовать на этих ужинах. Но тебе всегда рады. — Несмотря на мою кровь? — по ее мнению, вопрос не грубый, а практический. — Ты моя жена, и тебе рады везде, где бы я ни оказался.       Он не дожидается ответа и аппарирует прочь. Его заявление ударяет по Гермионе словно бладжер, выпущенный с огромной скоростью.       До этого момента он казался дружелюбным соседом по квартире. Платоническим партнером в постели. Но в глазах закона и широкой общественности — она его жена. Прощальные слова Драко мешают ей сосредоточиться оставшуюся часть вечера. Во время разговоров с друзьями ею овладевает рассеянность, она неловко держит на руках малыша Джеймса, ковыряется в тарелке и едва притрагивается к вину.       Луна единственная замечает, что Гермиона уходит пораньше. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Просто работа, — говорит Гермиона и обнимает ее. — Никаких нарглов? — Нет, Луна. Я против нарглов.       Подруга долго смотрит на нее, пытаясь отыскать правду. — Ты устойчива к их влиянию. Но это не значит, что они не влияют на тебя время от времени.       После того, как истекают обязательные две минуты одиночества, в квартире появляется Драко. — Привет, как прошел вечер? — кричит Гермиона с дивана. — Хорошо, спасибо.       Если он и удивлен ее вопросом, то не показывает этого, направляясь в спальню. — С кем ты встречаешься? После ужина с родителями? — спрашивает она.       Драко останавливается и оборачивается. — С друзьями. — Твои друзья…? — Думаю, ты помнишь большинство из них. Мы вместе учились в Хогвартсе. Тео Нотт и его жена Астория Гринграсс. Гойл и его жена Миллисент Булстроуд. Пэнси. Блейз обычно тоже бывает, но сейчас он на несколько недель уехал в Италию вместе с женой по имени Селин. Раньше к нам присоединялась Дафна Гринграсс, но, поскольку Тео не перестает издеваться над Кормаком, она пока не появляется. — И у всех браки… по закону Министерства…? — Вообще-то нет. Ну, кроме Дафны, о чем, я уверен, ты знаешь. — Ох… — Да, так и есть.       Гермиона поднимает ноги на диван и обнимает их руками в защитном жесте. — Они все… сделали собственный выбор? В романтическом плане?       Драко устраивается в кресле, поддавшись ее расспросам. — Не все. Тео и Астория годами флиртовали друг с другом, так что закон оказался последним толчком, который был им необходим. — Это мило. В некотором смысле. — Они до отвращения счастливы, — грубо говорит Драко, но его глаза светятся нежностью. — Гойл и Милли раньше были друзьями и хотели избежать брака с… кем-то, кто, возможно, не так снисходителен к их прошлому. — Это замена словам «не чистокровный»? — Нет, — говорит он сурово, взглядом показывая неуместность ее вопроса. — А Блейз и Селин уже были женаты. Она посещала Шармбатон, предотвращая твой вопрос.       Гермиона бросает на него язвительный взгляд. — И кто имел несчастье получить в супруги Пэнси Паркинсон?       Драко хмурится. — Ты хочешь сказать, что не знаешь? — Я бы не спрашивала. — Пэнси приняла запрет на палочку.       Он оставляет ее размышлять над этим загадочным открытием в одиночестве.

***

      Преимущество новизны ее брака постепенно подходит к концу. Коллеги из других отделов, с которыми она никогда не разговаривала, находят предлог, чтобы заглянуть к ней в кабинет и спросить: «Как поживает твой муж?»       С Гермионой заговаривают даже в столовой, во время обедов с Гарри; люди, которых она едва считает знакомыми, хотят узнать о супружеской жизни с Драко и будут ли они присутствовать на том или ином мероприятии.       Ее лаконичный ответ: «Не будем» лишь подстегивает сплетни.       Гермиона Грейнджер недовольна своим браком.       Конечно недовольна, ты помнишь, как она жаловалась, когда стало известно о законе?       Боги, она всегда была невыносимой.       А на самом деле ей повезло, Драко Малфой красив и богат в придачу.       Честно говоря, какое право она имеет жаловаться?       Неблагодарная, вот она кто.       Гермиона держит голову высоко поднятой и не позволяет праздным сплетням портить жизнь, пока они, наконец, не отражаются на ее профессиональной деятельности. Впервые с тех пор, как она начала работать в Министерстве, Гермиону не приглашают присоединиться к специальной группе по связям с русалками.       Когда она осмеливается спросить об этом начальника отдела, он улыбается ей по-отечески. — Ну, я же знаю, что в последнее время у тебя очень много забот. Мы попросили поучаствовать в этом году Софи. Видишь ли, она настоящий командный игрок, и мы думаем, что она будет отличным дополнением к проекту.       Софи Уиттакер откровенно глупа, но зато состоит в широко разрекламированном счастливом браке со своим коллегой: Эдрианом Пьюси.       Гермиона пытается не позволить панике затуманить ее разум, пытается увидеть в этой ситуации позитив. У нее будет больше времени, чтобы подготовить ответы на вопросы, которые Мириам передала от некоторых родителей-оборотней. Гермиона собирается сосредоточиться на предложении об Аконите, но не может избавиться от ощущения, что ее карьера снова зашла в тупик.       Однажды утром она с горечью размышляет о будущих перспективах трудоустройства, когда Драко прерывает ее мрачные мысли. — Я хотел спросить тебя кое о чем. — Да? — Я уже довольно давно не посещал мероприятий в связи с работой. По собственному желанию, но все же. Мне необходимо провести некоторое время с текущими и потенциальными клиентами. — Чем я могу помочь? — Айрис Чжао устраивает благотворительный вечер для Музея истории волшебства, и я хочу, чтобы ты составила мне компанию на этот вечер. — Будет ли там пресса? — Только снаружи, это частное мероприятие.       Гермиона легонько стучит обручальным кольцом по столешнице, размышляя, и не находит логической причины отказать ему. Она поможет Драко с работой, и их фотография, несомненно, украсит первую страницу. Пусть это докажет всем, что она может «внести собственный вклад», может совладать со своим непростым характером для общего блага. Что она может улыбаться и гордиться собой, даже временно находясь в своеобразной тюрьме. И все это — запланированный ход.

***

      Александрит в ее кольце приобретает более пурпурный оттенок на фоне аметистовой мантии. Гермиона разглаживает ее снова, проверяя, не торчат ли нитки, в порядке ли украшения и остальные детали.       Женщина, отражающаяся в зеркале, внешне элегантна, уравновешенна. Но внутри ее нервы взвинчены, по венам струится неуверенность в себе. Она может одеваться как угодно, но факт остается фактом: сегодня она незваный гость.       Не помогает и то, что в гостиной ее ждет абсолютно уверенный в себе мужчина. Гермиона задается вопросом, входил ли в его частное образование урок о том, «как носить парадную мантию и при этом выглядеть слишком официально, но все равно привлекательно», или это врождённое умение.       Она приближается и обнаруживает, что Драко разглядывает конверт, изучая приглашение. — Кажется, это портключ, и у нас есть еще несколько минут, прежде чем…       Он замолкает, поднимая глаза, чтобы посмотреть на нее. Гермиона ерзает под его пристальным взглядом и заправляет локон, выбившийся из прически, за ухо. — Прежде чем? — Прости? — Ты сказал, что у нас есть несколько минут «прежде чем», — подсказывает она. — Верно. Прежде чем он активируется.       Они по очереди отводят взгляды, поправляя одежду, которая совсем в этом не нуждается. — Есть какие-нибудь советы, чтобы я не скомпрометировала тебя? — спрашивает Гермиона. — Все будет хорошо, — он протягивает конверт. — Идем?       Они появляются перед огромным поместьем, и Драко предлагает ей свою руку. — Я расскажу кое-что, — говорит он, когда Гермиона берет его за локоть, — мадам Чжао раньше была главным куратором музея. В течение нескольких десятилетий. Теперь она устраивает для музея ежегодный благотворительный вечер. Также это повод показать частную коллекцию. Скажи, если что-нибудь привлечет твое внимание, я смогу организовать приватный просмотр. — Все эти люди… Ты будешь уделять внимание клиентам? — Нет, — говорит Драко с ухмылкой, — они сами будут добиваться моего внимания.       Мелькают вспышки, и Гермиона сжимает руку Драко сильнее, чем намеревалась. Они не разговаривают между собой и не отвечают на вопросы журналистов. Гермиона пытается скромно улыбаться, но беспокоится, что скорее всего ее улыбка выглядит вымученной.       Оказавшись в большом фойе с другими гостями, она незаметно выдыхает, но этот сложный вечер только начинается. И есть одна вещь, которую Гермиона не учла: передвижения в переполненном помещении в качестве пары требуют множества случайных прикосновений.       Драко направляет Гермиону, держа за руку. Сжимает ее локоть, если хочет, чтобы она повернулась. Держит руку на ее пояснице, пока ведет их к бару. Их плечи соприкасаются, когда они стоят рядом, заказывая напитки. Его дыхание касается ее уха, когда он называет очередного собеседника по имени. Каждое из этих действий по отдельности не беспокоит её, но в совокупности они производят странный эффект, будоража мысли снова и снова.       Поскольку Гермиона ни с кем здесь не знакома, она ждет, когда Драко их представит. — Здравствуйте, рад снова вас видеть, — говорит он и пожимает руки, а затем указывает на нее. — Это моя жена, Гермиона, — говорит он уверенно, с оттенком гордости.       Его слова навевают на нее воспоминания о посещении Чемпионата мира 1994 года. О том, как отец Драко говорил о своей семье. Как Люциус проделывал ту же процедуру с чиновниками и высокопоставленными лицами Министерства, демонстрируя Нарциссу и Драко, словно они были трофеями, а не важными для него людьми.       Реакция остальных только усугубляет ситуацию. Они многозначительно подмигивают и ликующе улыбаются ей, довольные тем, что наконец-то встретили «неуловимую миссис Малфой». Она не более чем украшение, аксессуар для вечеринки.       Когда кто-то набирается смелости поздравить Драко с женитьбой, ей становится не по себе. Они не краснеющие молодожены, дебютирующие на публике. Они — пара, созданная правительством, в этом нет ничего романтичного или естественного.       Гермионе практически нечего добавить к разговорам, но это шанс понаблюдать за Драко в его стихии. Он — его отец, но отшлифован во всех отношениях. Уверен в себе, лишен высокомерия. Его лаконичные улыбки не превращаются в насмешку. Некоторая надменность ассоциируется с репутацией, завоёванной трудом, а не страхом. И, заработав уважение, которое многие проявляют к нему, Драко обладает необходимым социальным багажом, чтобы вступать в любой разговор, который выберет.       Он… очарователен.       Откровение почти пугает, и Гермиона оглядывает помещение, чтобы отвлечься. Спасение приходит в наблюдении за хозяйкой вечера. Мадам Чжао одета в мерцающую мантию, которая делает ее похожей на блестящую гигантскую бабочку, когда она широко разводит руки, приветствуя гостей.       Но следующим гостем, которого встречает мадам Чжао, становится человек, от которого кровь стынет в ее жилах. Министр Лэнс тоже здесь.       Она сжимает руку Драко, чтобы привлечь его внимание. — Я схожу в уборную, вернусь через минуту.       Она не ждёт ответной реакции. Гермиона обходит переполненный зал по кругу, стараясь держать министра в поле зрения. По всему периметру зала Чжао выставила некоторые из своих самых ценных артефактов. Гермиона проходит мимо небольших групп людей, с восхищением любующихся древними волшебными палочками, разбитыми вазами, восстановленными диадемами и даже, кажется, чучелом птицы Додо.       Между посетителями дрейфуют корзины, удобный способ для гостей пожертвовать несколько галеонов в течение вечера. Пробираясь между различными витринами, наполовину скрытыми друг другом и большими мраморными колоннами, опоясывающими пространство, она следит за своей целью. Ее терпение вознаграждается, когда через некоторое время министр Лэнс и его свита переходят в более уединенный коридор, где можно увидеть некоторые из вещей Мерлина.       Она ненадолго теряет Лэнса из виду и ускоряет шаг, чтобы догнать его. Когда Гермиона поворачивает за угол, то с удивлением обнаруживает, что он один. Сложив руки и склонив голову, он, кажется, восхищается посохом из слоновой кости.       Отдышавшись, Гермиона зовет: — Министр Лэнс!       Пожилой мужчина поворачивается, но прежде чем кто-то из них успевает произнести еще хоть слово, на Гермиону набрасываются трое здоровенных авроров. Она немедленно тянется к палочке, но твердый голос произносит: — Оставьте нас, пожалуйста. Подождите в конце коридора.       Авроры уходят, выполнив приказ министра Лэнса, а он остается перед ней лицом к лицу. Гермиона никогда раньше не видела его лично. Он выше, чем можно судить по его фотографиям в «Пророке», с пронзительными голубыми глазами и вьющимися волосами цвета соли с перцем. Министр не скрывает свой преклонный возраст, в отличие от других людей его поколения, которые часто прибегают к плохо замаскированным гламурным чарам. — Надеюсь, вам нравится вечер, миссис Грейнджер-Малфой. — Гермиона, пожалуйста. — Гермиона, — повторяет он с улыбкой, от которой у нее по коже бегут мурашки. — Я понимаю, что вы уже довольно давно искали моего внимания. Не говоря уже о ваших нехитрых попытках преследовать меня сегодня. — Я не преследовала вас, — говорит Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, — я просто надеялась на возможность поговорить с вами наедине.       Лэнс наклоняет голову набок, удивленный ее словами. — О чем же? — О брачном законе, конечно. Неужели он был настолько необходим?       Вместо того, чтобы ответить ей, Лэнс поворачивается и смотрит на выставленный посох. — Нам повезло, не так ли? Принадлежать к группе, культуре, которая обладает такой древней силой. Разве вас не волнует, что в ваших венах течет магия? — Конечно, волнует, — коротко отвечает она. — И здесь, — он указывает на посох Мерлина, — мы можем увидеть, как зародилась наша культура, как она развивалась. Как тяжело нам пришлось работать, чтобы сохранить ее. — Теперь Лэнс смотрит на Гермиону. — Вы согласитесь на уничтожение того, что поддерживалось веками, если у вас будут возможности для прогресса? — Боюсь, моя версия прогресса сильно отличается от вашей, — говорит она. — Ах, да, — произносит Лэнс, и его улыбка становится неприятной, — равенство для зверей и существ и тому подобное. Скажи мне, девочка, какие из причудливых идей, которые ты имела наглость продвигать для придания им легитимности, на самом деле увеличат численность волшебников? — Лучше справедливое общество для всех волшебных существ, чем ваше любимое «чистое» видение», — парирует Гермиона. — И вы забываете, министр, Закон о браке не включает никаких положений о консумации или зачатии. — Это так, правда, — признает он. — Но я расскажу тебе о величайшем инструменте всех политиков, — он наклоняется вперед, и Гермиона инстинктивно делает шаг назад. — Мнение общества не только непостоянно, но и легко поддается влиянию. Я слышал, что общественное давление с целью продолжения рода довольно сильное. — Вы недооцениваете людей. — Действительно? Тех самых людей, которые годами отказывались верить твоему другу Поттеру, которые позволили Тому-Кого-Нельзя-Называть вернуться к власти, едва взявшись за палочку?       Она не позволит заговаривать себе зубы и отвлекать от цели. — Общественность оценила изменения, внесенные Кингсли и его администрацией. Благодаря их работе мы снова чувствуем себя в безопасности и счастливы. — Да, публика сейчас счастлива, довольна. Удовлетворена. А насчет доверия своему правительству… Кингсли провел прекрасную работу, сделал то, что действительно было необходимо, — он одобрительно кивает, — но теперь люди хотят двигаться дальше. — Конечно, люди хотят двигаться дальше, но они также хотят самостоятельно распоряжаться своей жизнью. — Нет, глупая девчонка, разве ты не понимаешь? Люди хотят, чтобы им говорили, что делать, нуждаются в указаниях. Хотят жить и не задумываться, потому что так проще. Последняя война была не так давно, но прошло достаточно времени, чтобы люди забыли. Им нужны улыбающиеся молодые семьи и обещания волшебного будущего. — И каким образом принуждение людей вступать в брак против их воли поможет этому? — Показывая людям, особенно вашему поколению, как быть частью чего-то, как выбирать верный путь. — Он делает быстрый шаг вперед. Гермиона снова отступает. Между ее телом и стеной остаётся не так много места. — Вы, маглорожденные, не понимаете, какой дар вам дан, какая возможность. — В глазах министра появляется маниакальный блеск, и его руки внезапно поднимаются, чтобы схватить ее за плечи. — Отпустите меня! — Мой вам совет, — его пальцы болезненно сжимают плоть, — перестаньте плевать в колодец, из которого пьете, если у вас есть хоть малейшее желание избавиться от роли посмешища в департаменте. Вы хотите бесплатный Аконит для укушенных детей? Честно говоря, мне все равно. Что меня действительно волнует, так это то, что какая-то наглая, не слишком известная магглорожденная распускает язык и пытается поднять бунт. — Я сказала, отпустите!       Она достает из мантии палочку, и в этот момент слышит: «Вот ты где!»       Министр отпускает ее, увидев Драко с обаятельной улыбкой на лице, которая не касается его глаз. — Я думал, ты заблудилась, но теперь я вижу, что ты в хороших руках. Добрый вечер, министр Лэнс, — спокойно говорит Драко, протягивая руку. — Добрый вечер, мистер Малфой. Прошу прощения за то, что отвлек вашу жену.       Драко разрывает рукопожатие и нежно притягивает Гермиону к себе. — Вовсе нет. Это я приношу извинения за то, что помешал, кажется, поучительной дискуссии, но ужин вот-вот будет подан. — И наша хозяйка очень расстроится, если мы будем отсутствовать, — Лэнс отступает назад и рассматривает их. — Честное слово, вы действительно прекрасная пара. Приятного вечера, миссис Грейнджер-Малфой.       Драко движется в быстром темпе, заставляя Гермиону проглотить прощальный выпад, который она собиралась осуществить. — Я прекрасно справлялась, — шипит Гермиона.       Драко усмехается. — Даже главный аврор Поттер не сможет спасти твою шкуру, если проклянешь министра магии. Не глупи, Гермиона. — Выступать против тирании никогда не глупо. — Да, но другими методами. Есть лучший подход, чем грубая сила.       Их спор обрывается, когда они подходят к своему столику, и Драко выдвигает стул для Гермионы. Она садится и замирает, не благодарит и не смотрит на него, когда он занимает свое место рядом.       Она притворяется, что наслаждается едой из своей тарелки. Она притворно улыбается. Она подыгрывает, когда несколько человек спрашивают о ее карьере.       Притворяться, фальшивить, подыгрывать. Это все, что она должна делать.       Ты здесь чужая.       Это то, что поведал крестраж, когда ей пришлось носить медальон Слизерина. Это то, что мужчина, сидящий справа от нее, говорил, когда они были детьми. Это то, что нынешний глава правительства только что сообщил ей.       Гермиона оглядывается на соседей по столу, затем на остальную толпу очень богатых людей. Пейзаж размывается, но тихий голос звучит все громче.       Тебе здесь не место.       Преобладающим чувством становится стеснение — одежда, волосы, кожа — все сжимает и давит на нее, сковывая движения, дыхание и мысли.       Остекленевшими глазами она замечает полупустой стакан с водой. Требуется вся концентрация, чтобы протянуть руку, взять стакан и сделать несколько размеренных глотков. Но вода заканчивается слишком быстро, и теперь ей больше нечем себя успокоить.       Все вокруг слишком громко и слишком ярко. Вина ложится на ее плечи, окутывая удушающим самобичеванием.       Почему ты здесь? Как ты позволила себе дойти до такого?       Слезы наворачиваются, и ее взгляд опускается на колени. Бессмысленно плакать, но у Гермионы нет других способов реагировать на стресс. Ее кожа все еще горит, чувство одиночества бьет по нервам. Гермиона пытается найти логическое объяснение своей реакции, и, когда это не получается, ее паника усиливается.       Какие вообще варианты существуют? Она сжимает бедра, неуверенная, понадобится ли ее палочка. Но чего она точно хочет и в чем нуждается, так это быть где-то в другом месте. Со своими друзьями или с родителями. С людьми, которые ее знают и любят.       В поле ее зрения проскальзывает рука, ложится на край стула и слегка задевает мантию. Пальцы не касаются ее ноги, и Гермиона смотрит на сияющий сапфир, который мерцает в свете люстры. Ее камень: глубокий, темный, идеальный синий.       Драко наклоняется ближе, и она пытается сосредоточиться на нем, на его близости. На том, что в этой ситуации, в этот момент — он ее знакомый, заземляющий элемент. Он ближе всего к безопасности. Когда Драко легонько касается ее руки, а затем проводит пальцами по ткани, она встречается с ним взглядом.       Это искренняя озабоченность на его лице? Она не уверена, что может определить его эмоции. Серые глаза разглядывают ее лицо, губы кривятся. Это может быть разочарование, и, когда он хмурит брови, она задается вопросом, настоящая ли это забота, или Драко просто притворяется? — Ты хорошо себя чувствуешь? — шепчет он. — У меня кружится голова. — Давай вернемся домой.       «Дом», как и ранее «жена» — еще одно слово, которое он произносит без колебаний, ударяет Гермиону словно бладжер.       Сквозь шум в ушах она слышит, как Драко произносит вежливые извинения соседям по столу, а затем протягивает руку, вставая. У нее нет сил отказать ему.       После того, как они возвращаются через камин, ей становится лучше, но ненамного. Когда она сталкивается со своим отражением в зеркале, Гермиона видит женщину с пепельным лицом, и комната снова кружится.       К ее лицу в зеркале присоединяется второе. — Ты больна? — Все в нем — выражение его лица, тон, неуверенная поза, как будто он разрывается между тем, чтобы подойти к ней или остаться достаточно далеко — вызывает беспокойство. Для нее. — Нет, я… просто устала, вот и все. Это был странный вечер.       Он кивает с пониманием, и Гермиона отворачивается, не в силах смириться с тем, во что превращаются их отношения.       Постоянные понятия, такие как «жена» и «дом», мелькают в голове, снова подталкивая к мысли, что это не ее выбор. Снимая мантию в ванной, Гермиона думает о бланке для расторжения брака в ящике прикроватной тумбочки. Уже подписанном ею.       Это долгосрочный план, и пока не истечет три года, она остаётся в ловушке.

***

      Драко, по крайней мере, спит как убитый. Гермиона ни разу не просыпалась от того, что он оказывался на ее стороне кровати, они ни разу не соприкасались.       Как обычно, он уснул раньше нее, его дыхание глубокое и ровное. Гермиона лежит без сна, уставившись в потолок, прокручивая события вечера, ищет спусковой крючок. Была ли она напугана приватной беседой с министром Лэнсом сильнее, чем осознавала?       Могла ли одна ее сторона поверить, что он прав? Неужели общественность действительно так отчаянно хотела все исправить после Волдеморта, что они позволили этому ужасному закону вступить в силу, не задумываясь и не заботясь о том, как он повлияет на поколение Гермионы?       Она правда думала, что сможет заручиться массовой поддержкой. После того, как Гарри произнес речь в Визенгамоте и добился исключения пункта «консумация или лишение свободы», Гермиона поверила, что люди сплотятся вокруг нее. То, что чиновники даже просто рассматривали положение, приравненное к разрешённому правительством изнасилованию, должно было напугать гораздо больше людей.       Но нет, Лэнс умело и эффективно взаимодействуя с прессой, был на несколько шагов впереди. Это не превышение полномочий и не нарушение неприкосновенности частной жизни, нет, нет, нет. Это правительство, которое заботится, которое слушает. Знает, что для вас лучше. Разве вы не хотите стабильности? Но где начинается стабильность? Дома, конечно же. Женитьба молодых людей — это то, что нужно праздновать, так почему бы всем просто не закрыть рты и не провести эту короткую церемонию для своего Министерства? Неужели они не хотят даже попытаться? Как вообще можно быть против магически совместимого брака?       И она не смогла остановить это.       Золотая девочка потеряла свой блеск. Прозвище, о котором она не просила, которое раньше открывало перед ней двери, теперь становится лишь глупым и почти издевательским заголовком, напечатанным перед ее именем.       Гермиона погружается в беспокойный сон, ее тело окончательно истощено попытками понять, где она ошиблась, и могли ли вообще иметь значение ее усилия.

***

      На ее груди аморфная тяжесть, бесформенное нечто, давящее и душащее. Она не может освободиться от этого веса, и он тянет ее все дальше и дальше в темную, бездонную пропасть. Гермиона борется за воздух; ее конечности дергаются, отчаянно желая свободы, выхода. Если она будет биться и извиваться достаточно сильно, она сможет освободиться от этих невидимых уз, но сейчас ее тело не хочет возвращаться из тьмы. Никакого света, только пустота и удушающий страх окружают ее. — Эй… Эй, Грейнджер.       Нежный голос сопровождает мягкое прикосновение. На ее плечо ложится теплая рука, вторая убирает волосы с липкого лба.       Голос становится тверже. — Давай, Грейнджер. — Кто-то сжимает ее плечо. — Гермиона, ты должна проснуться. Гермиона.       Она цепляется за этот мягкий голос, верёвку из звука в отсутствие материальной. Гермиона резко открывает глаза и обнаруживает нависшего над ней Драко. Он немедленно убирает руки. — Кошмар? — спрашивает он. — Я кричала? — Нет. Только дергалась и плакала. Потом вырывалась и путалась в простынях.       Гермиона чувствует, как смесь слез и пота стекает по ее лицу, и осторожно садится. Вид промокшей подушки вызывает новые слезы, и она опускает ноги на пол. — Прости, что разбудила тебя. — Она вытирает глаза тыльной стороной ладони, измученная и кроткая. — Все в порядке. В аптечке есть несколько флаконов сна без сновидений, если тебе понадобится, — говорит Драко. — Спасибо, — шепчет Гермиона сквозь комок в горле.       Еще одно ужасающее отражение в ванной. Она выглядит бледной. Поникшей. Слабая имитация некогда энергичной молодой волшебницы. Гермиона ненавидит все в этой женщине: от влажного воротника пижамы до непослушных волос и покрасневших глаз. Эта женщина не может справиться даже с простым ночным кошмаром.       Гермиона выпивает половину и возвращается в постель с флаконом. Драко все еще сидит на кровати, и следит за каждым ее движением, пока она устраивается удобнее. — Нужно что-нибудь еще?       Гермиона качает головой и чувствует, как зелье течет по ее венам, и сонливость овладевает ею. Она допивает остаток и вдруг задает вопрос, прежде чем может остановиться. — Почему ты всегда хорошо спишь ночью? — Мне помогает окклюменция, очень удобно. — Ты тренируешься каждый вечер? — Да. Уже много лет, — говорит он, а затем ложится на бок, лицом к ней. — Я думал, — начинает он, затем проверяет, не уснула ли она, — что будет легче приспособиться к нашей ситуации, если мы поделимся вещами. Едой, постелью. Если ты против… Возможно, я смогу превратить диван во что-нибудь удобное.       Она понимает, к чему он клонит: вынужденная близость, по крайней мере, порождает доброжелательность. Но ещё она задается вопросом, слышал ли Драко когда-нибудь фразу «чем больше знаешь, тем меньше ценишь»? — Нет, я не хочу, — невнятно произносит Гермиона, и, закрыв глаза, погружается в сон.