чужак.

      По хмурому полуденному небу неспеша ползли грозовые тучи. Из темноты длинного коридора выделялись только несколько крохотных кабинетов, освещённых дюжиной свечей. Свет полоской лежал под дверьми, просачиваясь в небольшие щели под ними.       Кастиэль со стоном откидывается на спинку кресла и выгибается, его позвонки поочерёдно хрустят, доставляя хозяину едва уловимое удовольствие. Мужчина трёт пальцами глаза и виски, на минуту позволяя себе отвлечься от работы. Если бы не пасмурный день, то можно было бы довольствоваться дневным светом, но поскольку тучи заволокли солнце, пришлось тащить из подсобки свечи. Электричества не было уже давно. Вернее… Его, кажется, никогда и не было?       Брюнет вздыхает тяжело, его грудь вздымается и опускается небольшими рывками. Кас зевает до щелчка в челюсти и снова садится прямо, держа спину в строго вертикальном положении, прищуривая ясные голубые глаза. Ему предстояло ещё много работы… Работа редактора ему нравилась, он мог читать неизданные книги из первоисточников, но имелся и ряд очевидных минусов: отсутствие электричества вынуждало работать вручную, в тусклом свете свечей, в холоде и некоторой сырости. От мысли о холоде молодой человек зябко ёжится. Хотя, казалось бы, как вампир может мёрзнуть… Температура его тела едва ли поднималась выше 23 градусов по Цельсию. Он ощущал себя земноводным и полностью зависящим от погоды. Чем холоднее — тем больше хотелось впасть в спячку.       Пальцы нащупали на столе ручку, Кастиэль покрутил её меж фаланг, задумчиво смотря расфокусированными глазами на кипу бумаг, которые заполонили стол от края до края. Сроки не поджимали, но Кас был уверен: чем сильнее затянешь с работой, тем суматошнее будешь доделывать всё в конце. А брюнет не любил суету. Он работал размеренно, в своём темпе, но большими «заходами». Как садился, так и не отлипал от рукописей часов шестнадцать. Вампирам сон особо не нужен. Они могли, конечно, вздремнуть от нечего делать, но у Кастиэля дел было достаточно, так что «нечего делать» — не про него.       Книга была… Не то чтобы стандартная, но клише попадались, и сюжет не отличался какой-то новизной, поэтому мужчина работал без особого энтузиазма. Тут правка, там правка, но всё превращалось в такую рутину, что хотелось взвыть. Само собой, иногда попадались и весьма интересные произведения, но таких не было уже давно. Обычно Касу приносили романы с типичной парочкой главных героев или что-то в этом роде. Вот и сейчас, бегая глазами по строчкам, редактор мог с лёгкостью сказать, что будет в следующей главе, а то и в конце книги. Но он, опять же, не жаловался. Платили достаточно для того, чтобы жить, ни в чём себе не отказывая. Эдакий среднестатистический вампир-вегетарианец.       Хотя будто у него был выбор стать «полноценным» и питаться не коровьей кровью. Лет пять назад люди решили, что хватит с них жизни бок о бок с чудовищами, поэтому подтянули штанишки и загнали всех в закрытые охраняемые города с трёхметровыми стенами с колючей проволокой, где поделили на сектора, приставили охрану, дали свод законов и на этом порешили. Всего в их городе было три сектора: сектор А, где жили вампиры; сектор B, где жили оборотни; сектор С, где жили… Если мягко сказать, то остатки их общества. Всякие там перевёртыши, ведьмы и прочая шваль. Границы были скорее условные, но редко когда вампир оказывался в обители оборотней и наоборот, а про сектор C вообще можно молчать — туда и под дулом пистолета никогда не ходили. Так сказать криминальный и грязный район монстрячего мира.       Брюнет с трудом оторвал себя от мыслей о классовом неравенстве, возвращаясь к работе. Он внезапно понял, почему в его офисе не было электричества. Люди экономили, ведь вампиры видят в темноте, так зачем платить налоги из своего кармана, если можно просто… Вырубить им свет и радоваться жизни. Кас хмыкнул, моргая несколько раз. Даже несмотря на «прибор ночного видения» глаза порядком уставали от длительной работы в темноте. Поэтому про запас всегда был ящик со свечами, оставленный в кладовке.       Молодой вампир вдохнул воздух со свистом. Его удручало то, что он был заперт, но это всяко лучше, чем бегать от охотников в открытом мире. Он жил так уже долгое время и даже свыкся. Действовал на автомате, чтобы не нарушать уставы, вот и всё. Работа с семи до девяти — дом — комендантский час — работа с семи до девяти — дом — комендантский час — работа… Их «поселение» быстро разрослось, перестав быть обычным загоном. Открывались бары и кафе, была библиотека, даже кинотеатр. И хотя люди казались большими монстрами, чем сами оборотни и вампиры, жизнь… Продолжалась. Даже среди тирании, публичных казней и бесконечного кровопролития.       Редактор глянул на наручные часы. Время тянулось неумолимо долго, он вздохнул раз, другой, отредактировал ещё пару страниц и снова глянул на часы. Прошло всего полчаса от силы… Кастиэль помотал головой из стороны в сторону. Он оттолкнулся ногой от пола и на кресле отъехал на десяток сантиметров, поднимаясь. Размяться было бы не лишним, поэтому он прошёлся по своей комнатке, которую гордо величал кабинетом, а потом выскользнул в тёмный коридор. По пути попадались такие же комнатки, слабо освещённые языками пламени от свечей. Он кивал в знак приветствия знакомым, с некоторыми даже перекидывался парой слов, но в целом… Он был весьма одинок.       Кас шёл своей бесшумной поступью в конец коридора, к помещению побольше остальных. В кругах редакторов это место называлось «кафетерий», хотя никто из вампиров кофе не жаловал. Зато в холодильнике были маленькие пакетики с кровью животных. Эдакий вампирский перекус вместо мюслевых батончиков.       Тонкими бледными пальцами Кастиэль выудил из рядов одноразовых пакетов один, на котором значилось его имя, и присел на скамейку у стены, запрокидывая голову к потолку и прикрывая глаза. Его руки безвольно повисли вдоль тела, пока он размышлял, за что ему досталась такая жизнь. А потом он клыками надавил на «трубку», совместную с пакетом, прокусывая твёрдый пластик и втягивая щеками красную жижу. На вкус, как всегда, отвратительно. Но деваться некуда, всяко лучше, чем одичать от недоедания и схлопотать мачете по шее.       Кас пил медленно, пытаясь не обращать внимания на вкус. Он свёл брови к переносице, под хлюпанье пустого пакета заканчивая с трапезой. Мужчина метким броском отправил использованный пластик в контейнер, где валялись ещё несколько таких же, и медленными шагами отправился назад. Сегодня в планах было прикончить ещё с десяток страниц. А может и больше. Дом всё равно был пуст, никто его нигде не ждал. Бары он не жаловал, по улицам без дела слоняться тоже такое себе развлечение… Поэтому единственной отдушиной, позволяющей отвлечься от мерзости ситуации, стала его работа.       Ещё несколько часов он проработал на чистом энтузиазме. Потом по комнатушкам прошлись люди-охотники, проверяя вампиров на наличие чего-либо запрещённого. Кас до сих пор искренне не понимал, что они пытаются у него найти. Но каждый день хмуро глядел, как его вещи обыскивают патрульные, а потом, не сдерживая язвительных комментариев, удаляются. Настроение знатно подпортилось.       Вампир сложил рукописи в стопки, законченные убрал в большой ящик на полу, остальное оставил, как есть. Стойкого графика работы у них не было, каждый сам распределял своё время, и на сей раз Кас решил, что хватит с него на сегодня. Он накинул на плечи свой бежевый плащ, который повис на нём складками в некоторых местах, задул свечи. От тлевших фитильков поднялись тонкие струйки серого дыма. Кастиэль, ещё раз оглядев кабинет, вышел за дверь, запирая её ключом.       Брюнет попрощался с коллегами, которые ещё оставались на своих местах, и, сунув руки в карманы, отправился на выход. Молодой человек спустился по ветхой лестнице, которая жалобно скрипела от каждого его шага, норовя вот-вот осыпаться миллиардом щепок, но всё ещё стойко держалась. Вампир шмыгнул на свободу (хихикая про себя такому остроумию), толкая перед собой такую же ветхую дверь, которая громко завывала несмазанными петлями.       Кас вдохнул морозный уличный воздух полной грудью, давая себе привыкнуть к яркому для вампирских глаз свету. Вампир прищуривает синие глаза и вздыхает, изо рта наверняка должно было вырваться облако полупрозрачного пара, но он фактически мёртв, так что… Кастиэль хохлится, как сова, поднимая ворот и засовывая руки глубже в карманы плаща, немного неловко двигаясь по грязной улице в сторону своего сектора.       Снег падал мелкими хлопьями сверху, но не таял на бледной коже редактора, так что ему приходилось периодически встряхиваться, отчего он походил на странную птицу ещё больше. И его эта привычка склонять голову к плечу… Она преследовала его ещё до обращения, и даже после того, как Кас стал вампиром, он не смог до конца откинуть человеческие замашки.       Он брёл медленно, не торопясь добраться до дома. Комендантский час вступал в силу ещё не скоро, так что молодой человек озирался по сторонам, рассматривал прохожих и редких патрульных-охотников. Пару раз он заметил даже оборотней, но никто этому значения не придавал. Им не запрещено было посещать соседние сектора, это скорее дело надобности.       Брюнет шёл по бесконечным проулкам, петляя меж одинаковых бараков, которые были наспех сколочены из любых материалов, в том числе и не особо пригодных для жизни. «Но спасибо хотя бы и на этом», — пронеслось в голове вампира. Ведь люди могли просто затолкнуть их за стены и оставить на пустоши, заставляя бороться за выживание путём перегрызания чужих глоток. От мысли об этом Каса передёрнуло. Не то чтобы он был приверженцем насилия, скорее… Он был вынужден существовать в таком ритме раньше. Хотя ничего, кроме донорской крови, на его губах и не бывало. Он честно платил за неё и честно жил, не бросаясь на прохожих посреди улицы. Тут насилие относилось скорее к войнам за территорию. Кастиэля, который не охотился, частенько пытались переселить в Чистилище его собратья.       Редактор вздохнул который раз, шмыгая носом. Ещё одно человеческое усилие среди его вампирского нутра. Он проходит ещё несколько подворотен прежде, чем оказывается на своей «улице», если её можно было так величать. Это тебе не людской городишка со множеством небольших и комфортных домиков, на боках которых всегда были таблички с названиями.       Кастиэль прикусывает нижнюю губу, толкая от себя рассохшуюся дверь, которая поддается не с первого раза. Приходится приложить силы к её уговорам впустить. Вампир толкает снова, задействовав какой-то мизерный процент своей вампирской мощи, и наконец оказывается во мраке «парадной». Вверх вилась лестница, по сторонам от которой сплошь были двери, ведущие в пустые комнаты. Пустые в смысле… С полным отсутствием мебели и прочей утвари. Стали бы охотники заниматься обстановкой, если монстры, по их мнению, нуждались только в жратве.       Молодой вампир, не вытаскивая ладоней из карманов, поднимается на последний этаж барака, стараясь не свалиться вниз, ведь перил не было изначально. Из крупных щелей меж досок завывал январский ветер. Наверное, будь у Каса возможность, волосы на его затылке непременно встали бы дыбом. Вампир мотает головой, вытаскивает связку ключей и отворяет дверь в свою скромную обитель.       Он как мог превратил это место в подобие жилья. На всех горизонтальных поверхностях стояли свечи и их огарки с подтеками застывшего воска. Редактор повесил плащ на погнутый гвоздь за дверью, параллельно запираясь. В его распоряжении были лишь несколько шкафов с книгами и узкая дощатая кровать с тонким матрасом. О, ну и тумбочка рядом с изголовьем, которую Кас сам и сколотил.       Мужчина стиснул зубы и выглянул в подобие окна. Туда-сюда периодически шныряли патрульные с мачете наперевес и мощными фонарями, высвечивая из вечерних сумерек редкие силуэты жителей сектора. Брюнет сделал шаг назад и крутанулся на пятках по направлению к шкафу. Выбрал одну из зачитанных до дыр книг, зажег свечу, которая единственная стояла на подсвечнике, а не на полу или где-то ещё. Снял ботинки у тумбы и, наконец, выдохнул спокойно. Ему повезло даже выторговать плед у одного из охотников за бутылку виски. Так что сейчас он кутался поплотнее, подтыкая под пятки и бока края старого тёмно-серого полотна. Он вслушивался в завывание зимнего ветра, в звуки за окнами и скрипы где-то снизу.       Сюжет книги был заучен наизусть, но Касу все равно нравилось нащупывать шершавые страницы, вглядываться в аккуратно напечатанные буквы, выхватывать из общей массы отдельные слова. Это лучше, чем бездумно смотреть в трухлявый потолок, который вот-вот обещал обвалиться на вампира. Не убьёт, конечно, но приятного мало.       Стало тоскливо. Кастиэль повернулся на бок, роняя из тонких пальцев книгу на пол. Она с глухим стуком раскрылась посередине, шелестя страницами. Вампир устало притянул колени к груди, обхватывая их руками. Было одиноко, холодно и печально. Печально от того, что никуда из этой западни не деться. Жить не хотелось, но и умирать тоже. Ничего не хотелось. Брюнет закрыл светящиеся в темноте глаза несвойственного вампирам цвета. Эти синие глаза достались ему от отца, пожалуй. Как единственное напоминание о том, что когда-то он был жив по-настоящему, свободен и абсолютно нормален.       Кас насвистывал какую-то печальную мелодию себе под нос, медленно проваливаясь в беспокойный сон, то и дело прерывающийся криками и воем с улицы. Мужчина почти сдался. Взвешивал все «за» и «против» вынужденного умерщвления. Одна небольшая осечка, одно небольшое нарушение устава, и он, наконец, свободен от серых зимних дней и бесконечной рутины. В его голове мысли разделились на два фронта. Одна частичка ума кричала во всё горло: «умри, Кас, и все твои муки кончатся, ты наконец обретёшь свободу!», вторая же, наоборот, отговаривала вампира от самоубийства посредством нападения на человека. «В Чистилище не будет лучше, чем здесь. Оттуда нет выхода, нет пути назад. Ты будешь бесконечным скитальцем в забытом богом месте». Редактор разрывался, метался и стискивал челюсти так, что время от времени острые клыки пронзали его губы.       Пожалуй, он никогда не определится с выбором. Он заложник себя самого и своих мыслей. Ему вряд ли хватит силы воли пойти и сделать что-то такое, что толкнёт его к краю ещё сильнее. Он сейчас-то стоял в дюймах от бездны. Один маленький шажок, неловкое движение стопой, и… И вампир, терзаемый мыслями, наконец проваливается в тревожный сон.