bruised knuckles and wild begonias

временной отрезок: 14 эпизод лакорна

Family is not an important thing. Family is everything.

~ Michael J. Fox

За 12 часов до атаки на поместье Основной Семьи       — Босс вызывает.       Татча опускает мангу, которую читал, какую-то запутанную историю про зеленоволосого мальчишку без конца ломающего себе кости, на колени. Ноп стоит в дверном проеме, мускулистые руки скрещены на груди, а лицо непроницаемо. Повисает тишина, никаких объяснений не следует. Тот просто стоит, терпеливо ожидания выполнения приказа.       Татча поспешно встает, перекладывая томик на ближайшую поверхность. И только закрыв тот, понимает, что забыл оставить закладку на моменте, где остановился. Он разочарованно вздыхает и шагает к Нопу.       — Только Татчу, — добавляет главный телохранитель Кхун Вегаса, когда видит, что Доум тоже подрывается с места. Эти слова заставляют замереть самого молодого члена отряда Кхун Макао.       Татча бросает быстрый взгляд на остальных, присутствующих в комнате. Чарли, буквально плавающий в море пушистых подушек, лишь пожимает плечами, и поворачивается к Кхун Макао, который вообще, кажется, не замечает происходящего. Эти двое увлечены игрой в дженгу, и ни один из них не хочет разрушить деревянную башню на прикроватном столике. Поначалу Татча играл вместе с ними, но по окончанию пятого раунда, одержав очередное сокрушительное поражение, признал, что эта игра не для такого беспокойного парня, вроде него, и решил вместо этого занять себя чтением манги. Последующие крики Чарли, когда тот обзывался «трусишка-мокрые-штанишки» и «жалкий неудачник» не особо волновали, особенно с учетом того, что Доум принялся за него заступаться. Этот жест заставил Татчу улыбнуться. Доум всегда был на стороне своего старшего товарища, защищая от не в меру острого на язык коллеги.       Говоря о Доуме. В отличие от Чарли, развалившегося на кровати, словно большой ленивый кот, младший телохранитель был напряжен, словно натянутая тетива. Нахмурившись и поджав губы, Доум переводит взгляд с него на Нопа и обратно. Знак вопроса практически висит у того над головой.       Раздается деликатный кашель со стороны двери, от которого Татча вздрагивает.       — Ах, уже иду.       Татча шлет Доуму извиняющуюся улыбку и следует за Нопом, который выходит из комнаты, не сказав ни слова на прощание. И как только они оказываются за дверью, раздается громкий крик.       — И тебе до скорого, тигр!       Слова Чарли эхом разносятся по коридору, достаточно громко для того, чтобы их услышал даже Ноп. Мужчина чуть дергается, но не останавливается и никак это не комментирует. А вот с лица Татчи сползает улыбка, он становится мертвенно бледным. Быстрыми шагами догоняет второго телохранителя. Как только они оказываются на достаточном расстоянии от дразнящих комментариев Чарли, хмурых взглядов Доума и не в меру любопытных ушей Кхун Макао, Татча панически шипит.       — Откуда он узнал? — Заламывает он пальцы от беспокойства. Его тревога нарастает с каждым шагом, с каждым словом, слетающим с губ. — Мое старое прозвище, я никогда ему не говорил. Как Чарли это выяснил?       Дымящий тигр Востока.       Так Татчу называли когда-то. Его прошлое, его юность, его ошибки - все напрямую связано с этим именем.       Он совсем не гордился тем, что в молодости был хулиганом. Бродить по улицам Мьянмы, когда тебя узнавали, как и местные фараоны, так и просто местные... это казалось чертовски круто его подростковому уму, но как только все стало слишком серьезным - резко разонравилось, ведь стало уже не до смеха. Его привычка курить была такой же хреновой, как и преступления, которые он совершал.       В голове загорается лампочка.       — Вот оно! — Выдыхает Татча, щелкая пальцами. Этот звук привлекает внимание Нопа. Хотя тот и не останавливается, голову все же слегка наклоняет, показывая, что ждет продолжение. — Сигареты! Должно быть, Чарли нашел тайник с сигаретами в моей комнате!       Его восклицание встречают приподнятой бровью.       — А ты разве не бросил курить? — Подмечает Ноп.       — Бросил, — пожимает плечами Татча и краснеет. Смущенная улыбка возвращается на лицо. — Но я успокаиваюсь, когда смотрю на пачку сигарет.       Второй телохранитель хмыкает в ответ, но больше никак это не комментирует.       Татча вздыхает. К черту его старое подростковое «я» и учиненные правонарушения. Обладай он суперсилой, то мигом вернулся бы в прошлое и выбил ту самую первую сигарету у себя же из рук!       «Малолетний дебил!» — ругает он юную версию себя. — «Ты даже не представляешь, что натворил!»       — Не думай об этом слишком много, Татча, — грубый голос Нопа возвращает к реальности. — Чарли просто так развлекается.       — Хочешь сказать, что он смеется надо мной? — Повторяет он одновременно с облегчением и обидой. В замешательстве начинает ерошить рукой шевелюру. — Думаешь, это из-за волос? Не, это лишено смысла. Я выбеленный блондин, не рыжий. И даже без полос! Я вообще не выгляжу, как тигр!       — Не над тобой, Татча, — говорит Ноп, вздыхая. — Надо мной.       — Ха? Но ты ведь тоже не похож на тигра?       В замешательстве Татча наклоняет голову, с прищуром осматривая куда более высокого телохранителя.       Ноп издает еще один вздох со странным выражением лица.       — Он смеется надо мной, — произносит мужчина. — К тебе это не имеет никакого отношения, так что можешь больше не заморачиваться. Чарли просто нравится действовать мне на нервы.       — Хорошо... это неожиданно, — а было ли это и впрямь так неожиданно? Теперь, когда он начал задумываться над этим, Чарли на самом деле чаще всего подшучивает именно над Нопом. Этот человек просто не знает чувства страха. Татча не может припомнить никого другого, кто бы осмелился на подобное в отношении правой руки Кхун Вегаса.       — Занятно, и с чего он так одержим тобой, — бормочет, еще раз оглядывая Нопа. Возможно, это было как-то связано с тем фактом, что тот попервости, когда бывший киллер Чарли еще только присоединился к ним, то и дело пытался избавиться от него с летальным исходом при любом удобном случае. Так значит, своего рода ответочка?       Ноп было напрягается, но через мгновение тут же расслабляется вновь.       — Без понятия, — отвечает тот, отводя взгляд.       — Хочешь, могу его осадить? — Предложение срывается без долгих раздумий. — Несколько правильных слов и он перестанет.       Несмотря на всю позволяемую вольность, Татча все же выше Чарли по положению в Семье. Если он проведет жесткую воспитательную беседу, тот точно угомонится. Но, что удивительно, Ноп отказывается.       — ...нет, — говорит тот. — Я могу позаботится об этом сам.       — Хорошо? Как скажешь.       Мужчина ничего не отвечает, и они продолжают идти до кабинета в блаженной тишине. И когда почти оказываются на месте назначения, Татча вновь начинает болтать, нервозность усиливается с каждым шагом. Теперь, когда опасность того, что Чарли узнал о его прошлом, миновала, он нашел новый повод для беспокойства.       — И? Может, хоть намекнешь? — Просит он, взволнованный не на шутку. — Что Кхун Вегас хочет от меня? Хоть что-то?       К его разочарованию, Ноп качает головой. Плечи Татчи разочарованно опускаются.       Ноп мог быть немногословным, его репутация правой руки Кхун Вегаса способствовала этому, «безжалостный монстр без грамма сочувствия и не терпящий оправданий», — говорили другие, но между ними двумя все было совсем по-другому. Они понимали друг друга на более глубоком уровне, спасибо за это годам совместной работы.       Если Кхун Вегас вызывает тебя ни с того, ни с сего - это плохой знак.       Всевозможные тревожные звоночки звенят в голове, и отказ Нопа отвечать только усиливает их перезвон.       Прежде чем он успевает добиться хоть чего-то, они подходят к дверям кабинета. Те закрыты. Изнутри не доносится ни звука.       Татча вздыхает и собирается войти.       — Третий раз.       Вздрагивая, он оборачивается. Пересекается взглядом с Нопом.       — Это третий раз.       Слова произнесены грубо, жестко и быстро, и в них есть странный подтекст, смесь опасения и волнения, жажды крови и беспокойства. Последнее особо заставляет задуматься. Ноп не беспокоится априори, этого слова даже нет в его лексиконе.       — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает он еще более сбитый с толку, чем был до этого.       — Это происходит снова, Татча.       Татча громко выдыхает, инстинктивно делая шаг навстречу, и в спешке даже спотыкается. Ему едва удается остаться на ногах, приходится раскинуть руки, чтобы сохранить равновесие.       — Только не говори мне, что...       Мужчина кивает, обрывая.       — Ночь костей. Тигриный банкет, — отвечает Ноп. — Их мы пережили. Пришло время испытать удачу в третий раз.       С широко раскрытыми глазами Татча смотрит на своего коллегу и друга.       Сердце заполошно бьется, заглушая собой все звуки вокруг.       — Мы идем на войну, — озвучивает свои мысли, свои страхи.       — Да, — подтверждает Ноп. — Завтра.       — Что? — Вопит Татча, даже не думая о том, что Кхун Вегас всего в одной двери от них и запросто мог это услышать. — Так скоро?       Времени на подготовку даже меньше, чем в прошлые два раза.       Второй телохранитель кивает, не сводя взгляда с его лица.       Татча сглатывает вязкую слюну и опускает глаза в пол.       Снова. Это происходит снова. Почему сейчас? Когда Кхун Вегас только вернулся назад. Наконец-то Кхун Макао спустя столько времени смог увидеть своего брата. Поговорить с ним. Обнять... и вот теперь это.       Ноп хватает его за руку, мягко сжимая.       — Ты знаешь, что должен делать, — шепчет мужчина.       Татча поднимает голову. Их глаза пересекаются. Он кивает.       Да, он в точности знает, чего именно от него ждут.       Хотя легче от этого не становится.

***

Семь лет назад       В саду царит тишина.       Это хорошая тишина, разительный контраст по сравнению с той, что была годами ранее. Тогда она была другой. Тяжелой. Рожденной из крови и отчаянья. И сопровождалась обмякшими телами, да пустыми взглядами. Тишина после убийства, эхо смерти.       Теперь же и в помине ничего такого.       Татча безмятежен и расслаблен.       Словно в насмешку над ним, его спокойствие нарушается буквально через пару секунд. До него доносится звук плещущейся воды, и затем беззаботный детский смех. Улыбка тут же возникает сама собой. Он поднимает взгляд от газеты, лежащей перед ним на садовом столике, и обращает внимание на пруд, точнее на ребенка, присевшего перед ним.       Кхун Макао весь вывален в грязи и траве, полностью к этому равнодушный. Нахмурившись и подняв руки, мальчик смотрит на воду. Рядом с ним пустая коробка из-под обеда, хотя, кажется, стараниями ребенка скоро это изменится. Тот был полон решимости завести себе питомца, неважно рыбка это будет, лягушка или кузнечик. Татча винит во всем Покемонов. В следующий раз, когда очередную серию будут крутить по телевидению, он точно переключит канал.       Поскольку сомневается, что отец или брат мальчика будут счастливы, когда узнают о его намерениях. Ну... ребенок хотя бы все доел.       Позади слышны шаги. Татча разворачивается и смотрит на новоприбывшего. Ноп, главный телохранитель Кхун Вегаса, сокращает дистанцию между ними быстро, но почти бесшумно. И, хотя тот и идет против солнца, мужчина даже не морщится. Татча, который все еще оплакивал потерю своих солнцезащитных очков с тех самых пор, как Кхун Макао украл их, чтобы использовать в качестве удочки, втайне думает, что это впечатляет. Телохранитель останавливается перед ним. Вместо того чтобы начать говорить, тот, как и Татча, бросает быстрый взгляд на Кхун Макао. Мальчик, не обращая на них ни малейшего внимания, бросает мелкие камешки в воду.       Брови Татчи удивленно взлетают вверх.       Каким-то образом, за то короткое время, что он не наблюдал, в коробку из-под еды пробралась лягушка. Животное, похоже, довольствуется тем, что просто сидит там и смотрит в никуда. Хотя Кхун Макао и не удосужился коробку закрыть, лягушка и не пытается сбежать.       — Босс вызывает, — наконец, говорит Ноп, никак не комментируя ни мальчика, ни лягушку. — Он в своем кабинете.       Татче даже не нужно уточнять о ком именно идет речь. Ган Терапаньякул может и был официальным главой Побочной Семьи и хозяином поместья, но не ему принадлежала лояльность Нопа.       Так что он медленно кивает и направляется к своему подопечному. Требуется немного уговоров, но все же Кхун Макао идет с ними. Пластиковая коробка с лягушкой внутри надежно прижата к груди мальчика. Они оставляют его на попечение главного повара Би и ее недавно нанятых помощников - Бомба и Бана, которые обещают приглядеть за ребенком, пока Татча встречается с Кхун Вегасом.       Пока он следует за Нопом в кабинет, его мысли где-то блуждают. Прошел почти год с тех пор, как он вступил в должность главного телохранителя Кхун Макао. И жизнь стала хороша. На самом деле, даже больше, чем хороша. Вместо криков, наполненных страхом и болью, его дни полны смеха. Вместо того чтобы ломать кости, он теперь строит карточные домики со своим юным господином. Он не хочет, чтобы все это заканчивалось, но вынужден признать, что скоро ему понадобится помощь, чтобы справляться с маленьким ураганом, Татча не гордый, когда дело касается работы.       Как главный телохранитель Кхун Макао, он всегда находился рядом с ребенком. Он с ним, когда они покидают поместье и когда возвращаются домой, но как бы он не старался, нереально быть на службе 24/7. Ему нужна поддержка еще одного телохранителя, кого-то, кому можно доверить заботу, пока он отдыхает. Стоит задуматься о том, чтобы назначить человека, ответственного за Кхун Макао в стенах поместья.       Но кого?       В голове мелькают лица телохранителей Кхун Вегаса, но он отбрасывает их одного за другим. Никому из них нельзя было доверить безопасность Кхун Макао. Тут нужен кто-то опытный, тот, кто без колебаний замарает руки, чтобы защитить ребенка. Но одного лишь мастерства недостаточно. Человек должен быть надежным. И отчаянным ровно настолько, чтобы, не задумываясь, отдать все, даже собственную жизнь, лишь бы осчастливить хозяина.       Татча вздыхает, когда на ум не приходит ровным счетом никого подходящего. Он подумает еще немного, подберет возможных кандидатов на эту должность, а затем поделится своей идеей с Кхун Вегасом. Тот не должен быть против. Никто не относился к безопасности Кхун Макао более серьезно, чем его старший брат.       — Пришли, — говорит Ноп, возвращая его к реальности. Мужчина стучит в деревянную дверь и открывает ее только после приглашения изнутри. Они заходят. С громким щелчком дверь закрывается, и вот так Татча оказывается наедине с одним из самых опасных людей Таиланда и его правой рукой.       Вегас Терапаньякул, наследник Дома. Несмотря на свой юный возраст, лишь немногим переваливший за совершеннолетие, выглядит тот внушительно: сидит за огромным дубовым столом, одетый в дорогой костюм в тонкую полоску. Темные волосы зачесаны назад, а на переплетенных пальцах блестит золотое кольцо с печаткой.       — Кхун Вегас, — приветствует Татча. — Вы хотели поговорить со мной?       Тот отвечает не сразу. Поначалу он внимательно разглядывает его, темные глаза сузились до щелочек, взгляд напряжен. Губы сжаты. Татча опускает голову, пряча свою улыбку в поклоне.       Кхун Вегас уже не ребенок (он никогда им не был), но по сравнению с остальными членами Клана, он чертовски молод. Пройдет еще несколько лет, прежде чем одного его взгляда станет достаточно, чтобы Татча задрожал... если вообще задрожит. Хотя он и сменил должность, он помнит то время, что провел подле Кхун Вегаса. Ему не привыкать к подобному поведению наследника.       Он поднимает голову только для того, чтобы встретиться с двумя лужицами тьмы, смотрящими прямо в душу.       Татча с трудом сглатывает, во рту вмиг пересыхает, в голове начинают звенеть тревожные звоночки.       Ладно, согласен, возможно, потребуются не годы, тут хватит и нескольких месяцев.       А взгляд все давит, не отпуская.       Или пара недель... дней... минут, да, определенно минут. Спасите.       Татча вздрагивает, отчаянно надеясь, что слухи о том, что Кхун Вегас может читать мысли - всего лишь слухи, а не истина.       Юноша прочищает горло, откидываясь на спинку кресла. Одним пальцем тот подзывает Татчу подойти поближе, освобождая от своего пристального взгляда. Он молча следует команде, садясь на предложенное место, с бешено колотящимся сердцем.       — Как дела Татча? — Спрашивает Кхун Вегас, когда он больше не стоит. — Давненько мы с тобой вот так не разговаривали с глазу на глаз, только ты и я.       Невольно, Татча смотрит на Нопа. Мужчина уже занял свое место рядом с Кхун Вегасом, находясь в его тени, терпеливо наблюдая и ожидая. Третьим в разговоре, тот, по всей видимости, не считается.       — Тебя все еще устраивает положение главного телохранителя Макао? Надеюсь, маленький гремлин не доставляет слишком много проблем?       Перед глазами Татчи тут же предстает комната Кхун Макао, наполненная лягушками и насекомыми. С коротким смешком он проводит рукой по волосам.       — Ах, нет, нет. Все отлично, — отвечает он с улыбкой. — Великолепно даже.       Кхун Вегас выгибает бровь, он явно не впечатлен сказанным.       — Серьезно?       Прежде чем Татча успевает ответить, Ноп делает шаг вперед и что-то шепчет юноше на ухо. Слова слишком тихие, чтобы их разобрать. Сердце колотится, Татча подскакивает со своего места.       — Я никак не мог остановить его, Кхун Вегас. Я пытался, я, правда, правда, пытался! Прошу, поверьте мне! — Говорит он слишком громко. — Если кто и виноват, так это тот пацан - Эш Кетчум! Носиться по округе, гоняясь за животными, да я бы никогда такого не сделал!       Татча заканчивает свое объяснение с тяжелым вздохом.       Его руки дрожат. Он быстро прячет их в карманы.       — О чем ты говоришь? — Задает вопрос Кхун Вегас с равной степенью раздражения и замешательства в голосе.       — Эм... — улыбка сползает с лица Татчи. — Покемоны?       Этот ответ ничем не помогает.       Человек перед ним лишь сильнее хмурится.       — Он имеет в виду тот факт, что Ваш брат пытается завести себе питомца, — спокойно вмешивается Ноп.       Услышав это Кхун Вегас тяжело вздыхает.       Юноша откидывается на спинку, потирая глаза рукой.       — Снова? — Уточняет уставшим голосом.       — Похоже на то, — кивает его главный телохранитель.       Кхун Вегас издает еще один раздраженный звук. Наконец, он делает ленивый жест рукой в сторону своего помощника с закрытыми глазами.       — Сообщи горничной, чтобы она избавилась от животных, как только он уйдет в школу, — звучит приказ. — Если Макао спросит, то те сбежали, так же, как и в прошлый раз.       Татча наблюдает за происходящим с широко раскрытыми глазами.       Так такое уже происходило раньше?!       Эта мысль посылает мурашки по спине. Татча плохо ладит с животными, просто отвратительно. Стоит только ему пройти мимо собаки, то сразу слышит лай. Если видит кошку - та шипит и убегает. И большинство из них так на него реагирует. Ему даже не нужно делать ничего особенного. От одного лишь его присутствия животные будто сходят с ума. Он не представляет, что будет делать, если Кхун Макао все же заведет полноценного питомца. И теперь, даже больше, чем прежде, Татча уверен, что им нужен еще один телохранитель. В следующий раз, когда мальчишка попытается провернуть нечто подобное, он прикажет новичку разобраться с этим.       — Почему ты все еще стоишь? Присядь, Татча, — слова Кхун Вегаса вырывают его из мыслей.       — Ах, конечно. Извините, — бормочет он, вновь опускаясь на стул.       — Итак... есть что-то еще, чем ты хочешь со мной поделиться? — Спрашивает Кхун Вегас. — Знаешь, последние слова, которые я бы ассоциировал со своим братом - это «отлично» и «великолепно». Если есть что сказать, то вот она возможность.       Парень наклоняется вперед в своем кресле, ловя его взгляд. В чужих глазах какой-то странный блеск, который Татча никак не может расшифровать. Похоже, что тому не терпится услышать от него какой-то конкретный ответ, но вот какой именно он не знает. Татча выбирает быть искренним. Когда-то он решил перестать лгать, научиться быть честным с собой и другими людьми... и он до сих пор следует этим заветам.       Обдумывает слова несколько секунд и затем качает головой.       — Нет, Кхун Вегас. Я рад, что Вы назначили меня на эту должность. Работать на благо Вашего брата и впрямь отлично. На самом деле, даже лучше, чем отлично. Больше всего мне бы хотелось находиться именно там, где я нахожусь сейчас - подле Кхун Макао, оберегая его.       Кажется, он сделал правильный выбор. Юноша коротко кивает ему, уголки чужих губ, кажется, даже немного приподнимаются.       — Рад это слышать, — произносит тот. — А теперь приступим к делу.       В одно мгновение поведение Кхун Вегаса кардинально меняется, как, в общем-то, и самого Татчи. Он выпрямляется на стуле, ему не терпится узнать, зачем же его вызвали на самом деле.       — Месяц назад японское грузовое судно «Черный лебедь» прибыло в наш порт, — информирует Кхун Вегас, чуть кивнув головой. По сигналу Ноп подходит ближе к столу и кладет на него несколько папок. — Вместо товаров, оно перевозило людей, но не просто каких-то случайных. Наемники, боевики, гангстеры.       — Все они принадлежат группировке Араши, мафиозному клану из-за границы. Их лидеров на первом корабле не было, они прибыли по воздуху несколькими днями позже.       Ноп берет папку сверху стопки и подталкивает к Татче. Он пролистывает ее. Внутри фотографии враждебных членов группировки, несомненно, сделанные их многочисленными шпионами. Пейзаж меняется от снимка к снимку, показывая то пристань, то аэропорт, а затем и многочисленные клубы и отели, расположенные на их территории. На середине папки, он резко останавливается.       — Хотя они и пришвартовались в нашем порту, Основная Семья тоже задета, — говорит Ноп, заметив взгляд Татчи, которым он разглядывал фотографию с очень знакомым зданием. Лазурный Дракон - ресторан, который любили посещать представители Главного Дома. — Члены японского клана были замечены в районах, контролируемых обеими Семьями, они не ограничены одними лишь нашими границами.       Кхун Вегас издает смешок, но радости тот никакой не несет.       — Лидеры Араши буквально обедают у его порога, можешь представить мое удивление, когда дорогой дядюшка ни словом об этом не обмолвился на последнем семейном собрании.       Татча нахмурился, наконец, отрываясь от фотографии.       — Кхун Корн знает о прибытии нового Клана? И он все еще ничего не сделал по этому поводу?       Не может такого быть, чтобы глава Основной Семьи не был в курсе происходящего. Враждебная мафиозная группировка из-за границы не была каким-то пустяком. Даже Ган Терапаньякул не смог бы скрыть такую серьезную угрозу от своего брата, особенно с учетом их наглости - проникли в те части города, которые контролируются обеими Семьями.       — Да и да, — Кхун Вегас подтверждает его подозрения. — Как ты наверняка уже мог заметить, отношения между Семьями сейчас немного... натянутые.       На последнем слове он слегка морщится и принимается медленно проворачивать кольцо с печаткой на пальце. Татча сомневается, что Кхун Вегас вообще осознает это движение. Он не из тех, кто позволяет другим видеть свою нервозность.       — В последнее время между нашими Семьями было много разногласий, — продолжает наследник. — Почти все встречи заканчивались перепалкой между отцом и дядей. Обычно они хотя бы пытаются скрывать это за приторными словами и завуалированными угрозами, но сейчас... перестали притворяться.       Татча открывает рот, затем вновь закрывает его, не уверенный, что на это можно сказать.       Он чувствует, словно упускает что-то, жизненно важную часть разговора.       — Четыре дня назад один из наших людей из доков узнал о несанкционированной поставке оружия с того же судна, — нарушает тишину Ноп. Кхун Вегас сначала хмурится от этих слов, а затем кровожадно ухмыляется.       — Они облажались, используя один способ дважды, — шипит тот. — Не знаю, или они глупы, или чересчур самоуверенны, подготавливаясь к противостоянию настолько в открытую.       Его руки сжимаются в кулаки. Листы бумаги мнутся.       Татча кашляет и задумчиво почесывает подбородок одним пальцем.       — Думаете, это проверка? — Размышляет он вслух, чуть запрокинув голову. — Враждебно настроенный Клан пришвартовался в наших доках, на территории Побочной Семьи. Есть вероятность того, что Кхун Корн хочет посмотреть, как мы справимся без их вмешательства.       А может глава Основной Семьи настолько ублюдок, что наслаждается, сталкивая своего младшего брата с враждебной бандой, чтобы затем тот приполз на коленях и умолял о помощи.       Эти мысли Татча решает оставить при себе. Он знает о взрывном характере Кхун Вегаса. Нет смысла подливать сейчас масло в огонь, оно не принесет никакой пользы.       — Может, — легко соглашается с ним Кхун Вегас. Его руки больше не сжаты в кулаки, вместо этого он бездумно барабанит костяшками пальцев по деревянной столешнице рабочего стола.       Тук. Тук. Тук.       Тук. Тук. Тук.       — Может, дядя проверяет нас, — бормочет юноша скорее себе. — А может, тут что-то еще.       — Что-то еще..? — Вторит ему Татча.       Внезапно наследник перестает отбивать одному ему известный ритм. Пальцы просто недвижимо лежат на столе.       — Кукла - ничто без кукловода, стоящего за ней и дергающего за ниточки.       Татча даже закашливается. Если он правильно интерпретирует слова Кхун Вегаса, то тот подозревает, что Кхун Корн не только знает о готовящемся нападении, но еще и лично приложил к этому руку, пригласив к их берегам иностранную группировку, чтобы покончить с Побочной Семьей. Эта мысль проходит мурашками по спине.       Помимо беспокойства, Татча еще и в замешательстве. Он осознает угрозу, которую представляет собой враждебно настроенный Клан, но все еще не понимает, зачем Кхун Вегас говорит об этом с ним. Когда он только начал свою работу на посту главного телохранителя Кхун Макао, новые приказы были однозначны:       «В центре твоего внимания отныне только Макао, Татча. Кроме моего брата, ничего более не имеет значения. Все, что касается моей личности, тебя больше не должно волновать».       И Татча, как послушный работник, следовал полученной команде. Он больше не принимал участия в теневых схемах Кхун Вегаса и не вмешивался в дела с Основной Семьей, только если Кхун Макао не был втянут, так или иначе. Единственное, чего он не мог полностью игнорировать, так это сплетен, окружающих наследника Дома.       — Мой отец воспринял это как вызов, — продолжает Кхун Вегас, стиснув зубы. — Он хочет избавиться от враждебного Клана как можно скорее, прежде чем те создадут реальные проблемы на нашей территории.       В следующих словах пылает огонь, яркий и разящий наповал.       — Мы разнесем их без помощи Основной Семьи. Это будет свидетельством нашей силы. Через два дня готовится рейд на их убежище. Отец лично собрался вести нас в бой.       Татча молча слушает. Это все, конечно, прекрасно, но он до сих пор не понимает, зачем он здесь, почему Кхун Вегас выделил время, чтобы лично рассказать ему о готовящемся нападении. Прежде чем он успевает спросить, все вокруг вновь оживает.       Юноша щелкает пальцами, и через несколько секунд на стол приземляется здоровенная спортивная сумка, которую любезно водрузил на него Ноп. Телохранитель расстегивает молнию, демонстрируя содержимое - пачки денег, туго перемотанные резинками.       Сбитый с толку, Татча смотрит сначала на сумку, потом на Нопа. Наконец, его взгляд останавливается на Кхун Вегасе, который снова стал самим собой - собранным и холодным наследником Дома.       Вместо слов ему вручают белый конверт. Быстрый взгляд внутрь и он находит в нем два билета на самолет - один на его имя, другой на имя Кхун Макао.       — Я не понимаю, — говорит Татча, пытаясь разобраться в ситуации. — Вы хотите, чтобы я забрал Кхун Макао из города на выходные, дабы он находился на безопасном расстоянии во время нападения?       Кхун Вегас откашливается.       — Не совсем, — отвечает тот и выдвигает ящик стола. Плавным движением он вытаскивает еще одну папку, намного тоньше, чем те, что содержат информацию о вражеской группировке. Подталкивает ее к Татче. Дрожащими руками он открывает ее и видит заявление об увольнении.       — Кхун Вегас, что это значит? — Взволнованно спрашивает он, сердце бешено колотится в груди.       — Есть большая вероятность, что все пойдет не так, раз уж в этом замешан мой дядя, — следует ответ. — Мне нужно, чтобы кто-то позаботился о Макао в случае, если я не вернусь. Я не позволю ни своим кузенам, ни дяде забрать его, даже через мой труп.       Татча снова колеблется, уровень тревожности стремительно возрастает.       Ему не нравится, какое направление принимает этот разговор.       — А что насчет вашего отца? — Интересуется он.       Юноша издает настолько тяжелый вздох, что Татча даже как будто физически ощущает его усталость.       — Как бы печально ни было это признавать, он тоже не подходит для того, чтобы присматривать за моим братом. Мне нужен кто-то, кто поставит Макао превыше всего остального. Для моего отца важнее всего власть, увы, семья всегда была и будет на втором месте, — объясняет парень, потирая лоб. — Чего нельзя сказать о тебе, Татча.       — Заявление об увольнении - это мера предосторожности, — объясняет Ноп, кивая на бумаги. — Когда кто-то ищет молодого господина, то отставной телохранитель, который уже разорвал связи с Семьей, будет последним человеком, которым они заинтересуются.       И Татча с этим согласен. Потому что это так. В их сфере деятельности отставка сродни смертельному приговору. В девяти случаях из десяти уволившиеся по собственному желанию были убиты оставшимися членами своей же Семьи. Концы в воду, как говорится, из мафии только вперед ногами.       Взгляд возвращается к документам. Заявление уже заполнено, не хватает лишь его подписи. Он озадаченно отмечает, что оно было подано несколько недель назад, в тот самый день, когда вражеская группировка впервые была замечена в городе.       А вот и новый повод задуматься. Неужели Кхун Вегас и правда мыслит на столько шагов вперед? Он составил план исчезновения Кхун Макао еще до того, как возникло подозрение в нападении?       Это поражает. Любовь Кхун Вегаса в отношении младшего брата действительно не знает границ. Буквально на секунду перед глазами появляется лицо его собственной сестры, но Татча мгновенно развеивает ее образ. У него нет времени на мертвецов.       Он подписывает заявление без комментариев и передает Кхун Вегасу. Тот не сразу принимает его. Лишь задумчиво смотрит. Татча выдерживает этот взгляд, не моргая.       — Можете рассчитывать на меня, Кхун Вегас, — обещание слетает с губ тихим шепотом, но в нем нет недостатка ни в решимости, ни в силе.       Юноша забирает подписанные бумаги.       — И билеты на самолет нам не понадобятся, — добавляет Татча с совсем нетипичной для него нахальной ухмылкой. — Существуют куда более действенные способы незаметно исчезнуть из страны. Поверьте, есть у меня в этом опыт.

***

Настоящее время - день атаки на поместье Основной Семьи       Татча охраняет вход в жилые комнаты Кхун Макао, когда ему поступает звонок. Играет мелодия, которую он не слышал очень, очень давно.       И Татча понимает. Дважды ему везло. Дважды он забирал заявление об увольнении. Третьего раза не будет. В конце концов, у любого везения есть предел.       В горле стоит ком. Он берет трубку.       — Ган Терапаньякул мертв, — без какого либо предисловия говорит Ноп, его тон не оставляет места для неуместных сейчас эмоций, таких как печаль или страх. — Наша миссия провалена, Побочная Семья потерпела поражение. Члены Основной Семьи уже направляются в поместье. Я стараюсь их задержать. Хватай пацана, и сваливайте. С этого момента протокол Пилигрим вступает в силу.       Протокол Пилигрим.       Делай ноги до начала заварушки.       Они вместе придумали эту стратегию - он, Чарли и Ноп. После того, как Побочная Семья во второй раз оказалась на грани уничтожения, Кхун Вегас приказал им найти способ гарантировать безопасность своего младшего брата даже спустя много времени после его смерти. Жизнь вдали от войны между двумя Семьями. Конечно, они все продумали. На это ушло много времени, почти месяц, но в итоге был разработан идеальный план. План, как быстро и незаметно вывести Кхун Макао из страны. План, который обеспечит его благополучие и гарантирует будущее. Будущее, в котором тот никогда больше не увидит своего старшего брата.       Татча отчаянно надеялся, что ему никогда не придется приводить этот протокол в исполнение.       — Что насчет Кхун Вегаса?       — Множественные выстрелы в грудь. Пит Понгсакорн Сэнгтам увез его в одну из наших больниц. Выживание маловероятно. Я проверю его состояние, как только безопасность Кхун Макао будет гарантирована.       Прежде чем Татча успевает ответить, в трубке раздаются звуки выстрелов, за которыми следует череда ругательств, а через несколько секунд и болезненный вопль, не Нопа, а того, кто имел несчастье перейти ему дорогу.       — Иди, Татча, — проговаривает мужчина напряженно. — Времени нет.       Он согласно мычит и достает спортивную сумку, спрятанную под стулом.       — Увидимся на месте.       Ноп завершает вызов, ничего не отвечая. Еще с секунду Татча молча пялится на телефон, мысли мотает из стороны в сторону. Кхун Гана больше нет, его старший сын на пороге смерти. А что насчет остальных? Его друзей и коллег? Как Доум? Он в порядке? Или оказался одним из многих, кто потерял сегодня ночью свою жизнь, тем, кто ушел в расцвете лет? Предположение о том, что Доум мертв, а его тело лежит на враждебной земле, окровавленное и безжизненное, вызывает мурашки по спине.       С усилием Татча трясет головой, приходя в себя.       Ноп прав. Нельзя терять ни минуты.       Он должен вывести Кхун Макао из опасной зоны, все остальное не имеет значения.       Татча позволяет себе еще пять секунд молча оплакивать жизнь, которую вынужден оставить позади, а затем направляется внутрь. Кхун Макао быстро заметил его, выражение лица мальчика было счастливым и беззаботным, как и всегда.       Он поворачивается к своему юному подопечному, но на этот раз не может ему улыбнуться.       — Кхун Макао, в главном поместье произошел инцидент.

***

      Хочется плакать. С тех пор, как он сообщил Кхун Макао новости, мальчик молчал. Не говорил, не кричал, не лил слезы. Просто сидел и пустым взглядом смотрел в окно машины. Зрелище, от которого сжимается сердце. Кхун Макао никогда не был тихим, это совсем на него не похоже.       Татча открывает было рот, но слов не находит. Часть его хочет заполнить тишину бессмысленной болтовней, попытаться разговорить ребенка, дать волю эмоциям, но рациональная часть понимает, что для этого время и место совсем неподходящие. Они все еще находятся в опасной зоне. Сейчас ему нужно сконцентрироваться на том, чтобы вывести их из города, поговорить с Кхун Макао он может и после.       На очередной развилке Татча сворачивает, прочь от больницы, подальше от умирающего брата Кхун Макао, они едут по направлению к пирсу в центре города. Он действует согласно протоколу Пилигрим. На их с Кхун Макао имена забронировано несколько воздушных рейсов. Ноп уже ждет их в одном из аэропортов, выбранном наобум, чтобы внести больше путаницы. Его присутствие заставит Основную Семью поверить, что ребенок там. Кто еще, как не главный телохранитель Кхун Вегаса будет сопровождать его младшего брата?       Пока Ноп отвлекает внимание, они сбегут на пароме. Его связной и старый друг Немо уже ждет на пристани. Обычно тот зарабатывает на жизнь контрабандой иммигрантов, да импортом и экспортом сомнительных товаров. Однако сегодня его судно будет перевозить не бедняков или дешевые наркотики, а самого ценного члена Побочной Семьи и его главного телохранителя.       Как только они пересекут границу, то уже там встретятся с Нопом, при условии, что тот сможет сбросить хвост. Хотя, учитывая, что он знает об этом конкретном телохранителе, встретятся они гарантировано.       Краем глаза он видит, как Кхун Макао качает головой. На короткое мгновение в груди Татчи появляется надежда. Может, мальчик набирается сил, чтобы поговорить с ним?!       Но нет. Тот все еще молчит, а сам Татча чувствует, как к горлу подступает щекотка.       Он кашляет, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения. Темные глаза смотрят прямо на него. Татча отвечает на тяжелый взгляд своим смущенным. Открывает рот, мысли мчатся.       Возможно, держать парня в неведении - плохая идея. Сначала он хотел подождать с объяснениями, пока они не прибудут на пирс, но теперь уже не так уверен в правильности этого решения. Кхун Макао уже не маленький ребенок. Он имел право знать правду или, по крайней мере, ее суть. Черт, да мальчишка еще даже не понял, что Татча везет его не в больницу, а прямо в противоположную сторону.       Так как поступить? Стоит ли все рассказать здесь и сейчас? Или же лучше подождать?       Прежде чем он успевает принять решение, телефон Кхун Макао начинает звонить, и этот звонок меняет все.

***

      Пит его еще не заметил. Телохранитель из Основной Семьи пустыми глазами смотрит в зеркало в уборной, безвольно свесив руки. Он словно застыл в этом состоянии. Татче кажется, что мужчина даже не моргает.       Собственные глаза устремляются к раковине. Кран все еще открыт, вода стекает в канализацию ровным потоком. Рубашка, лежащая рядом, представляет собой смесь белого и розового, ткань затерта до дыр, ободрана, как и кожа на руках неподвижного телохранителя.       Должно быть, тот пытался оттереть кровь голыми руками. Тер снова, и снова, и снова, пока рубашка не сменила цвет с красной на розовую, а уже его собственная кожа не стала алой из-за одного и того же бесконечно повторяющегося действия.       Татча хорошо знает это чувство. Желание оттереться от крови, грязи, пепла и боли, смывать до тех пор, пока не останется ничего, кроме безупречной кожи, чувствительной к малейшим прикосновениям.       Пальцы непроизвольно дергаются. И это возвращает его в реальность. Он откашливается, достаточно громко, чтобы заглушить звук бегущей воды.       Телохранитель вздрагивает и оборачивается. Татча видит, как его пальцы тянутся за пояс брюк, туда, где находится пистолет, но как только он его узнает, то останавливается.       — Ах, прости, — говорит темноволосый мужчина, на его лице появляется кривая улыбка. Слабая имитация собственной улыбки Татчи. — Не заметил, как ты вошел.       — Все в порядке, — он пожимает плечами. — Никто не пострадал.       Он протягивает руку, предлагая телохранителю новый комплект свежевыстиранной и предоставленной персоналом больницы одежды. Им даже удалось организовать пару обуви.       — Возьми, — добавляет, когда мужчина не предпринимает попытки ее взять. — Мы же не хотим напугать Кхун Макао больше, чем уже успели, верно?       Это помогает. Телохранитель берет одежду, плотно прижимая ее к груди.       Татча улыбается, спокойно наблюдая за человеком, который снова потерялся в своей голове, и теперь смотрит на ткань в дрожащих руках.       Пит Понгсакорн Сэнгтам.       Телохранитель Основной Семьи. Доверенное лицо Кхун Кинна. Подчиненный Кхун Танкхуна и его хороший друг.       Татча знает об истории Кхун Вегаса с этим человеком, ну, по крайней мере, частично. Плененный шпион, сумевший вырваться из лап дьявола без посторонней помощи. Он выжил и мог бы рассказать занимательную историю, чего делать не стал. Ни единого слова о причастности Кхун Вегаса к его похищению не было озвучено.       Татча не понимает, что с ним делать. Очевидно, между Кхун Вегасом и этим человеком что-то произошло во время пребывания в загородном доме. Что-то, что изменило Кхун Вегаса настолько кардинально, что тот не позволил никому из их Семьи причинить вред этому мужчине. Что-то, что, в свою очередь, заставило телохранителя вражеской стороны тащить раненое тело своего похитителя и мучителя в больницу вместо того, чтобы позволить умереть.       Вопросов так много, но он сомневается, что человек, стоящий напротив, захочет дать какие-либо ответы.       — Спасибо за одежду, — Пит первым выбирается из своих мыслей, нарушая тишину мягким, но звучащим искренне голосом.       — Не стоит благодарностей, — Татча отмахивается от него небрежным жестом. — Как я и сказал, от того, что ты будешь носиться тут в таком виде, толку никакого. Ко всему стоит подумать и о других посетителях и пациентах. В конце концов, мы находимся в больнице.       Тот кивает, опуская взгляд в пол. Со сдвинутыми бровями и плотно сжатыми губами Пит смотрит на кафельную плитку. Не нужно быть гением, чтобы понять, что мужчине стыдно из-за своего внешнего вида. А еще вероятно, он также чувствует себя виноватым за то, что доставил Кхун Макао дополнительный стресс вдобавок ко всему остальному. Видеть, как ребенок плачет, и знать, что ты несешь за это ответственность, действительно болезненно. Татча ему искренне сочувствует.       — Знаешь, — добавляется Татча, вздыхая, — я должен поблагодарить тебя.       Услышав это, Пит возвращает свое внимание к нему.       Хмурится, очевидно, в замешательстве.       — Спасибо, что отвез Кхун Вегаса в больницу, это очень ценно, — поясняет он, мягко улыбаясь. — Дальше я сам. Можешь вернуться к своим обязанностям и...       — Нет!       Вздрогнув, Татча отступает на шаг назад.       — Нет, — твердо повторяет Пит.       Телохранитель качает головой раз, второй, третий.       Его грудь вздымается. Он тяжело дышит.       Татча только и может, что смотреть на него с широко раскрытыми глазами.       — Что?       — Я не... в том смысле, что... — Пит сглатывает. Делает еще один глубокий вдох, прежде чем продолжить, его тон становится увереннее. — Я никуда не ухожу. Я останусь здесь с тобой и Кхун Макао.       Рот Татчи открывается от шока.       — Зачем? — Потому что... ну, серьезно?       Зачем Питу это делать? Он получил приказ от Основной Семьи? Установить слежку за раненым наследником Побочной Семьи и его младшим братом?       Татча едва сдерживается, чтобы не выругаться вслух.       Кхун Корн отреагировал быстрее, чем мы ожидали!       Теперь пришел его черед качать головой и делать глубокий вдох.       — Извини за откровенность, — говорит он без своей фирменной улыбки. — Но мой долг, как главного телохранителя Кхун Макао - уберечь его от любого вреда. Я не могу допустить, чтобы рядом с ним оставались опасные личности с сомнительными намерениями.       Татча делает шаг вперед, высоко задрав подбородок.       Его руки скрещены на груди.       — А ты как раз из таких, так что будь добр, покинь здание, — кивает на дверь. — Пожалуйста.       Задушенный выдох исходит от мужчины.       — Я не опасен!       Татча тут же бросает многозначительный взгляд на пистолет Пита, который все еще у того за поясом. Телохранитель отслеживает это и вздрагивает.       — Ну то есть... конечно же я опасен, черт возьми, — уступает Пит. — Но не для него. Не для Кхун Макао.       Татча не удостаивает его ответом.       Пит снова вздыхает, опуская плечи.       — Я оставил свою должность в Главном Доме, — признается мужчина. — Я больше не работаю на Основную Семью.       И снова этот человек рушит все его хладнокровие.       Татча открывает рот от шока, руки сами собой опускаются.       — Что?       — Это правда, — Пит отвечает лишь беспомощным пожатием плеч. — Если не веришь, то можешь запросить информацию у других членов Основной Семьи, хотя раз ты не склонен доверять мне, то не думаю, что их слова будут иметь значение.       Вот это новость! Пит ушел с должности главного телохранителя Кхун Танкхуна? Одна лишь мысль об этом сама по себе смехотворна. Ноп тоже ничего такого не упоминал во время звонка, что только закрепляло сомнение в сказанном, но все же... Он разговаривал с Нопом буквально через несколько минут после того, как ситуация обострилась. Велика вероятность, что тот еще просто не был в курсе, что Пит подал в отставку.       — Я знаю, что это трудно, что я много прошу, но пожалуйста, как один телохранитель другому, поверь мне, когда я говорю, что я здесь не за тем, чтобы причинить вред. Я хочу только помочь.       Татча не знает, что на это сказать. Вот так просто довериться словам телохранителя враждебной стороны? Абсурд, но все же у него не хватает духу сказать нет.       Одна из первых вещей, которую ты теряешь, присоединившись к их миру, входя в жизнь, полную тьмы, крови и отчаяния, - это доверие. Доверие к другим, и даже доверие к самому себе. Это - слабость, которая может убить в мгновение ока. Кхун Ган в одно время взял за привычку напоминать об этом своим сотрудникам при каждом удобном случае. Сеять зерна раздора и подозрения между телохранителями было его любимым занятием.       По сравнению с остальными, внутренний моральный компас Татчи не был сбит. Его преданность и праведность, вера в то, что он должен быть честным с собой и другими, никогда не покидали его, сколько бы лет ни прошло, и как много бы жестокости Кхун Ган ни привносил в Дом.       Ну как можно вот так взять и отмахнуться от слов Пита, даже не задумавшись?       Он прикусывает нижнюю губу, мысли мчатся. Его нерешительность дает другому мужчине больше пространства для маневра.       — Вегаса сейчас оперируют. Он может не пережить ночь, — Пит говорит сдавленным голосом, спотыкаясь на чужом имени. — Кхун Макао совсем один. Его отец мертв, а поместье в руинах. Ему нужна вся поддержка, которую он только может получить.       Медленно, но верно, Пит восстанавливает самообладание. В голосе звучит сталь.       Вот оно, главный телохранитель Основной Семьи возвращается.       — Татча, не пойми меня неправильно, но я в любом случае остаюсь. Я не покину Вегаса, а Макао - его младший брат. Которому также нужна защита. И я буду рад, если мы сможем поработать над этим вместе. В конце концов, у нас одна и та же цель.       В его словах вызов, а также неозвученное обещание.       Пит действительно не собирается отступать. Он здесь, чтобы остаться.       Татча вздыхает, решив увидеть в этом положительный момент. По крайней мере, у него будет дополнительная помощь в защите Кхун Макао. Нет никаких сомнений, что ребенок планирует оставаться в больнице, пока жив его брат. Единственный способ заставить его уйти - вырубить или накачать чем-нибудь, чего Татча никогда бы не стал делать. С его-то удачей, даже в таком случае мальчишка быстро найдет способ вернуться к больничной койке Кхун Вегаса, таким маленьким засранцем тот был.       — Хорошо, — все же соглашается он. — Ладно.       — Хорошо? — Переспрашивает Пит. — Это значит, что мы на одной волне?       — Да, — кивает Татча. — Мы оба остаемся в больнице, защищая братьев, пока они не воссоединятся. И в худшем случае... если Кхун Вегас не выживет...       Он замолкает, заметив опустошенное выражение лица Пита.       — ...что ж, тогда и будем решать, — заканчивает Татча, беспомощно пожимая плечами.       В ответ на его слова Пит начинает улыбаться. С явным облегчением мужчина прислоняется спиной к раковине, крепче прижимая одежду к груди. Татча наблюдает за ним с грустной улыбкой, в нем поднимается волна жалости. Свои мысли он оставляет при себе.       Если Кхун Вегас умрет, мы с Кхун Макао выберемся из больницы, ты и глазом моргнуть не успеешь. Мы исчезнем без следа, не дав Основной Семье ни времени, ни возможности среагировать.       — Знаешь, Пит, — добавляет он, вынуждая мужчину снова поднять взгляд. — Ты всегда был добр по отношению к Кхун Макао. Не важно, как часто они с кузеном ругались, ты никогда не вставал ни на чью сторону. Никогда не прикасался к моему подопечному без его разрешения и не говорил ничего плохого. Как его главный телохранитель, я ценю это. Именно поэтому я доверюсь своей интуиции и поверю тебе.       Улыбка Пита становится шире. И даже в холодном помещении как будто стало теплее.       — Быть добрым с Кхун Макао совсем несложно, — говорит бывший телохранитель. — Он хороший ребенок.       — Да, — с любовью отвечает Татча. — Так и есть.       Слишком хорош для их мира и совсем не заслуживает происходящего.       Они смотрят друг на друга с безмолвным взаимопониманием.       Двадцать четыре часа назад Татча и представить не мог, что окажется в такой ситуации.       Два телохранителя противоборствующих Семей работают вместе, преследуя одну цель.       Жизнь иногда такая забавная штука.       — Ну, тогда мне стоит вернуться к Кхун Макао, — откашливается Татча. — Присоединяйся к нам, как будешь готов, ага?       Пит кивает, и Татча выходит из помещения.

***

      Запах крови забивает ноздри, мерзкий и сухой, сладкий металлический смрад, от которого тошнит.       Даже сейчас, после непрекращающегося мытья и полоскания с нездоровым количеством дезинфицирующего средства и мыла, он никак не может от него избавиться. Ну, хотя бы теперь он больше не выглядит как актер, сбежавший со съемочной площадки фильма ужасов. Эта мысль поначалу заставляет усмехнуться, напоминая обо всех дрянных слэшерах, которые Кхун Танкхун заставил его посмотреть, но всего через несколько секунд улыбка исчезает, и возникает чувство вины.       Это же надо было додуматься встретить Кхун Макао в таком виде.       Это его прокол, что ребенок сломался перед зданием, крича и оплакивая своего умирающего брата. В чем он также был виноват. В том, что его брат умирает.       Если бы только я был быстрее.       Если бы только я был внимательнее.       Если бы только...       — Нет, — он качает головой, обрывая уничижительные мысли.       Бесполезно думать о том, «что, если». Что сделано, то сделано. Теперь он может только готовиться к будущему, планируя свои следующие шаги.       Во-первых, одежда.       Он смотрит на сверток возле раковины, мысленно вознося хвалебные оды Татче. Главный телохранитель Кхун Макао оказался спасителем во многих отношениях. Кто-то другой бы уже мчался со всех ног, подальше из поместья и от последствий смерти Кхун Гана. Но Татча оказался верным. Честный парень, который всегда улыбался при встрече и говорил добрые слова.       Не до конца понятно, почему это стало для него такой неожиданностью. Ведь среди людей Основной Семьи много тех, кто был искренне предан своей работе. Мужчин, что служат и защищают не за деньги, а ради людей, стоящих за ними. Он думает об Арме и Поле. Порше и Биге.       Вполне логично, что такие работают и на Побочную Семью, даже если их и немного.       Со вздохом Пит избавляется от порванного костюма и надевает новую одежду. Она явно прошла ни через одни руки, цвета поблекли от многочисленных стирок, текст на бирке едва различим, но ему плевать. Она удобная и, что даже важнее, чистая.       Пит осматривает свое отражение в зеркале. Откровенно говоря, он все еще выглядит хреново: под глазами залегли темные круги, а на голове полный беспорядок, но в данный момент этого достаточно. Наконец-то, он снова может появиться на публике.       Выполнив первый шаг, он настраивается на следующую задачу - защита.       Он хватает свой телефон и открывает знакомый чат. В течение следующих минут отправляет несколько сообщений: сначала Арму и Полу, затем Кинну и Поршу. Ему нужно обезопасить больницу, убедиться, что ни один своенравный член из обеих Семей не ворвется внутрь и не потребует возмездия от беспомощных братьев. Может на его стороне теперь и был Татча, но их двоих все еще недостаточно для подобного рода работы. Так что он припоминает все одолжения, которые накопились на его счету за годы работы. К завтрашнему утру это здание станет самым защищенным местом во всем Бангкоке.       Закончив, он с минуту размышляет, прежде чем открыть еще один чат. Со вздохом смотрит на фотографию контакта, на которой изображен улыбающийся мужчина, одетый в яркие цвета. Кхун Танкхун.       Он печатает предложение за предложением только для того, чтобы сразу их стереть. Кхун заслуживает объяснения произошедшего, но явно не так. Не посредством бездушной смски, не для этого человека.       С гулко бьющимся сердцем он набирает знакомый номер.       Его вызов мгновенно отклоняется.       Пит удрученно опускает плечи. Пытается снова. И снова. И снова. Но каждая попытка приводит к одному и тому же результату - его звонки сбрасывают. Кхун не позволит ему объясниться.       Пит издает протяжный стон, опираясь на раковину.       Этого стоило ожидать. Его босс, ну, вернее бывший босс, по жизни из любой мухи слона делал. А тут... тому, вероятно, уже доложили, что Вегас стал решающим фактором для его увольнения. Кхун, должно быть, чертовски зол. И чувствует себя преданным.       Он снова вздыхает.       Вместо того чтобы предпринять еще одну попытку, он решает дать мужчине время все обдумать и остыть. Он позвонит ему позже, когда вероятность того, что его номер заблокируют, не будет настолько высокой. Кроме того, у него есть и другие дела, и они важнее, они не могут больше ждать, а именно - забота о двух братьях, все, что осталось от побочной ветви Клана Терапаньякул.       Что подводит к третьему шагу - Кхун Макао.       С парнем нужно объясниться. Одна только мысль о разговоре с Кхун Макао, о встрече с ним заставляет дрожать всем телом. Кхун Макао. Младший брат Вегаса, человека, в которого он безумно влюблен.       «Я люблю тебя, Пит.»       Он задыхается. Слезы наворачиваются на глаза.       Слова Вегаса звучат в голове. Он сказал это. Он действительно это сказал. Он любит его. Вегас его любит. А что Пит? Пит любит в ответ. Любит, даже если бы кто-то стал уверять, что это неправильно. Вегас пытал его ради собственного развлечения, смеялся над его болью. Бросался жестокими словами. Издевался. Насмехался.       Но затем он изменился. Они изменились. Вместе.       Так что да, даже если никто другой и не может его понять, даже если Пит сам этого не понимает, по крайней мере, не до конца, суть не меняется. А потому - да, он любит его. Пит его любит, но Вегас сейчас не может ответить тем же. И, возможно, уже никогда не сможет.       — Нет. Он не умер. Все еще нет, — вслух повторяет он себе, словно мантру. — Вегас не мертв. Ты не можешь так думать, Пит. Нельзя. Сейчас не время для этого.       Взгляд падает на окровавленную одежду рядом с зеркалом. От нее необходимо избавиться. Он берет ее в руки и движется к мусорному баку, но, как ни старается, пальцы просто не отпускают ткань. С разочарованным шипением он швыряет вещи обратно в раковину.       На ней кровь Вегаса. Его кровь. Его жизнь. И если он сейчас выбросит эту одежду, у него совсем ничего не останется. Ничего больше не связывает его с наследником побочной ветви Клана Терапаньякул.       Нет. Это не так. Есть кое-что еще, вернее кое-кто. Его младший брат. В чьих венах течет та же кровь. У мелкого такая же улыбка. Те же глаза. Макао - результат слез и боли Вегаса, его самая большая радость. Он - все хорошее в мире Вегаса, единственное, что осталось у Пита от этого человека.       Так почему же он сейчас не с ним? Зачем прячется в уборной, чуть ли не молясь на грязную рубашку, вместо того, чтобы поговорить с парнишкой? Страх еще больше расстроить младшего брата Вегаса, то, что тот снова расплачется по его вине, недостаточная причина, чтобы держаться подальше. Это банально нечестно. Не по отношению к Питу, не по отношению к Макао. Его совесть не позволит этому продолжаться.       — Я телохранитель Клана Терапаньякул, — твердо говорит он собственному отражению в зеркале. — Перед лицом бури я - бетон. Я могу выдержать все.       С новой решимостью Пит хватает одежду. В жизни его называли по-разному: подонком и отморозком, двуличной мразью и даже пай-мальчиком, но трусом никогда.       Он выбрасывает одежду и выходит из уборной.       Его ждет ребенок, с которым предстоит познакомиться заново.

***

      — Татча, не мог бы ты принести мне кофе из автомата?       Кхун Макао даже не смотрит на него. И лишь когда добавляет маленькое «пожалуйста», бросает кроткий взгляд, но как только они пересекаются глазами, снова отворачивается.       Татча улыбается, несмотря на то, что тот все равно этого не увидит.       — Конечно, Кхун Макао, — тут же отвечает он, вставая.       Проходя мимо, он бросает многозначительный взгляд на Пита, молча прося того придерживаться их соглашения. Безопасность Кхун Макао была их первостепенной задачей на данный момент. Единственной задачей.       Мужчина отвечает ему едва заметным кивком с решительным взглядом.       Хорошо.       Со спокойным сердцем Татча оставляет их наедине.       У него было подозрение, что Кхун Макао захочет поговорить с телохранителем Основной Семьи. На первый взгляд паренек может показаться довольно грубым, что является общей чертой всех наследников Клана Терапаньякул (эй, а почему бы и нет? Они так-то наследники мафиозного клана, могущественного и практически всесильного в пределах страны, тут как бы поневоле), но если присмотреться повнимательнее, разница между ним и кузенами, а так же его братом, была существенной. Кхун Макао был сострадательным. Этот ребенок, чудом, не иначе, вырос добрым. Никакой жестокости ради жестокости и всех этих фишек. Словно солнечный лучик в царстве тьмы. Яркий. Теплый. Невинный.       И именно эту невинность его брат так отчаянно хотел взрастить и защитить. Все они: Ноп и Чарли, и Доум. Сам Татча. А теперь еще и Пит.       До сих пор интуиция ни разу не подводила его. Он надеется, что так будет продолжаться и дальше. Довериться не тому человеку было бы фатально в их нынешней ситуации. Никогда Кхун Макао не был настолько уязвим.       «Кажется, мне остается только ждать и смотреть, как оно в итоге обернется», — думает Татча, вздыхая.       Больше всего на свете хотелось курить. Никотин поистине творил чудеса с его расшатанными нервами. Черт, да один лишь взгляд на пачку мог бы помочь, ее не пришлось бы даже вскрывать. Но, увы. Вся его заначка была надежно спрятана под стопками одежды в поместье. Хотя, кажется, она не пробудет там долго. Основная Семья быстро обрыскает все их имущество. Они разнесут поместье на части, половицу за половицей, в поисках грязных секретов. К сожалению, у его сигарет не было шанса.       Татча останавливается перед торговым автоматом, этажом выше и двумя поворотами правее текущего положения Кхун Макао и Пита. Несколько секунд спустя появляется группа тихо переговаривающихся между собой медсестер. Он посылает им вежливую улыбку и отходит в сторону, позволяя сделать заказ первыми. Должно быть, у них перерыв.       Пока все они ждут напитки, его втягивают в разговор о самых случайных вещах: о подозрительном уборщике, который все никак не может вкрутить лампочку (он делает мысленную пометку исследовать этот момент позже); о красавчике докторе Синге, чье семейное положение оставалось для всех тайной (Татча может только согласиться с девушками, доктор достаточно красив, чтобы его самого заставить чувствовать себя неловко, просто стоя рядом с ним); о новом стажере, который целыми днями только и делает, что смотрит видео в тик-токе вместо того, чтобы заниматься принадлежащим больнице сувенирным магазином (информация на всякий случай сохраняется в голове, хотя он и не уверен, что за зверь такой этот тик-так, но, кажется, Кхун Макао упоминал о таком раз или два).       Как только медсестры уходят, он выуживает из карманов несколько мелких монет и делает первый заказ - «моккачино - маленький».       Пока жидкость наполняет бумажный стаканчик, он достает телефон и набирает знакомый номер. Ответ на звонок занимает необычно много времени.       — Эм, здаров. Ты где? — Сразу же спрашивает Татча, дозвонившись. В спешке он даже забывает адекватно поприветствовать другого человека.       — В аэропорту, как и договаривались, — грубо отвечает Ноп. На заднем фоне звучат десятки перекликающихся голосов. Обрывки чужих разговоров бессмысленно бьют его по ушам, единственные слова, которые он может по-настоящему разобрать, исходят от роботизированного голоса, что громко объявляет номер рейса. — А где вы, Татча? Ты не должен сейчас звонить мне, еще слишком рано. Что пошло не так?       Он вздрагивает. Мужчина на другом конце провода однозначно не рад происходящему.       — Мммм... нууу... — Татча с трудом сглатывает ком в горле. Нервы сдают, и он снова возится с автоматом, ставит готовый кофе на пол и заказывает следующий - «эспрессо - черный». И только после того, как машина вновь оживает, продолжает говорить. — Планы изменились.       Ответ Нопа приходит незамедлительно.       — Объяснись, — рычит телохранитель. — Сейчас же.       И Татча объясняет. Рассказывает о поездке на пирс и о том, как та была прервана звонком телохранителя Основной Семьи. О встрече на стоянке больницы, о срыве Кхун Макао на улице и о коротком разговоре с Питом в уборной, не упуская ни единой детали.       Во время доклада, он все еще продолжает заказывать напитки: «американо», «латте маккиато», «горячий шоколад», «чай», «молоко»; автоматически жмет на кнопки и ставит бумажные стаканчики один за другим на пол, стараясь ничего не пролить. Поскольку сомневается, что персонал больницы будет этому рад. А уборщица тем более.       Когда он, наконец, подходит к концу истории, сообщая о своем решении остаться с Кхун Макао в больнице, пока будущее Кхун Вегаса не будет точно определено, между ними воцаряется тишина.       — Мне это не нравится, — подводит итог Ноп. — Весь наш чертов протокол сосредоточен на том, чтобы увезти парня как можно дальше, мы не подготовлены к охране больницы. Это опасно.       — Да, Ноп, я в курсе, — признает Татча, вздыхая. — Но уже слишком поздно, мы не сможем незаметно скрыться. Пит уже знает, что мы здесь, и я сомневаюсь, что Кхун Макао добровольно уйдет без...       Он замолкает, когда мимо проходит еще одна медсестра, поспешно прикрывая телефон рукой. Татча посылает ей застенчивую улыбку, на что та отвечает поднятой бровью и многозначительным взглядом вверх-вниз по нему. Он колеблется, но прежде чем успевает что-то сказать, женщина уже скрывается за поворотом, оставляя его растерянно смотреть ей вслед.       Она что, разглядывала его? Татча не может в это поверить.       Еще ни разу за всю жизнь с ним не флиртовала хорошенькая медсестричка.       На другом конце провода слышен демонстративный кашель.       — Ах, ну, как я уже сказал, первоначальный план провалился, — продолжает он, вытряхивая мысли о даме из головы. — С этим уже ничего не поделаешь. Нам просто придется импровизировать.       — В последний раз, когда ты импровизировал, то получил ножом по почке.       Ноп отвечает буднично, даже как-то отстраненно.       — Мда, было дело, — бормочет Татча. Неосознанно он начинает тереть напротив упомянутой части тела, в то время как его резко пронзает острое жало, словно это происходит вновь. Фантомные боли старой раны заставляют скривиться. Нервный смешок слетает с губ. — Будем надеяться, что на этот раз пронесет.       Не получив ответа, Татча отводит телефон от уха и смотрит на дисплей.       — Алло? Ноп? — Связь оборвалась? Он в замешательстве хмурится. — Ты меня слышишь?       Чужой вздох заставляет его оживиться. Ура, реакция!       — Ты еще со мной! На мгновение мне показалось, что нас разъединили.       Еще один звук из телефона, на этот раз хмыканье.       — Не звони мне больше, Татча, — говорит ему Ноп. — Сосредоточься на своей работе и защити парня.       — А что насчет тебя? — Интересуется он. От всех предыдущих действий Нопа, поездок из аэропорта в аэропорт, чтобы отвлечь внимание, никакой пользы больше нет. К завтрашнему утру все крупные игроки уже будут в курсе, что Кхун Макао находится рядом со своим братом в больнице, спонсируемой Кланом. — Чем займешься ты?       Неясный шум на другой линии.       — Что-что? — Переспрашивает Татча, не разобрав ни слова.       — Я сказал, — повторяет Ноп, — буду импровизировать.       И вешает трубку, засранец. В недоумении Татча смотрит на телефон в руке, экран погас.       Пожав плечами, он прячет устройство обратно в карман. Через несколько секунд кофе-автомат издает громкий звук, сигнализируя о том, что последний заказ готов.       Татча осторожно берет стаканчик, стараясь не выплеснуть горячую жидкость на пальцы. Хотя он уже находится в больнице, ему совсем не хочется получить ожог. Разорванная почка - ничто, по сравнению с раной, которую можно нанести кипятком и огнем, он знает это, как никто другой.       Когда стаканчик оказывается в руках и ни капли не проливается мимо, взгляд падает на пол. Сглатывая, он оглядывает кучу стаканчиков, окружающих его со всех сторон по кругу, он собственноручно загнал себя в ловушку. И большинство из них все еще горячие, пар поднимается в воздух и достигает его не слишком высокого роста. Нет никаких шансов, что он донесет все это и не устроит по пути катастрофу.       Татча оборачивается так медленно, как только может, и оказывается лицом к лицу с той самой симпатичной медсестрой. Она наблюдает за ним, улыбаясь от уха до уха. В ее руке пустой металлический поднос.       — Боже, ты моя спасительница! — Выдыхает он с благодарностью и облегчением одновременно.       Внезапно проскальзывает мысль.       — Секундочку, так ты пялилась на меня только из-за кофе?       Она смеется.       Плечи сами собой опускаются в разочаровании.       Симпатичная медсестричка не флиртовала с ним.       Ее интересовал только кофе...

***

      Импровизировать.       Боже, как же Ноп терпеть не может это слово. Почти так же, как и «Я», и «Снова», и «Потерял», и «Мальчишку», произнесенные именно в таком порядке. Вообще забавно, что все они ассоциируются у него с нынешним главным телохранителем Кхун Макао.       Но не то, что бы Татча был неправ. Как и всегда.       План провалился, с этим уже ничего не поделаешь.       Им просто придется адаптироваться. А в этом он хорош.       Ноп проходит через один из многочисленных сувенирных магазинов на территории терминала аэропорта, хватая темные солнцезащитные очки со стойки так, что служащий этого не замечает. Через буквально несколько секунд той же участи удостаиваются светло-голубая джинсовая куртка и серая бейсболка. Его собственная одежда - чересчур заметная гавайская рубашка, которая была на нем во время нападения, уже покоится на дне мусорного бака. Когда он проходит мимо двух телохранителей Основной Семьи, которые преследовали его от поместья, те даже не моргают.       Он покинул здание аэропорта, а никто и не заметил.       Далее его ожидает мучительная поездка на автобусе с шумной группой туристов, визжащими детьми и подростковой парой, находящейся в процессе любовной ссоры; наконец он прибывает на территорию Побочной Семьи. В поместье входит тихо и незаметно, хотя его осторожность напрасна.       Там царит такой шум и гвалт, что Ноп едва слышит собственные шаги.       Их дом пребывает в хаосе. Весь персонал, от телохранителей до поваров и даже уборщиков, все они носятся туда-сюда, громко матерясь и ругаясь между собой. Некоторые из них хромают, их трудно узнать из-за окровавленной одежды и синяков на лицах - выжившие после нападения на Основную Семью. Те, кто не был ранен, бегают с вещами в руках: коробками, спортивными сумками, картинами – со всеми ценностями, что принадлежали Побочной Семье Клана Терапаньякул.       Со своей наблюдательной точки на крыше, надежно скрытой от чужих глаз, Ноп следит за разворачивающимся беспорядком, и в этот момент не чувствует ничего, кроме стыда.       Дезертиры и воры. Предатели собственного Дома.       Босс должен поубивать их всех, как только встанет на ноги.       Его лицо не выражает эмоций, пока он смотрит на происходящее внизу, но вот руки сжаты в кулаки, а ногти почти до крови впиваются в ладони. И уходит он только когда уверен, что досконально запечатлел это зрелище в памяти. Несмотря на то, что по пути вниз кулаки разжимаются, давление вокруг сердца меньше не становится. Постоянно растущее чувство беспомощного гнева горчит на языке.       Никто не переходит ему дорогу во время неспешной прогулки к личным покоям Кхун Вегаса. Наверное, это и к лучшему. Ноп не уверен, что смог бы молча отойти в тень. Шансы на убийство первого встречного запредельно высоки.       Вот и секретный кабинет. Внутрь проходит он неторопливо, только чтобы удариться спиной о холодную деревянную дверь, лишь она закрывается за ним. Наконец-то он один. Благодаря хорошей звукоизоляции снаружи не доносится ни звука. Мародерство больше не достигает ушей, груди, сердца.       Ноп запрокидывает голову и прикрывает глаза. Протяжный стон вырывается сам собой. Он дает себе минуту, чтобы немного успокоиться, затем поворачивается и вставляет ключ в замок, запирая комнату. Слышен щелчок, но исходит он не от запорного механизма двери. А от снятого с предохранителя огнестрельного оружия, плотно прижатого к его виску.       Тело мгновенно напрягается. Потерявшись в своих мыслях, он и не заметил, что секретный кабинет Кхун Вегаса уже был кем-то занят.       — Ошибка любителя, — говорит его оппонент. — Бум. И ты труп.       Чарли убирает пистолет, дерзкая ухмылка не сходит с чужого лица.       Ноп вздыхает. Что ж, заслужил.       — Что ты здесь делаешь, тигр? — Спрашивает телохранитель, медленно пятясь к гигантскому столу. — Разве ты не должен быть сейчас на полпути к Лаосу? Или это была Малайзия? Не могу вспомнить.       Мужчина в очках пожимает плечами, легко отмахиваясь от собственных размышлений.       — Но факт остается фактом. Тебя здесь быть не должно. Протокол Пилигрим весьма однозначен.       Ноп утвердительно мычит, обходя другого телохранителя, и направляется к ноутбуку на столе. Чарли, не моргая, отслеживает его действия. Ноп с удовлетворением отмечает, что серебряная оправа новых очков очень хорошо сочетается с его темными глазами.       Они оба молчат, пока он запускает компьютер. Только после включения устройства Ноп удосуживается ответить на вопрос.       — Обеспечиваю защиту личных данных Кхун Вегаса.       Чарли хмурится от этих слов.       — Это моя работа.       — Больше нет, — отвечает Ноп, но прежде чем успевает добавить, что у него есть другая работа для этого человека, Чарли вскрикивает. Звук недостаточно громкий, чтобы можно было услышать за пределами комнаты, но, тем не менее, все же напрягает. Сейчас-то что не так?       — Воу, воу, воу, тигр, — частит Чарли, поднимая руки вверх и одновременно делая два шага назад. Тот вообще не дает ему возможности что-либо сказать. — Ты же здесь не для того, чтобы избавиться от меня?       Ноп равнодушно смотрит на этого клоуна.       Почти вся сила воли уходит на то, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.       — Ты смешон.       — Что? Это был честный вопрос! — Говорит мужчина, скрестив руки на груди. И слова, и язык тела подчеркивают его негодование. — В конце концов, ты крадешь мою работу. Конечно, я встревожен. Все это могло бы стать сюжетом для плохого фильма ужасов. Все думают, что ты уехал из страны, но на самом деле ты возвращаешься домой и убиваешь своих коллег одного за другим. И начнешь ты с меня!       Чарли делает паузу, глаза расширяются.       Задушенный вздох срывается с его губ.       — Подожди. Я ведь первый, верно? Или... о нет. Доум... ты уже убил его? — Продолжает тот, бросая на него обвиняющий взгляд из-под очков. — Мой бедный сосед по комнате! Кто теперь будет развлекать меня?       — Чарли?       — Да?       — Заканчивай представление.       Ноп качает головой, снова смотря на стоящий перед ним ноутбук. Пара кликов и все улики удаляются с устройства, благодаря заранее подготовленному программному обеспечению, а важные файлы сохраняются на флешке.       — План изменился, — сообщает он. Чарли смотрит выжидающе, но никак не комментирует, лишь слегка вздергивает бровь. — Татча и Кхун Макао остаются в семейной больнице, пока не босс не очнется. Простыми словами, протокол Пилигрим пошел по пизде. И это означает, что теперь нам придется импровизировать.       — Ты ненавидишь импровизировать, — бормочет Чарли, заставляя Нопа вздохнуть.       Это так. Ненавидит. Всеми фибрами души.       — Я обдумал все по дороге, — говорит он, закрывая ноутбук. — Я позабочусь о нашем цифровом следе, о скрытой собственности Кхун Вегаса и его счетах, как местных, так и зарубежных.       — Короче обо всем том, о чем должен был позаботиться я, — комментирует Чарли, нахмурив брови. Он явно в замешательстве.       — Как я уже пытался сказать тебе раньше, — продолжает Ноп, поднимаясь. С надежно спрятанной в кармане флешкой ему здесь больше делать нечего. Все документы в столе фальшивые, информация - не более чем подделка. Был только ноутбук, который можно было использовать против них, но вредоносное ПО, что он установил, уже позаботилось обо всем. — У меня есть для тебя другая работа.       Чарли вздергивает нос. Из-за этого движения его очки слегка сползают, и приходится сдерживаться, чтобы не потянуться и не поправить их.       — Что за работа?       — У тебя еще остались старые связи?       Сбитый с толку, Чарли прислоняется к деревянному столу, возвращаясь в прежнее положение.       — Связи? Какие связи ты... ох. Понятно, — обрывает сам себя телохранитель. Он снимает с носа очки, протирая стекла рукавом рубашки. Надев их обратно, вздыхает. И наконец-то на лице мужчины появляется кривая ухмылка. — Сколько человек мне нужно убить на этот раз?       — Я составлю список.       Ответ заставляет мужчину усмехнуться, а губы Нопа застает врасплох его собственная улыбка. Однако она быстро исчезает, и он снова становится серьезным.       — Чарли, — говорит, бросая многозначительный взгляд. — Кхун Вегас все еще в операционной. Мы не можем допустить, чтобы он или, что еще хуже, его младший брат были связаны с убийствами. Сделать все надо так, чтобы выглядело как несчастный случай, ага?       Чарли, верный своему дерзкому характеру, показывает ему пальцами знак «ОК».       — Никаких проблем, — отвечает телохранитель с ноткой задумчивости в голосе. — Значит, как в старые добрые времена.       Ноп хмыкает в ответ, засовывая руку во внутренний карман. Почти тут же его пальцы соприкасаются с твердым пластиком.       — Вот, — вытаскивает устройство и протягивает его мужчине. — Новый телефон. Мой номер уже сохранен. Кроме тебя его знает лишь Татча. Звонишь только в крайнем случае.       Когда Чарли пытается взять телефон, Ноп крепче сжимает хватку.       — Я серьезно, Чарли, — втолковывает он, прежде чем отпустить. — Я не хочу получать от тебя звонки, если только они не являются абсолютной необходимостью. Звонишь мне, только если окажешься в ловушке в горящем здании вместе с голодными волками, а снаружи будет бушевать торнадо. Ты меня понял?       Чарли громко свистит.       — Вау. Смотрю, в твоей хорошенькой головке накопилось много мыслей, тигр. Возможно, тебе стоит задуматься о том, чтобы сходить на терапию. Можешь присоединиться ко мне, если захочешь.       — Только вот тебе назначена физическая терапия, а не психологическая, — отвечает Ноп, никак не комментируя остальное, уже привыкший к подобным поддразниваниям. Он знает, что лучше промолчать. Чарли нужна была реакция на его тупые высказывания. Ноп отказывается играть с этим человеком в интеллектуальные игры, тем более что он никогда не понимал, кто выходил из них настоящим победителем.       — Условности, — легко парирует Чарли, пожимая плечами.       Ноп прищуривается, переводя взгляд на чужую руку. Он все еще может видеть не до конца сошедшие зеленовато-желтые синяки на запястье, любезно оставленные влюбленным псхом.       — Как ты себя чувствуешь, Чарли? Травмы не помешают? Если не сможешь справиться с работой, говори сразу. Мы найдем другое решение.       Чарли смеется.       — Что? И снова импровизировать? Ты уже подогнал задачи, чтобы они больше соответствовали нашим навыкам, так что давай будем придерживаться этого.       Ноп повторяет имя мужчины с явным предостережением в голосе.       Травмы - не повод для смеха. Таван нанес реальный ущерб, практически доведя мужчину до грани смерти. Чарли находился на постельном режиме с тех пор, как вернулся в поместье Побочной Семьи, но, несмотря на то, что у него уже были недели на восстановление, чтобы вернуться к прежней форме времени потребуется куда больше. Волна неуверенности в себе захлестывает Нопа. Может, не стоило затевать все это. Чарли, возможно, и был киллером в своей прежней жизни и лучше всего подходил для работы по избавлению от ряда паразитов, но от этого его раны не становились менее серьезными.       Ржач, мало чем отличающийся от гиены, наполняет комнату, возвращая к реальности.       С удивительной для травмированного человека силой телефон вырывается у него из рук.       — Не волнуйся, тигр, — говорит Чарли, размахивая устройством в воздухе. Его глаза мерцают явным весельем. — Мне не нужно находиться в непосредственной близости, чтобы убить кого-то. Кроме того, из всех нас я буду наименее вероятным подозреваемым, если Основная Семья вообще кого-то заподозрит. Смерти будут похожи на несчастные случаи, помнишь? Не потому ли ты решил махнуться ролями?       Ноп кивает в знак согласия, и ухмылка Чарли становится шире.       — Вот видишь! — продолжает, засовывая телефон в карман. — Перестань беспокоиться и наконец доверься мне. Я все сделаю.       «Уже», — думает Ноп, не озвучивая вслух. — «Я уже тебе доверяю».       Почти абсурдно, насколько сильно он готов довериться этому человеку. Еще каких-то пять лет назад Ноп собственными руками пытался убить Чарли. Он безжалостно издевался над ним, чтобы заставить того покинуть поместье. Ненавидел его больше, чем кого-либо еще, считая, что киллер, нанятый устранить младшего брата босса, не заслуживает места в Доме.       А сегодня рядом с ним нет никого, кроме него.       — Ну-с, — продолжает Чарли, ничуть не обеспокоенный молчанием. Его голос - смесь озорства и опасности, обещающий только плохие вещи. — Да начнется шоу.

***

      — По поводу того, что творится снаружи...       Чарли поднимает голову от написанного от руки списка. После Кхун Гана осталось слишком много телохранителей с длинными языками, которые знали больше нужного. Оставлять их в живых было нельзя. Само их существование представляет потенциальную угрозу безопасности Кхун Вегаса и Кхун Макао. Как только он получил расстрельный лист Нопа, то сразу начал мысленно расставлять имена по порядку, прокручивая в голове сценарий за сценарием с проколотыми шинами, утечками газа и другими правдоподобными несчастными случаями.       Голос Нопа прерывает его размышления. Ни один из них еще не покинул тайный кабинет Кхун Вегаса, оба были заняты приготовлениями к предстоящим дням. Они вдвоем сидят за столом и работают бок о бок в почти уютной тишине.       Старший телохранитель прочищает горло, его лицо как всегда нахмурено.       Знакомое выражение заставляет Чарли ухмыльнуться.       — Потрясно, да? — Спрашивает он, подаваясь вперед и ловя взгляд другого мужчины.       К его удивлению Ноп мрачнеет. Чарли хмурится. Сам он проблемы не видит. Пока что дела шли лучше, чем можно было ожидать. Он полагал, что главный телохранитель будет доволен происходящим снаружи.       — Потрясно? — Грубо переспрашивает Ноп. — Что потрясного в том, что наши же люди разворовывают поместье? Хозяина еще даже не объявили мертвым, а за его вещи уже дерутся и выносят.       — Эм, ну да, — медленно отвечает Чарли. — Чтобы скрыть их от загребущих лап Основной Семьи.       Этих слов достаточно, чтобы стереть с лица Нопа ярость, оставив только потрясенное недоумение. Если бы Чарли сам не был настолько сбит с толку, он бы уже смеялся.       — Что? — Выдавливает Ноп сквозь стиснутые зубы. Звучит почти как обвинение.       — Ага, — повторяет Чарли, кивая. — Идея Доума. Как только он вернулся в поместье, сразу же начал отдавать приказы оставшимся членам Семьи. Ты бы это видел.       Постепенно улыбка снова растягивается на лице. Воспоминание о том, как Доум кричал на старших сотрудников, пока те не стали делать то, что он хотел, великолепно.       — Поскольку мы очень ограничены во времени до прибытия Главной ветви Клана, то берем только самое ценное. Более непритязательные члены Семьи, такие как повара, горничные и уборщики, оставляют все в своих надежных местах, как в черте города, так и за его пределами. А там уже Кхун Вегас будет решать, что делать со всеми этими вещами, как только очнется... ну... или Кхун Макао. Посмотрим, как оно сложится.       Последние слова заставляют скривиться. Ноп сообщил ему о состоянии босса незадолго до того, как вручил список. Максимально отстраненным голосом, но Чарли знает, что это была маска, скрывающая истинные чувства. Даже одна мысль о том, что могучий наследник Дома может не пережить ночь сама по себе невообразима. Кхун Вегас всегда был таким сильным... перед отцом, домочадцами, Основной Семьей. И потерять его из-за выстрела какого-то рандомного телохранителя, нет, Чарли это не устраивало. Такая нелепая смерть не подходит самому дьяволу.       — Удивлен, что ты не видел его снаружи, — возвращает Чарли беседу в безопасное русло. — Доум расхаживает по поместью так, будто оно принадлежит ему. Никогда еще не был так горд за этого парня.       Наконец он получает от Нопа какую-то реакцию. Мужчина откидывается на спинку кресла, качая головой. Странный звук (Чарли не рискнул бы назвать это смешком, но звучало подозрительно похоже) срывается с его губ.       — Да ладно... — бормочет Ноп. — Этот паршивец...       Чарли удивленно наблюдает за мужчиной, запоминая. Кто знает, когда он снова увидит такие неосторожные эмоции на лице Нопа. Это может занять недели. Как по сигналу, чужая улыбка исчезает, а лицо вновь отрешенное.       — Пусть продолжает этим заниматься, — произносит главный телохранитель ровным тоном. — Не говори ему, что я жив и не вовлекай в свою работу.       Ноп смотрит твердо и уверенно.       — Я понимаю, что вы двое друзья, но Доум не часть внутреннего круга. Он не в курсе протокола Пилигрим, ведь его еще не было с нами, когда тот разрабатывался. Пусть так и будет. Чем меньше людей знает об этом, тем выше вероятность успеха.       Чарли удивленно смотрит на старшего телохранителя.       — Вау... внутренний круг. Чувствую себя таким особенным. Почему мы не называли его так с самого начала?       Его вопрос встречают тяжелым взглядом.       — Чарли, завязывай с шутками.       — Простите, извините, — он поднимает руки вверх, сдаваясь, и откидывается на спинку кресла. — А я ведь только понял, что я оказывается главный герой, а не какой-то НПС. Я получился все: трагическую предысторию, внешность, навыки, и теперь еще вот это. Я - часть внутреннего круга... вау, просто вау.       — Что за хрень ты несешь?       Чарли лениво отмахивается от чужого беспокойства.       — Забудь, тигр, — бросает он. — Я ничего ему не скажу. Пусть Доум делает свою работу.       Он одаривает Нопа нахальной улыбкой.       — А мы свою.

***

      В целом, Татча ничего не имеет против ожидания.       Оно занимает большую часть его рабочего времени.       Ему приходится ждать, когда Кхун Макао встанет и соберется, чтобы отвести того на учебу. Ему приходится ждать на территории кампуса окончания занятий. Ему приходится ждать, пока парень встречается с друзьями, разговаривает с братом или играет в игры на телефоне - это его повседневная рутина, он наблюдает и ждет, пока не понадобится.       Он не возражает. Ожидание - лишь часть его работы.       Ждать новостей от врача - совсем другое дело. Думать о том, что Кхун Вегас в любой момент может умереть всего в паре комнат от него, о том, что ему придется сказать подопечному, что тот никогда больше не сможет увидеть своего старшего брата, вот против этого Татча очень даже возражает.       Хочется вылезти из кожи вон, грудь болезненно сжимается, а руки липкие от холодного пота. Он вышел на улицу, надеясь, что свежий ночной воздух хоть как-то успокоит, но пока ничего. Он все так же на нервах.       «Двадцать четыре часа», — сказали врачи. — «Следующие двадцать четыре часа решат будет Кхун Вегас жить или умрет.»       И не только жизнь Кхун Вегаса сейчас висит на волоске.       Татча думает о черной спортивной сумке, которую спрятал в комнате, предназначенной для их маленькой компании из трех человек. В худшем случае, он сначала хватает сумку, и затем ребенка. И они незамедлительно покидают больницу.       У Кхун Макао даже не будет возможности попрощаться с братом.       Татча хмурится и с силой трясет головой. Один раз, второй, третий.       Как только он вернется в здание к парнишке, ему нельзя выглядеть так - со всеми мыслями и страхами, без труда читаемыми по лицу. Кхун Макао он нужен в лучшем виде, и он сможет это обеспечить.       Звук открывающейся двери привлекает внимание. Татча оборачивается, молча наблюдая за тем, как Пит выходит на улицу. Тот все еще в одежде, предоставленной больницей, не хватает только легкой ветровки. Татча даже отсюда видит, как оголенные руки телохранителя покрылись мурашками.       — Есть новости? — Спрашивает он, внутренне размышляя, стоит ли предложить свою куртку. Несмотря на освежающий воздух, ему совсем не холодно, скорее наоборот. Не помешает снять лишнюю одежду, но для этого сначала придется опустошить карманы. Пистолет и телефон внутри куртки, и ему не улыбается с ними расставаться, даже если это всего на несколько минут.       — Нет, — отзывается Пит, качая головой. — Пока нет.       — Эх, — никак более он не комментирует. Мысли все еще крутятся вокруг дилеммы с курткой. Ему жарко и дополнительный слой, утяжеленный пистолетом и телефоном, делают только хуже. Может, стоит сбросить ее на землю? Так: а) не будет больше жарко и б) другой телохранитель не получит доступа к телефону и оружию.       «Но ведь тогда Пит так и не согреется...» — думает он, прикусывая нижнюю губу. Не поэтому ли он вообще задумался о том, чтобы ее снять? Не потому ли, что хотел согреть этого парня? Чтобы тот прекратил дрожать? — «Ну и как быть?»       — Куришь?       Татча вздрагивает.       — Что? — Он поворачивается к Питу, который подкидывает серебряную зажигалку в воздух.       — Сигаретой поделиться? — Спрашивает мужчина, кивая на пачку, зажатую во второй руке. Татча отслеживает движение, словно загипнотизированный. Сигареты. Его проклятие. Его спасение.       Он протягивает руку только для того, чтобы почти сразу же отдернуть ее обратно, чертыхаясь про себя. Никаких сигарет. Он поклялся себе никогда больше не прикасаться к этой дряни, как бы заманчиво оно не звучало.       — Я не настаиваю, — говорит Пит, по всей видимости замечая его внутреннюю борьбу. — Без обид.       Татча вздыхает, опустив плечи.       Может, если он просто постоит рядом с Питом и будет наслаждаться запахом, этого будет достаточно. Это ведь почти то же самое. Ему не нужно курить самому. Не нужно ощущение белой бумаги, зажатой между губами. Не нужно видеть освещенный кончик, мерцающий миниатюрным огоньком. Не нужен запах, обволакивающий, словно теплое одеяло. Окутывающий. Успокаивающий. Ему это не нужно. Совсем нет.       Постепенно на лице формируется кривоватая улыбка.       — Хорошо. Я сдаюсь, — выдает он, и уже буквально через пару секунд у него во рту зажата сигарета. Он выпускает дым, прислоняется к стене больничного здания и удовлетворенно стонет.       Наконец-то многолетняя битва закончилась.       Он потерпел сокрушительное поражение.       Но чувствует себя спокойнее, чем когда-либо.       — Что? — Спрашивает, заметив, как Пит смотрит на него своими темными глазами. Чужие губы растянуты в веселой ухмылке. Услышав вопрос, телохранитель качает головой, посмеиваясь.       — Ничего, ничего, — отвечает тот, прикуривая собственную сигарету. Сделав первую затяжку, продолжает разговор. — Я попросил медсестру приготовить Кхун Макао перекусить. Кажется, он совсем ничего не ел с самого приезда в больницу. Единственное, что твой кофе в себя литрами вливал.       Татча вздрагивает, посылая мужчине извиняющийся взгляд.       — Да, хорошая идея, — признает он. — Несколько часов назад я пытался в него хоть что-то запихнуть, но он об этом даже слышать не желал. Лишь каждый раз отправлял за кофе, стоило только снова поднять эту тему.       — Хм, раз так, то я сам попробую его накормить, — кивает Пит. — Если ты не против. Может у меня получится.       — Конечно. Дерзай.       Татча легко соглашается, совершенно не обижаясь. Он бы все отдал за то, чтобы Кхун Макао поел настоящую пищу вместо отвратительного растворимого кофе из аппарата. Он из любопытства решил его попробовать, и лучше бы никогда этого не делал.       — Я переговорил с некоторыми своими старыми контактами. Они помогут нам с охраной периметра, — внезапно сообщает Пит.       — А они случаем не часть Основной Семьи? — Спрашивает Татча, нахмурившись.       — В том числе, — Пит, смутившись, подтверждает его подозрения. — Но беспокоиться не о чем. Те же Пол и Арм пусть и работают на Кхун Танкхуна, но они надежные парни. И точно не причинят вреда ребенку, пусть он и из Побочной Семьи.       Татча шокировано замирает. Даже сигарету достает изо рта и поворачивается к своему собеседнику.       — Погоди? Ты сказал Арм?       Пит хмурится.       — Эм, да? — Следует нерешительный ответ. Всего пара мгновений и его лицо озаряется осознанием. Он щелкает пальцами в его сторону, слегка ухмыляясь. — О, секундочку. Так вы же знакомы, верно?       Татча кивает, не в силах скрыть своей радости.       — Мы не раз пересекались по работе, а пару недель назад даже вместе выпивали. Отличный выдался выходной. Так ты сказал, он помогает нам? И его друг, Пол, тоже?       — Ага, — подтверждает Пит, выпуская облако дыма. — Мы вместе работали на Кхун Танкхуна. А он, хоть и может казаться по отношению к Кхун Макао злобным, но, поверь мне, никогда не стал бы причинять ему настоящий вред, это все больше на словах.       Татча все равно подсознательно напрягается.       Кхун Танкхун.       Сумасшедший безумец.       Взрослый человек с сознанием потерянного дитя.       Татча знает, что самый старший из наследников Терапаньякул не зло во плоти, но и хорошим человеком его назвать язык не поворачивается. Ведь он лично был свидетелем множества ссор между Кхун Макао и его самым старшим кузеном. Слышал все резкие слова, которые Кхун Танкхун адресовывал его подопечному. Про отца и брата. О том, какие они кровожадные и мерзкие даже по меркам их мира. Варвары. Подлецы. Отродья.       Каждое нападение на Кхун Макао, неважно вербальное оно или нет, было атакой на самого Татчу, и, хотя он мог противостоять ножам и пистолетам, слова были чем-то, с чем он был беспомощен. Он ничего не мог поделать с непрекращающимся потоком грязи, которые Кхун Танкхун лил в адрес Кхун Макао на протяжении многих лет. А еще он был свидетелем последствий. Слезы и боль парня, а иногда и ненависть по отношению к самому себе.       Татча может простить мужчине слова - жестокие, взращенные из самого отчаяния, насквозь пропитанные злобой, но он никогда не забудет вред, что тот уже нанес. И не допустит, чтобы Кхун Макао снова пострадал... будь то враги или кровные родственники.       — Я знаю, что в общении между Кхун Танкхуном и Кхун Макао есть некие трудности, но они все еще одна семья, — продолжает Пит, уловив его внутренние изменения. Он бросает на него испытывающий взгляд, явно пытаясь донести искренность сказанного. — Кхун никогда не обидит своего кузена. Он не монстр какой-то, охотящийся на невинных ради мести или власти. Он не как... не как...       — Кхун Вегас?       Слова Татчи повисли над ними, словно дамоклов меч, безмолвно ожидающий, когда уже будет нанесен удар. Мужчина ничего не говорит, но видно, что он замер от шока. Татча вздыхает, уже жалея о сказанном. Он не хотел говорить этого, но слова Пита его разозлили. Он понимает, что этот человек долгие годы работал телохранителем старшего ребенка Клана Терапаньякул и, точно знает его лучше, чем кто-либо другой, но то же Татча может сказать и о себе по отношению к Кхун Макао.       Тем не менее, ему не следовало нападать на Пита подобным образом. Не сейчас, ведь мир между ними и без того хрупкий.       — Пит, прости, если ты почувствовал себя некомфортно. Я не должен был...       — Он не такой, — перебивает мужчина, резко дергая головой в сторону. Сигарета швыряется и втаптывается в землю. — Он не монстр.       Татча вздыхает, отбрасывая свой окурок под каблук ботинка и тоже втаптывая.       — Я не хотел оскорблять Кхун Танкхуна, — произносит он извиняющимся тоном, надеясь успокоить. Он вынужден согласиться, сравнение бывшего хозяина с самим дьяволом может слегка взволновать. Ему не следовало провоцировать Пита. Им ни к чему конфликты. — Пожалуйста, забудь мои последние...       — Вегас!       Удивленный, чьим именем его перебили, Татча замирает.       Широко раскрытыми глазами он смотрит на другого телохранителя.       — Вегас не монстр, — продолжает настаивать Пит, не обращая внимания на его шок. — Это не так. Таким его заставил быть отец. Таким сделало окружение. Это не его вина.       Телохранитель по окончанию своей тирады судорожно вздыхает, глядя на него прищуренными глазами.       Татча молча возвращает этот взгляд.       Оказывается, он в корне неверно истолковал ситуацию. Пит разозлился не потому что он оскорбил Кхун Танкхуна. Он был зол из-за Кхун Вегаса!       С губ срывается смех, пугающий их обоих.       — Я не говорю, что он невинный или хороший человек, — все еще упирается мужчина, по всей видимости, принимая его нервные смешки за насмешку. — Но и неправильно бы было назвать его чистым злом. Это не правда. Это не честно.       Татча качает головой, зовя другого телохранителя по имени. Когда тот никак не реагирует на это, а все еще продолжает доказывать, где конкретно он ошибся, Татча хватает его за руку, прерывая.       — Пит!       Наконец тот замолкает.       — Что? — Спрашивает с вызовом.       — Я все это уже и так знаю, — мягко произносит Татча. — Знаю, что Кхун Вегас не такой дьявол, каким его все рисуют, иначе бы меня здесь не было. Иначе бы никого из нас здесь не было.       Он сжимает чужую руку.       — Кхун Вегас и Кхун Макао, — улыбается он. — Они этого заслуживают.       Они заслуживают нашей защиты. Нашей преданности. Нашей любви.       Пит кивает.       Татча со спокойным сердцем отстраняется от него.       — Скажи, у тебя случайно не найдется еще одной лишней сигаретки? — Спрашивает он, застенчиво приглаживая волосы. На его вопрос, конечно же, закатывают глаза, а как иначе, но, тем не менее, Пит снова вытаскивает пачку.       Следующие минуты они проводят в тишине. Стоят бок о бок, глядя в ночное небо, не разговаривая, просто существуя. На третьей сигарете, Татча чувствует, как между ними прорастают первые ростки товарищества. Это приятно.

***

      С нежной улыбкой Татча смотрит на Кхун Макао. Парень спит в мягком кресле рядом с кроватью брата. Впервые за, казалось бы, вечность на лице мальчика нет беспокойства. Теперь, когда врачи гарантировали, что его старший брат выживет, Кхун Макао позволил себе отдохнуть. Какое облегчение!       Место по другую сторону от Кхун Вегаса занято Питом. Телохранитель тихим голосом читает спящим братьям; идею эту предложил сам Кхун Макао, подумав, что было бы неплохо сделать что-то, что нравится брату. Медсестры были более чем любезны, одолжив им несколько своих дамских романов в мягких обложках. Кажется, все сочувствовали маленькому и потерянному ребенку.       Татча еще раз осматривает палату и, не обнаружив ничего подозрительного, выходит, тихонько прикрыв за собой дверь.       У него наконец-то появилось время на Кхун Гана.       Их встреча назревала давно.       Однако в морге уже кто-то есть. Инстинктивно, в попытке извиниться, якобы заблудился, Татча открывает рот. Он вернется позже, когда никого не будет. Но на середине оправданий останавливается.       Мужчина, склонившийся над металлическим столом, смотрит на него вопросительно и приподняв бровь. Его серебряные очки поблескивают в искусственном свете. Это не доктор, как бы не утверждали об обратном белый халат и планшет в руках.       — Чарли... что ты здесь делаешь?       Пустой взгляд превращается в усмешку.       — То же, что и ты, братка, — отвечает мужчина в очках, кивая на стол перед собой. — Навещаю нашего старого-доброго босса.       Глаза Татчи отслеживают движение. Это может означать только одно. Медленными шагами он подходит к коллеге и накрытому трупу рядом с ним. Он слегка откидывает ткань в сторону, обнажая хорошо знакомое им лицо.       Глаза Кхун Гана закрыты. Лицо умыто. Ни тебе синяков, ни крови, ни грязи. Тем не менее, мужчина почему-то все равно выглядит сердитым. Даже после смерти ему, кажется, нет покоя.       — Как наш парень?       Нерешительно заданный вопрос заставляет Татчу поднять глаза. Чарли смотрит на него с нехарактерно серьезным выражением лица.       «Он беспокоится», — понимает Татча. — «Черт, конечно, он беспокоится. Кхун Макао не только мой подопечный, но и Чарли тоже».       — Как и ожидалось, — отвечает он со вздохом. — Теперь уже лучше, с учетом того, что Кхун Вегас больше не в критическом состоянии.       Чарли кивает, со вздохом поправляя очки.       От него волнами расходится облегчение.       — Знаешь, ты мог бы его навестить, — предлагает Татча. — Готов поспорить, он был бы рад.       При этих словах на лице Чарли появляется задумчивая улыбка.       Но спустя пару секунд тот качает головой.       — Пока рано. Мне нужно еще кое-что уладить, прежде чем я снова смогу показаться ему на глаза.       Татча понимающе кивает. Чарли на первый, да и на второй, и третий взгляд тоже может показаться безответственным, но на самом деле он весьма серьезно относится к их работе, обеспечивая счастье и безопасность Кхун Макао, так же, как это делает и сам Татча.       Внезапно мужчина издает смешок, возвращаясь к своей игривости.       — Забавное совпадение, — заметив его растерянный вид, Чарли уточняет. — То, что мы оба решили посетить морг одновременно.       Татча кивает.       — Ты прав. У меня не было...       Скрип входной двери прерывает его. Они с Чарли быстро переглядываются. Второй телохранитель подхватывает со стола скальпель, а сам он вытаскивает из кармана пистолет. Секунду спустя оружие опущено, поскольку оба узнали вошедшего.       — Что вы здесь делаете?       Тишину нарушает хриплый голос Нопа.       — Это мы должны спрашивать, тигр. Я думал, ты вне зоны доступа, — тут же заявляет Чарли, нахально улыбаясь подошедшему к ним телохранителю. Он крутит скальпель между пальцами, движения быстрые и ловкие. — Соскучился по нам?       — В таком случае, я бы не стал искать вас в морге, — отвечает Ноп, закатив глаза, чем только насмешил Чарли. Тот хватается за сердце и подмигивает.       — Так мило. А еще оскорбительно, потому что это значит, что ты скорее предпочтешь увидеть труп Кхун Гана, нежели своих подчиненных.       — Чарли...       За вздохом Нопа следует очередной взрыв смеха.       — Я нем, как рыба, — отвечает Чарли и делает жест рукой, якобы застегивая рот на молнию.       Татча наблюдает за их взаимодействием с улыбкой. Как только Ноп подходит ближе, оба ему кивают. Наконец все снова обращают внимание на стол и лежащего на нем человека. Труп Кхун Гана.       И, конечно же, тишину снова нарушает Чарли. После, казалось бы, бесконечных секунд молчаливого наблюдения тот пихает Нопа локтем в бок, многозначительно кивая на мертвеца на столе.       — Что? — Спрашивает главный телохранитель.       — Я чувствую, что мы должны что-то сказать, — отвечает Чарли, запрокидывая голову. На его лице задумчивое выражение. Брови сосредоточенно нахмурены.       — Что думаете насчет благодарности? — Вдруг восклицает тот, возбужденно улыбаясь. — Спасибо, блять, огромное, что ты наконец-то сдох!       Когда все продолжают молчать, улыбка сползает с его лица.       Чарли выглядит растерянным.       — Что? — Он переводит взгляд с одного на другого. — И никто не возразит? Доум бы уже вовсю орал. О том, что стоит проявить уважение и вся фигня.       Татча смотрит на труп на столе. Думает о синяках и крови, о двух невинных детях, загубленных жестокой жизнью, и при виде опустевшего лица этого человека испытывает только удовлетворение.       — Никаких возражений с моей стороны, Чарли.       Ноп кивает, соглашаясь.       Чарли безудержно смеется.       — Ладно, хорошо, — говорит телохранитель в очках, как только снова успокаивается. Кладет скальпель обратно на стол, прямо рядом с головой Кхун Гана и в опасной близости от горла. Пустая угроза покинутому сосуду. — Я получил гораздо больше, чем то, ради чего сюда пришел. А теперь простите, мне нужно убить еще нескольких человек. Увидимся позже.       — Кто?       Ноп задает свой вопрос прежде, чем Чарли успевает отойти.       — Ананья, — отвечает телохранитель. — Девчонка осмелела. В настоящее время она скрывается в спа-центре Шева, где получает первоклассные косметические процедуры, оплачиваемые за счет средств Побочной Семьи.       Медленно на лице мужчины появляется ухмылка.       — Прошел слушок, что с крытой гидромассажной ванной возникли какие-то неполадки, и риск застрять там намного выше, чем все думают. Лучше я лично проверю. Не хотелось бы, чтобы наша дорогая горничная заживо сварилась в кипятке.       — Отправимся вместе, — сообщает Ноп. — У меня тоже дела в этом районе.       Главный телохранитель в последний раз бросает взгляд на труп Кхун Гана и поворачивается к Татче. Он многозначительно кивает ему, на что Татча отвечает тем же.       — Что ж, тогда мы пошли, — нараспев тянет Чарли и машет рукой. — Скоро увидимся, Татча. Береги себя.       — Берегите себя, — эхом повторяет он, и мужчины выходят из морга, оставляя его наедине с кучей трупов. Как только звук шагов стихает и снова наступает тишина, он опять поворачивается к человеку на столе. Безразлично смотрит на тело, лежащее сейчас перед ним.       — Я тебя ненавижу. Ты был ужасным человеком. И получил ровно то, что заслужил.       Татча озвучивает все, что приходит на ум, каждый отголосок презрения, который питал к этому жалкому подобию отцовской фигуры, и только после того, как последняя правда срывается с губ, он уходит.       С каждым шагом, который удаляет Татчу от недо-отца и приближает к его детям, дышать становится все легче и легче.       Это заняло какое-то время, но их дела наконец налаживаются.       Татча чувствует себя все более довольным и расслабленным.       Это и стало его первой ошибкой.

***

      — Ты докладываешь боссу.       — Нахуй иди, Дэвид. Это ты виноват, что пацан вытащил пистолет. Сам и докладывай.       Двое телохранителей из Основной Семьи спорили друг с другом всю дорогу от больничной палаты Кхун Вегаса до парковки. Как только они выходят из здания, более высокий мужчина, Дэвид, поджигает сигарету и подносит ее к губам. Татча смотрит на тлеющий кончик и представляет, как огонь распространяется по коже телохранителя. Он хочет сжечь его... обоих. Хочет, чтобы их тела горели, пока не останется ничего, кроме пепла. Хочет услышать крики, умоляющие о пощаде, о конце. Хочет огня и пепла, жара и боли. Хочет заставить их страдать так же, как страдал Кхун Макао.       От образа заплаканного лица парня, мелькающего перед глазами, он стискивает зубы.       Татча безумно тоскует по огню, но он все еще на территории больницы, где поблизости всегда есть чертовы камеры и свидетели. Придется довольствоваться быстрой расплатой. Легкой смертью, которую не заслуживает ни один из этих двоих.       — Не окажете милость? — Интересуется он обманчиво-мягким голосом. Высокий телохранитель издает испуганный вскрик, отступая от Татчи, в то время как его коллега только закатывает глаза.       — Бля, ты еще здесь? — Грубо спрашивает второй, явно раздраженный и удивленный его присутствию. Чужой взгляд устремляется к незажженной сигарете во все еще протянутой руке Татчи, но тот никак это не комментирует и не предлагает зажигалку. — С хера ли ты шел за нами всю дорогу? Ты что, тут в качестве эскорта? Съеби.       Татча медленно опускает руку. Прежде чем он успевает еще что-то сказать, другой телохранитель оживает. Закатив глаза, тот выхватывает зажигалку из пальцев своего коллеги и протягивает ее Татче, который использует ту, чтобы прикурить. Дым наполняет легкие, и ощущение это подобно бальзаму на душу.       — Нахуй иди, Дэвид. Видел взгляд Пита? — Спрашивает телохранитель пониже. — Я бы тоже захотел уйти. Мужик пиздец пугает. Неудивительно, что именно его выбрали караулить Кхун Вегаса.       Мужчину передергивает. Татча не думает, что он симулирует свой страх, по крайней мере, не совсем. Он видел, как Пит смотрел на этих двоих. В тот момент он был ужасно похож на самого Кхуна Вегаса, когда тот кому-то угрожал. Ясно, почему телохранители Основной Семьи без возражений отступили, не захотев связываться.       — А я слышал, что он сменил сторону, — отвечает Дэвид. — Получается, он дезертир, что ли? Иначе, зачем еще большому боссу отправлять нас за пацаном? Он мог бы просто приказать Питу это сделать.       Еще одно закатывание глаз от второго телохранителя.       Похоже, тот любил это делать.       — Перестань задавать мне так много вопросов. Помнишь правило 11? Завязывай быть любопытным дерьмом и делай, как сказали.       — Завали. Правило так не работает.       — Но ведь это близко. Нам платят не за вопросы, а за следование приказам.       — А раньше ты почему про правила не вспоминал? — Усмехается Дэвид, в голосе его прослеживается злость. Мужчина бросает на землю до половины скуренную сигарету и втаптывает ее ботинком. Татча с тоской следит за этими действиями. Ну что за трата отличного табака. Его собственная сигарета все еще тлеет в руках, даря тихое утешение. — Избежали бы кучи проблем. Не пришлось бы слушать лекцию Пита об этом дерьме. И пальцем не тронь наследника Дома Терапаньякул. Не задавай вопросы. Всегда делай, как сказано. Нахуй это все. НА-ХУЙ!       — Похоже, у вас, ребята, много правил, — сочувствующе кивает Татча, делая еще одну затяжку.       — Бля, ты все еще здесь? — Спрашивает телохранитель, оборачиваясь. Он смотрит на него прищуренными глазами, руки сжаты в кулаки. Похоже, у того проблемы с контролем гнева. Возможно, ему стоит подумать о том, чтобы обратиться за помощью или хотя бы за консультацией в больницу, которую они только что покинули. — Съеби!       — Пар выпусти, Дэвид. Ты уже всех заебал.       Тот не обращает внимания своего коллегу, вместо этого подходит к Татче ближе, пока они не встречаются взглядами. Проигнорированный телохранитель издает протяжный стон, явно давно привыкший к выходкам напарника, и отворачивается, качая головой и чертыхаясь себе под нос.       — Да, у нас куча правил, и что с того? — Рычит мужчина, сгребая его рубашку в кулак.       Татча никак не реагирует, лишь выпускает дым (в сторону, заметьте, а не в лицо телохранителю. В конце концов, у него есть манеры. Кроме того, это действие позволяет окинуть взглядом периметр на наличие возможных зевак. Их нет. Идеально. Второй мужчина вытащил телефон, движения его пальцев указывают на то, что тот начал играть в какую-то игру. Вдвойне идеально) и широко улыбается. В ответ на это правая бровь мужчины дергается.       — Зато я смотрю, в Побочной Семье совсем нет никаких правил. Вы можете делать все, что захотите, а? — Продолжает тот, бросая обвиняющий взгляд на грудь Татчи и зажатую между пальцами яркую ткань. — Ты только посмотри на себя, мужик. Это что, шутка такая?       — Наоборот, — не соглашается Татча, качая головой. Медленно он кладет свои пальцы поверх чужих и сжимает. Телохранитель скорее удивлен, чем встревожен этим действием, и не предпринимает попытки избежать прикосновения. — У Побочной Семьи есть свод правил, по которым мы живем. С годами они меняются, но суть остается той же. Глаз за глаз. Зуб за зуб.       Улыбка Татчи становится шире.       — Кровь за кровь.       Губы Дэвида искривляются. Он прищуривается, глаза выражают замешательство и даже словно какую-то обиду.       — Вот как? И что бы это значило?       — А значит это, — отвечает Татча, все же выпуская последнее облачко дыма собеседнику в лицо. Окурок падает на землю, кончик тлеет злобным красным цветом, — что, чтобы доставить мое сообщение, живыми вы мне не нужны.       Дэвид сильнее распахивает глаза. Он оказывается недостаточно быстрым, чтобы среагировать и защитить себя.       Когда его напарник понимает, что что-то не так, раскрошенное тело мужчины уже лежит на земле, а Татча, снова улыбаясь, закуривает вторую сигарету.

***

Семью годами ранее       Татча сидит у кровати Кхун Макао, не уверенный, кто больше вымотан - он или ребенок. Они носились по парку развлечений целый день, пробуя все аттракционы и каждую игру, в которую хотел поиграть мальчик. Хотя американские горки и пугали, они не шли ни в какое сравнение с поездом-призраком. Татча никак не мог понять, почему Кхун Макао был так очарован всякими страшными штуками. Он лишь надеялся, что с возрастом это пройдет. Подростки считают, что призраки - это не круто, верно же? Правда же ему не придется столкнуться с этим, когда мальчишка станет старше?       Татча вздыхает, ероша волосы ребенка. Никакой реакции. Кхун Макао лежит на кровати с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. В конце концов, тот утомился и уснул. Татча сверяется с наручными часами, чуть прищурив глаза.       Атака на группировку Араши уже должна была начаться.       Пока его коллеги пробираются через неприметный склад в центре города, оставляя после себя на бетонном полу кровь, пот и пули, он сидит рядом с Кхун Макао, на безопасном расстоянии от творящегося хаоса. Они не покинули страну, пока нет. Поездка в парк развлечений была идеальным предлогом, чтобы увезти ребенка на выходные, не дав ничего заподозрить ни Основной Семье, ни родному отцу, ни их врагам.       Кхун Вегас хотел, чтобы они немедленно улетели («Если мы проиграем, Макао не должно быть в стране. Так что увези его далеко-далеко»), но Татча был против. Внезапный отлет привлечет к ним ненужное внимание, а внимание, хорошее оно или плохое, может оказаться фатальным. Он знает на собственном опыте. Им лучше перемещаться постепенно, незаметно продвигаясь в сторону границы. В конце концов, Кхун Вегас согласился с ним, полностью доверив безопасность своего младшего брата. Татча не примет чужое доверие как должное. Никогда.       Его машина доверху набита деньгами, одеждой и поддельными документами, как на него самого, так и на подопечного. Карман оттягивает пистолет, который только и дожидается момента, когда им воспользуются. Он готов жечь мосты, уничтожая прошлое до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме пепла. В этом он хорош.       Снаружи доносится перезвон колокольчиков, который резко обрывается.       Татча улыбается. Как раз вовремя.       — Спите спокойно, Кхун Макао, — говорит он спящему ребенку. — Я скоро вернусь.       Он покидает комнату, спускается вниз и выходит из арендованного деревянного домика на самом краю парка развлечений. Оказавшись снаружи, его взгляд падает на тонкую проволоку, утяжеленную металлическими колокольчиками, которые он растянул перед сном. Они едва заметно подрагивают.       Порыв ветра развевает волосы, принося с собой прохладный ветерок, а также нападающего человека. Татча легко блокирует первый удар, отражение в стекле уже выдало одетого в черное мужчину. Он видит, как удивленно расширяются глаза убийцы, и использует это против него. Выпад в солнечное сплетение лишает того дыхания, а следующий за этим удар по носу вызывает слезы из глаз. Ногой по яйцам (увы и ах Татча совсем не брезглив и не ощущает никакой мужской солидарности, так что спокойно себе целится ниже пояса) - и мужчина лежит на земле, скрючившись от боли.       Пока нападавший пытается набрать воздух обратно в легкие, появляется второй убийца. В этот раз никакой внезапной атаки из тени. Мужчина подходит к Татче уверенными шагами, металл блестит в лунном свете. Татча пристально смотрит на оружие. Вакидзаши, более известный в простонародье, как Шото. Японский меч, похожий на катану, но с укороченным лезвием. Мучить себя вопросами о том, кто послал убийц, не придется.       — Знаешь, в давние времена наемники смазывали свои клинки лягушачьим ядом, — делится Татча с широкой улыбкой. — И даже сейчас киллеры из Южной Америки пользуются этой техникой. К счастью, ты не из Южной Америки, верно?       Тот произносит что-то, но Татча ни черта не понимает.       — Мне жаль. Но я не говорю по-японски.       Мужчина выкрикивает еще несколько слов, ни одно из которых не звучит дружелюбно или хоть сколько-нибудь знакомо, и бросается вперед с поднятым клинком. От первого удара Татча уклоняется отскоком в сторону. Убийца тут же разворачивается, пытаясь дотянуться до него. Далее следует шквал ударов лезвием, от которых, оказывается, весьма проблемно уклониться. Каждая атака отбрасывает его назад, пока он не достигает края крыльца. Спина ударяется о деревянные перила, и одной рукой Татча ощупывает гладкое дерево, пока пальцы не смыкаются вокруг жесткого пластика. Этот поиск обходится дорого. Следующий удар лезвия приходится ему на плечо, пропарывая рубашку. Татча шипит, место, куда вошло лезвие, словно окатило кипятком. Он стискивает зубы и отталкивается от перил в сторону нападающего, не выпуская предмет из рук. Их тела сталкиваются с глухим звуком. Он понимает, что убийца встревожен, но не дает тому возможности среагировать. Его рука устремляется вперед. Он прижимает электрошокер к животу мужчины, активируя. Тот спотыкается, но не падает на землю, оружие по-прежнему остается у него в руках.       «Впечатляет», — думает Татча, отходя на дистанцию. — «Разряд бы подействовал эффективнее, если бы я нацелился в шею или голову. Ну, что имеем».       Кроме того, боли и шока от нападения Татчи оказалось достаточно, чтобы затуманить рассудок мужчины. Между тяжелыми вздохами с его губ слетает все больше и больше непонятных ругательств. Чужие глаза фокусируются на лице Татчи, блестя от жажды крови. Он больше не концентрируется, слишком стремится отомстить за внезапную атаку.       Татча улыбается. Этого хватает, чтобы заставить мужчину отреагировать.       Несмотря на спазмы тела, убийца движется вперед с поднятым клинком. Так и не заметил, что они во время столкновения поменялись местами. Не осознал, как Татча занял позицию прямо между ним и вторым нападавшим, который сейчас снова встал и готовится к вероломной атаке со спины. Молчит, пытаясь держаться подальше от его восприятия. Чего мужчина не понимает, так это того факта, что сделал себя невидимым и для своего товарища, в то время, когда сам Татча уже его заприметил. Но не напарник.       Вооруженный наемный убийца рычит, словно раненый зверь, занеся меч для последней атаки на Татчу, который сделал из себя идеальную мишень, стоя неподвижно.       Убийца бросается вперед с впечатляющей скоростью.       Татча делает шаг в сторону, и лезвие попадает в цель.       Первый убийца падает на землю, Татча использовал его в качестве живого щита, а собственный коллега нанес удар. Он испускает едва различимый болезненный стон и закрывает глаза. И больше не двигается.       Вооруженный убийца смотрит на своего павшего товарища широко раскрытыми глазами. Наконец он переводит взгляд на Татчу.       — あなたを殺します！— Кричит тот. — 聞こえる？ Срышьишь? Я тьебя убию!       Прежде чем он успевает выполнить свое обещание и действительно убить Татчу, голос, говорящий по-японски, снова разрывает ночную тишину. Слышен громкий крик: «トラップだ！転回して！それが、トラップだ！» Чего убийца не знает, так это того, что это всего лишь запись, которую Татча подготовил днем. Японские туристы, которые помогли ему в этом, были немного сбиты с толку подобной просьбой, но все равно сделали это, в конце концов, посчитав забавным, нежели настораживающим.       Поэтому, когда раздается японская речь, киллер поступает предсказуемо. Разворачивается, оказываясь спиной к деревянным перилам. Татча не теряет время зря. Он бросается вперед, снова атакуя электрошокером. На этот раз бьет ровно в центр спины. Ноги мужчины подкашиваются, и тот падает на землю, приземляясь на живот, Татча уже на нем сверху, вдавливает свои колени в чужой позвоночник. Он тянет руку убийцы назад, выкручивая, пока тот не отпускает короткий меч. С грохотом Шото приземляется рядом с его головой. Свободной рукой Татча отталкивает оружие в темноту.       — Хорошо, вот как это будет, — говорит Татча убийце, полностью игнорируя его стоны боли. — Я задаю вопрос, а ты отвечаешь. А если ответа не будет в течение пяти секунд, я ломаю твою руку. Это понятно?       Мужчина выплевывает череду проклятий на японском.       — Значит, ты понял, — улыбается Татча. — Прекрасно.       Он крепче сжимает руку мужчины, еще сильнее выкручивая.       — Сколько человек послали за нами? — Когда нет мгновенного ответа, он медленно начинает обратный отсчет. — Пять. Четыре. Три...       Из-под него доносится хрип.       — Я зынаю, что ты бирефу...       Слова мужчины прерываются его собственным криком, когда Татча ломает ему руку. Он отпускает бесполезную конечность и обхватывает рукой горло убийцы, эффективно прерывая его мучительные крики. Небольшая драка на крыльце и без того была достаточно громкой, он не хочет рисковать еще больше и разбудить Кхун Макао. Удивительно, что ребенок до сих пор ничего не заметил. Должно быть, события дня утомили его больше, чем ожидалось. Тем не менее, лучше поскорее закончить.       — Хорошо, спрошу еще раз, — произносит Татча, склоняясь над хныкающим мужчиной. Слезы боли стекают из его глаз и увлажняют темную ткань, обвязанную вокруг лица. — Сколько вас? Если ты не ответишь в течение следующих пяти секунд, я сломаю тебе другую руку. Дальше пойдут ноги. И в конце я сверну твою шею. Итак...?       — 忌々しい！ Толико мы, безумыный убилюдок! — Выплевывает убийца между тяжелыми вздохами.       Татча убирает руку с горла убийцы. И хватает за волосы. Поняв, что хватка достаточно крепкая, он вколачивает чужое лицо в деревянный настил. Удар достаточно сильный, чтобы сломать нос. Слышен громкий треск, и через несколько секунд на дерево проливаются темные капли крови.       — Ах, совсем забыл упомянуть, что произойдет, если ты соврешь, — тянет Татча, возвращаясь к их прежнему положению, чтобы заглушить шум. — Видишь ли, я ненавижу лжецов. Если у тебя есть, что сказать, просто говори. Будь честным. У меня не хватает терпения на все эти хитроумные игры разума. Я не такой, как Кхун Вегас.       Он тянет голову мужчины назад, пока их взгляды не пересекаются.       Яростные глаза смотрят в его собственные. Татча вздергивает бровь, его это не впечатляет.       — Я знаю, что в парк развлечений приехало две машины. Хватит врать. Иначе тебе не понравится то, что произойдет дальше.       Мужчина должен быть благодарен, если честно. Сломанные кости и окровавленные носы - это милость по сравнению с тем, с чем Татча имел дело во время службы в качестве телохранителя Кхун Вегаса.       Где деньги? Скажи или я пальцами выдавлю тебе глазные яблоки.       Кто крот? Скажи или я вырву язык у тебя изо рта, а потом заставлю его съесть.       Сколько Кхун Корн платит тебе за работу против нас? Скажи и я перережу тебе горло вместо того, чтобы сжечь заживо. Подари себе легкую смерть.       Снова тишина. Татча открывает рот, но прежде чем успевает начать новый обратный отсчет, мужчина под ним издает стон побежденного. Он закрывает глаза и как-то разом весь будто сдувается.       — Ты пырав. Ты пырав, — восклицает японец. — Есть фторая машина с еще дывумя нашими людими. Они пиридут исыкать нас, если мы не пиривезем ребенка в билижайшие тыридыцать минут. В городе еще и тыретия машина. Они забьерут ребенка с собой и вывезут из стыраны в качесытыве сытыраховки на сылучай, если что-то пойдет не тыак.       Татча хмыкает, довольный полученной информацией.       — Что-то еще? — Спрашивает он мужчину, прищурившись. Тот тут же качает головой, ну, или, по крайней мере, пытается. Хватка Татчи не очень помогает в этом стремлении.       — Нет, килянусь, нет.       — Ну, это было не так уж и сложно, верно?       Татча убирает руку и гладит мужчину по голове. Из горла убийцы вырывается облегченный вздох. Вскоре он превращается во всхлип, когда Татча снова прижимает голову к дереву. Быстрыми движениями он водружает куртку на висок мужчины, создавая дополнительный слой между чужой кожей и пистолетом.       — 待って、何？ Что ты диелаешь? Что ты диелаешь? — Частит мужчина, паникуя. Он размахивает не травмированной рукой, но Татча быстро прижимает ту ногой, надежно фиксируя на месте. Страх убийцы усиливается. — あなたの名誉はどこにありますか？！ Гиде тывоя честь? Я сыказал тебе все, что ты хотиел!       — Знаю, — отвечает Татча, не отпуская. — И я благодарен за это. Серьезно. Но, видишь ли, я никогда не говорил тебе, что произойдет, когда мы закончим.       Всхлип срывается с губ мужчины.       — お願いします。しないで！ Не ныадо! — Умоляет тот с явным отчаянием в голосе. Ушел хладнокровный убийца, вместо него остался только испуганный за свою жизнь человек. Татча не знает, следует ли ему обижаться или быть благодарным за то, что лидеры Араши послали за Кхун Макао неумелых трусов. Такой человек никогда бы не выжил в Побочной Семье. — Я буду сатырудничать! Я тиха уиду!       — Я бы с удовольствием, но есть небольшая проблема, — вздыхает он. — Не в моей власти пощадить тебя. Я связан честью, я связан кровью. Семья хочет твоей смерти, так что и я тоже.       Он сильнее прижимает пистолет к ткани. Еще один всхлип застревает у мужчины в горле.       — Однако я дарую тебе милость быстрой смерти. В качестве благодарности за сотрудничество.       — Нет! Пырашу нет! 命だけは助け-       Мольбы прерываются звуком выстрела, приглушенным курткой. Под Татчей появляется красное море, и он думает о строке из книги, которую Кхун Вегас недавно цитировал.       «Прежде чем наступит мир, все вокруг оросит кровь настолько, что даже озеро окрасится в красный».       «Так и будет», — думает Татча, спокойно наблюдая, как вторая машина подъезжает к их деревянному домику. Он убирает пистолет обратно в кобуру и поднимает брошенный электрошокер. А затем идет делать свою работу.       Спустя пятнадцать минут, два трупа и разбитый внедорожник, он снова стоит на крыльце, делая звонок.       — Привет, Нами. У меня просьба. Можешь выслать группу зачистки на мою текущую локацию? Нужно избавиться от нескольких тел. Я прямо сейчас скину тебе координаты.       После короткого разговора он вешает трубку и возвращается внутрь. В домике стоит тишина. Татча быстро меняет рубашку и перевязывает плечо. Рана, нанесенная убийцей с мечом, не глубокая, но она испортила одежду. Закончив, он проходит в спальню Кхун Макао. Ребенок уже проснулся и глядит на него полуоткрытыми глазами.       — Татча? Что-то произошло? — Спрашивает мальчик сонным голосом. — Я слышал снаружи какой-то шум.       — Слышали шум, Кхун Макао? Интересно, — отвечает Татча, присаживаясь на кровать. Он улыбается мальчишке, приглаживая его волосы. Кхун Макао что-то бормочет себе под нос, пытаясь избавиться от прикосновения. Смеясь, Татча отстраняется и поднимает руки, показывая, что сдается. — Уверены, что Вам это не приснилось?       Ребенок качает головой.       — Уверен! Мне ничего не снилось!       — Очень плохо. Сны классная штука. Там можно делать все, что захочешь. Например, плавать в океане с акулами и китами или парить высоко в воздухе с драконами и феями. А еще можно съесть столько мороженого, сколько пожелаешь, и совсем не будет болеть живот.       При последних словах у мальчика загораются глаза.       — Мороженое! — Кричит Кхун Макао. — Я хочу мороженого! Мы сможем достать его, Татча? Пожалуйста!       — У меня нет мороженого, — произносит он, посмеиваясь. — Но думаю, что где-то в городе точно есть кто-то, продающий его по ночам. Назовем это «частью полуночного приключения в парке развлечений».       — Правда можно? Я хочу мороженого и приключение!       Он многозначительно смотрит на часы и преувеличенно хмурится.       — Даже не знаю, Кхун Макао. Середина ночи. Что бы на это сказал Ваш брат?       «Наверняка бы разрешил. Ведь он так же беспомощен против этого ребенка, как и любой другой телохранитель в поместье», — втайне считает Татча, не произнеся ни слова вслух.       — Пожалуйста, Татча! Это будет нашим секретом! — Канючит мальчик.       — Как пожелаете, Кхун Макао, — тут же уступает он. — Но не отпускайте моей руки. На улице темно и я не хочу, чтобы Вы потерялись.       — Ура!       С губ ребенка срывается радостный вскрик. Мальчик дрожит от нетерпения, взволнованный обещанным приключением. Татча не слишком пока готов к переизбытку сахара в крови у Кхун Макао, которой их прогулка точно завершится.       — И не рассказывайте об этом брату! — Добавляет он. Ребенок с энтузиазмом кивает, протягивая руку.       — Это наш секрет. Я обещаю.       Они переплетают мизинцы, скрепляя клятву.       «Идеально», — думает Татча. — «Так и знал, что смогу рассчитывать на любовь этого ребенка к сладкому. Поход за мороженым - отличный предлог, чтобы избавиться от третьей и последней группы врагов. Будем надеяться, что все пройдет так же гладко, как и с предыдущими двумя».       Конечно, все проходит не так гладко. Татча винит в этом поезд-призрак. Из-за настойчивости Кхун Макао ему пришлось еще раз прокатиться по предположительно населенному привидениями туннелю. Было пару моментов, когда мальчик почти заметил преследующих их убийц, но Татча справляется. И, тем не менее, когда он возвращается в арендованный домик, его собственная одежда запачкана грязью и кровью, но успешно спрятана под курткой, а лицо Кхун Макао вымазано в шоколаде. Именно тогда он и дал сам себе обещание.       «Как только вернемся в поместье, я запрошу постоянную поддержку», — думает Татча, глядя на спящего ребенка. — «Забота о Кхун Макао - непосильная работа для одного человека».

***

Настоящее время - день вторжения телохранителей Основной Семьи в больницу       — Где Дэвид и Прэ?       Пит не отрывает взгляда от спящего Макао, когда задает этот вопрос. Парень заснул посреди разговора, теперь его голова покоится у него на бедре, а пальцы обхватывают запястье. Даже без сознания, он никак не хочет его отпускать.       «Ну, в точности старший брат», — думает Пит. — «Он приковывает меня к себе. Связывает нас вместе слезами и болью».       А Пит и не против. Он приветствует прикосновения мальчишки, его доверие. Еще никто и никогда не демонстрировал по отношению к нему таких интенсивных чувств, никогда с ним так не обращались. Как будто он незаменим. Словно его сущность была жизненно необходима. Пит, неожиданно даже для себя, хочет ощущать это и дальше. Быть нужным. Может, даже любимым.       — Телохранители вернулись в главное поместье, — сообщает Татча.       Мужчина стоит в дверном проеме, блокируя вход и выход. Он не подходит ближе. Пит буквально видит вину, нависшую над телохранителем, словно тучу. Его подопечному причинили боль, а его самого не было рядом, чтобы это предотвратить. Конечно, сразу после этого мужчина не осмелится приблизиться к Макао.       «Но все в порядке», — думает он, перебирая мягкие каштановые волосы. Парнишка что-то бормочет во сне, но что именно ухо не улавливает. — «Потому что я здесь. И я порву на части любого, кто посмеет к тебе прикоснуться».       — Надеюсь, твои бывшие коллеги доберутся до места в целости и сохранности, — продолжает Татча. — Они были очень взвинчены, когда садились в машину, орали друг на друга. Ну, ты ведь знаешь, как оно бывает. Неконтролируемые эмоции часто приводят к потере концентрации и авариях на дорогах, а те в свою очередь к гибели.       Наконец Пит поднимает голову.       Их глаза пересекаются.       — Ах, это нормально, — отзывается он, пожимая плечами. — Дэвид и Прэ могут друг о друге позаботиться. Они знают, что такое безопасное вождение.       Из горла вырывается тихий смешок. Этот звук недостаточно громкий, чтобы разбудить спящего у него на коленях подростка.       — А если что-то и случится, ну, значит, они сами виноваты, верно?       Они были предупреждены, когда начинали работать. Правила Семьи нарушать нельзя.       И пальцем не тронь Наследника Дома. Нарушишь это правило и готовься к последствиям.       — Значит, мы все же на одной волне, — отзывается Татча. — Я рад.       Мужчина откашливается. Его взгляд падает на Макао. Молча тот разглядывает парнишку. На лице отражаются сожаление и стыд, но никакой злости. Или гнева.       — А теперь прошу меня извинить, — наконец произносит тот. — Нужно сделать пару звонков. Не хочу, чтобы подобное повторилось. Могу я рассчитывать на то, что ты присмотришь за Кхун Макао?       — Конечно, Татча, — отвечает Пит. — Скажи, если еще что-то понадобится. Позже я тоже сделаю пару звонков, если ты не возражаешь.       Главный телохранитель кивает и выходит из палаты.       Дверь захлопывается с тихим щелчком.       Пит снова остается один, компанию ему составляют только спящий на его коленях подросток и недвижимая фигура на больничной койке. Он переводит взгляд с одного брата на другого и губы растягивает нежная улыбка.       — Вы двое и правда пробуждаете все самое худшее во мне, - шепчет он в тишину.

***

      Татча смотрит на камеру в своих руках и чувствует, как сердце разрывается на части. Это не просто какая-то камера, это та самая камера. Самое ценное сокровище Кхун Макао. Подарок от старшего брата, который он получил много лет тому назад. Он обожал ее! Однажды мальчик заставил Татчу провести восемь часов ночью за рулем, потому что забыл ее во время школьной поездки и не хотел ждать, пока гостиница пришлет ту посылкой, вместо этого настояв на том, чтобы его главный телохранитель съездил и забрал лично.       А теперь он отдает ее Татче. Чтобы расплатиться. Обеспечить безопасность брата.       Татча едва может говорить из-за комка, образовавшегося в горле. Он озвучивает то, что положено скрывать, вдыхает жизнь в слова, которые годами хранились запертыми внутри.       — Я продолжу заботиться о Вас и Вашем брате, Кхун Макао. «Сегодня. Завтра. Всегда».       — Я Вас не оставлю. Я не собираюсь Вас бросать. «Ни за что на свете».       — Вы для меня много значите. Блять, да скорее ад замерзнет, чем я по доброй воле решу Вас оставить. «Я убью любого, кто попытается нас разлучить, кто рискнет причинить боль Вам или Вашему брату».       Кхун Макао смотрит на него широко раскрытыми глазами, его щеки становятся пунцовыми.       — Я рад, что ты мой телохранитель, — наконец произносит подросток торопливым шепотом. Татча не смог бы сдержать улыбку на своих губах, даже если бы захотел.       — Я тоже, Кхун Макао. Я тоже, — говорит он и крепко обнимает мальчика.       — Что еще Вас беспокоит? — Спрашивает он, когда они размыкают объятья. Кхун Макао прислоняется к окну, снова сжимая в руках камеру. Его пальцы лениво барабанят по пластику, привычка, выдающая нервозность. Татча считает, что это даже где-то мило.       — Почему спрашиваешь? — Интересуется Кхун Макао, избегая отвечать на вопрос.       Татча улыбается, не обманутый попыткой отвлечь его.       — Кхун Макао, — произносит он, качая головой. — Я знаю Вас с малых лет. Конечно, я пойму, когда что-то не так.       — Ох...       Подросток смущенно опускает глаза в пол.       Вздыхая, Татча подходит к нему, пока они не оказываются рядом.       Он мягко толкает Кхун Макао локтем.       — Вам не обязательно рассказывать мне, но если нужно, чтобы кто-то выслушал, то я здесь.       Сначала тот просто молчит, но затем издает протяжный стон побежденного.       Чужие плечи опускаются.       — Все дело в Че, — признается мальчик. — Мы созванивались сегодня. Я сказал ему, что не хочу его видеть и чтобы он меня больше не беспокоил.       Татча с удивлением слушает это объяснение. Он предполагал, что Кхун Макао захочет встретиться со своими друзьями теперь, когда ситуация с братом более менее устаканилась. Почему он отталкивает от себя другого мальчишку? Это лишено смысла. Ответ на этот вопрос тут же озвучивается.       — Ты знал, что он младший брат Порша? — Спрашивает Кхун Макао, глядя на него прищуренными глазами. — Новый глава нашей... Побочной Семьи - драгоценный Хиа Че.       — Оу, — плечи Татчи опускаются от осознания. Он совсем забыл про этот досадный момент.       — Да, — признает он. — Знал. Кхун Вегас собрал сведения несколько месяцев назад, вскоре после того, как Порша приставили к Кхун Кинну.       — Потрясающе, — Кхун Макао смотрит на него обвиняюще. — Значит, снова только я не был в курсе.       — Ваш брат это не со зла, — тут же качает головой Татча. — Он сознательно умалчивает о семейных делах, потому что хочет, чтобы Вы жили нормальной жизнью. Хорошей жизнью.       Сперва Кхун Макао ничего не отвечает. Гнев все еще читается на его лице. Однако напряжение из позы все же уходит.       — Я знаю, — бормочет тот, сморщив нос. — Но не значит, что должен быть от этого в восторге.       Татча кивает.       — Вы можете чувствовать, что угодно, — говорит он парню. — В чувствах Вас никто не ограничивает. Но не позволяйте эмоциям поглотить себя. Ни к чему хорошему это не приведет.       Услышав это, Кхун Макао стонет.       Татча удивленно наблюдает за такой реакцией.       — Опять цитаты, — ворчит тот, глядя на телохранителя. — Да что с тобой и Питом не так? Откуда вы берете все эти тупые высказывания? И почему оба так добры ко мне? Почему никогда не кричите на меня и не говорите, что я веду себя неразумно?       — Вы хотите, чтобы мы на Вас кричали? — В недоумении уточняет Татча.       — ...нет.       — Вот и славно, — с губ слетает нервный смешок. — Я действительно не хотел бы на Вас кричать. Просто подождите, когда очнется Ваш брат, вот он-то точно с радостью наорет на нас троих.       Нет ответа. Парнишка снова смотрит на камеру в руках. И сжимает пластик настолько крепко, что Татча ясно видит синие вены, вздувшиеся возле костяшек пальцев. Он осторожно кладет свою руку поверх. Вздрогнув, Кхун Макао ослабляет мертвую хватку на камере. Его глаза устремляются вверх, и они пересекаются взглядом.       — Он обязательно очнется, Кхун Макао, — обещает Татча. — Ваш брат сильный, намного сильнее всех тех, с кем я встречался в своей жизни, а я достаточно насмотрелся на сильных людей. Даже Чарли, Ноп и Доум никогда не смогут сравниться с ним, а это уже о чем-то говорит.       На лице мальчика появляется слабая улыбка.       — Да, он у меня такой.       Татча снова быстро обнимает ребенка, предлагая молчаливое утешение. Кхун Макао льнет к прикосновению, ничего не говоря, однако ему не требуется много времени, чтобы вновь оборвать молчание. Что-что, а тихий - это точно не про него.       — Хочешь их увидеть? — Спрашивает Кхун Макао внезапно.       — Что?       — Остальных парней, — уточняет, глядя на него снизу вверх. — Нопа, Чарли и Доума. Они ведь все еще остаются в поместье, да? Можешь навестить их, если хочешь.       — В этом нет необходимости, Кхун Макао, — тут же отказывается Татча. Это действие заставляет мальчика раздраженно прищуриться.       — А Пит сказал, что отталкивать друзей нехорошо, — заявляет тот. — Они ведь твои друзья? Так значит, не избегай их!       «Но Вы ведь тоже не слушаетесь Пита. Вы избегаете своих друзей», — думает Татча, но не озвучивает вслух. Вместо этого он беспомощно пожимает плечами, прячась от чужого тяжелого взгляда.       — Это не то же самое, — оправдывается он.       Словесная контратака Кхун Макао быстрая и беспощадная.       — Что, правда? И почему же? Для тебя и для меня правила написаны разные? Это из-за разницы в возрасте? Неужели стариков это не касается?       Татча буквально задыхается от возмущения.       — Чт... я не настолько стар!       — Ой, да пофиг, — Кхун Макао закатывает глаза, скрестив руки на груди. И смотрит надменным взглядом. — Не хочешь идти сам? Ладно. У тебя все равно нет выбора. Возвращайся в поместье и передай парням привет. Это приказ, Татча.       Меня перехитрил подросток.       — Как пожелаете, Кхун Макао, — отвечает он. Заметив довольное выражение лица мальчишки, не может удержаться. — Знаете, иногда Вы и впрямь самый настоящий гремлин.       Теперь тот буквально светится от гордости.       Яркая ухмылка возникает на мальчишеском лице, озаряя собой все вокруг.       — Вегас говорит мне это каждый день.

***

      Возвращение в поместье Побочной Семьи ощущается, как нечто нереальное. В целом оно выглядит так же. Те же сады, коридоры, тот же воздух. Все осталось по-прежнему. Словно он вернулся после недельной поездки загород, а не вошел во враждебное пространство. А именно таким оно сейчас и являлось.       Татча осматривается. Тут и там можно увидеть множество незнакомых лиц. Женщины и мужчины, которых он никогда не видел. И все они одеты в фирменные черные костюмы Основной Семьи.       Хотя тут присутствуют не только чужаки. Часть домашнего персонала по-прежнему носит яркие гавайские рубашки, которые Татча в равной степени обожает и ненавидит. Сейчас, когда он их замечает, то испытывает своего рода облегчение.       «Не все пропало», — думает он. — «Здесь по-прежнему еще есть наши люди. Они борются. Выживают».       Он умудряется умело пройти через поместье незамеченным ни новыми, ни старыми телохранителями. У него нет времени травить байки. Приказ Кхун Макао был весьма прост.       «Возвращайся в поместье и передай парням привет».       И Татча его выполнит. Осталось только тех найти. Но где?       Его первая остановка - жилая комната, которую Доум и Чарли делят между собой, оказывается пуста. Дверь его собственной - перетянута красной лентой. «НЕ ВХОДИТЬ» - гласит жирный шрифт. У Татчи не хватает духу сорвать ее и зайти внутрь. Он не хочет видеть, что Основная Семья сделала с его личными вещами. В любом случае, он не оставил после себя ничего особо ценного, по крайней мере, ничего сентиментального.       — Это будет труднее, чем я думал, — бормочет Татча, взбираясь на чердак - последнее место, где он еще не искал.       Он обошел уже все поместье: кухни, тренировочные залы, гараж. Все те места, где обычно можно было найти Чарли или Доума, но все еще ничего. В конце концов, он решил проверить любимое место Кхун Макао, то, где тот обитал, пребывая дома, чаще всего. Чердак. Он сомневался, что найдет тут кого-то, поскольку это было слишком далеко от остальных помещений поместья. Зачем бы кому-то быть наверху? Это не имело никакого смысла.       «Может, хоть здесь пока еще не все растащили», — надеется Татча. — «Вдруг я смогу найти тут какие-то вещи Кхун Макао, что-то вроде игр или книг. Его бы это порадовало».       Слабое утешение по сравнению с пропавшими телохранителями, но хоть что-то. С каждой минутой возможность того, что Доум и Чарли покинули поместье только возрастала.       В недоумении Татча останавливается перед дверью, ведущей на чердак. Здесь тоже кто-то растянул красную ленту с надписью «НЕ ВХОДИТЬ», по сути, не давая преодолеть дверной проем.       В неуверенности он замер у двери. Стоит ли открывать? А вдруг это ловушка? Была ли тут какая-то хитрая сигнализация, что завопит, когда он оборвет ленту?       Руки парят над красной лентой, почти касаясь пальцами.       Внезапно позади него раздается скрип половиц.       Татча оборачивается. Знакомая гора мускул приближается к нему решительными шагами. Он чувствует, как плечи сами по себе опускаются от облегчения, а губы растягиваются в теплой улыбке.       — Доум! Ты здесь! Ты не...       Приветствие прерывает сам Доум. Мужчина обхватывает его своими огромными ручищами и грубо прижимает к груди. Татча, застыв от шока, все это позволяет.       «Обнимашки. Это обнимашки. Доум меня обнимает», — проносится шальная мысль в голове.       Татча закрывает глаза, отключая мозг. Он позволяет себе погрузиться в объятия, кладя руки на чужую спину и впиваясь пальцами в теплую ткань. От мускулистого тела исходит тепло, его окружает знакомый запах. Он глубоко вдыхает, крепче сжимая другого мужчину. От телохранителя исходит слабый звук, похожий на стон.       Татча встревоженно делает шаг назад, мысленно кроя себя последними словами. На секунду возникает сопротивление, как будто Доум не хочет его отпускать, но затем все же объятия размыкаются. Татча сразу же начинает осматривать своего коллегу в поисках травм.       — Доум, ты в порядке? Я сделал тебе больно? — Спрашивает он, обеспокоенно.       — Сделал мне больно? Татча, что...       Доум трясет головой, обрывая себя.       — Нет, ты не сделал мне больно, — все же выдает тот. — Я в порядке.       — Уверен? — На всякий случай уточняет Татча, снова приближаясь. Он кладет руку на чужое плечо и мягко сжимает. Другой телохранитель снова как будто вздрагивает, но все еще качает головой. Кажется, все же говорит правду. Как минимум Татча не видит на нем никаких признаков синяков или бинтов. Он не ранен. Он жив.       Испытывая невероятное облегчение, Татча громко выдыхает, вознося небесам благодарность.       — А ты?       — Что? — Татча удивленно смотрит на мужчину, который буквально сверлит его глазами. Доум не повторяет вопрос, лишь все так же пристально разглядывает. — О! Я в порядке, Доум. Не стоит беспокоиться за старого-дорого Татчу.       — Парень?       Татча улыбается. Доум может и пытается скрыть это за спокойным выражением лица, но он видит его насквозь. Мужчина беспокоится о своем подопечном. Как мило.       — Кхун Макао здоров, — заверяет он телохранителя.       Доум удовлетворенно кивает.       — Как ты меня нашел? — Задает вопрос Татча. — Я шнырял по всему поместью, но не видел ни тебя, ни Чарли.       Он специально не стал упоминать Нопа. По его же собственным словам, тот был вне досягаемости. И считался погибшим во время атаки на поместье Основной Семьи. Татча хотел, чтобы так было и дальше.       — Бомб сказал, что видел тебя в поместье, — объясняет Доум. — Так что я начал тебя искать, как только об этом услышал.       — Ах, шеф-повар, — кивает Татча. — Готовит он все так же вкусно. Не смог удержаться и не завернуть к нему на кухню, раз уж оказался здесь. Каюсь, грешен.       — Сластена, — выпаливает Доум, но на чужих губах появляется улыбка, а в словах ни капли раздражения.       Татча чувствует, что начинает краснеть. Нехарактерное мягкое выражение лица другого мужчины заставило колени слегка дрожать. Как странно. Должно быть, виновато время, проведенное порознь. Они уже давно ни дня не оставались друг без друга, коротая вдвоем рабочую смену подле Кхун Макао.       — Итак? Почему ты здесь? — Задает вопрос телохранитель, когда он больше ничего не говорит.       — Ох, кажется, я хочу «передать привет», — отвечает Татча, застенчиво улыбаясь. — Привет.       — Ты хочешь «передать привет»? — Медленно, почти по слогам, повторяет Доум, вздергивая бровь.       — Да, — кивает он, беспомощно пожимая плечами. — Ну, точнее Кхун Макао хочет. Он приказал мне передать вам привет. Так-то не то что бы я не хотел сам сказать «привет», Доум. Хотел. Правда.       На лице телохранителя появляется непроницаемое выражение.       Тот сверлит его своими темными глазами.       — Это все?       — Это все.       Доум прищуривается. И резко выдыхает.       — Я не знаю, кто из вас хуже. Ты или пацан.       — Что ты имеешь в виду? — Сконфуженно интересуется Татча.       — Ничего. Я просто... — явно раздраженно отзывается Доум. Он делает еще один резкий вздох, качая головой. Ни на секунду мужчина не сводит с него своих глаз. — Я не думал, что ты вернешься в поместье, не сейчас и уж точно не для того, чтобы «передать привет».       С каждым словом голос Доума становится громче и холоднее.       Татча чувствует, как с произнесенным все больше и больше сдувается.       — Черт возьми, Татча, — продолжает Доум, не заботясь о его очевидном дискомфорте. — Прошли недели с тех пор, как мы виделись. И вот, ты здесь, без предупреждения, и почему? Потому что пацан отдал тебе приказ? Это все? Тебе совсем на нас плевать?       Татча вздыхает.       — Это не так, Доум. Я хотел тебя увидеть. Я, правда, хотел, но...       — Но?       Татча сглатывает, взгляд становится жестче.       — Но ты не мой приоритет, — выплевывает он, пересекаясь с чужими глазами. — Не имеет значения, как сильно ты мне нравишься.       «Не имеет значения, как сильно бьется мое сердце, когда я рядом с тобой», — мысленно добавляет он, но тут же это отбрасывает. Кажется, он все же съел что-то испорченное на кухне. Стоит сказать шеф-повару. Другого объяснения подобной реакции на присутствие Доума нет. Не может быть. Это просто невозможно. Не то место и не то время. Не та жизнь.       — Я не хочу с тобой ругаться, Доум, — все же выдает он тихо.       Что удивительно, тот немедленно соглашается.       — Я тоже не хочу ругаться с тобой, Татча, — отвечает тот, отводя взгляд в сторону. Мужчина стоит, нахмурившись. И Татча едва останавливает себя от того, чтобы пальцем разгладить морщинки между чужих бровей. — Знаешь, я скучал. Так странно, что тебя не было рядом. Некому больше разнимать нас с Чарли. Ноп пропал. Кхун Вегас в коме. Кхун Макао далеко за пределами поместья. Это странно.       С каждым словом, которое произносит Доум, Татча чувствует, как его решимость ослабевает. Говорить приятные вещи другим для него было просто. Естественной потребностью, в которой он никогда себе не отказывал. Но он не может заставить себя начать делать это прямо сейчас, не с Доумом.       — Как ты? — Спрашивает он другого мужчину, мягко хватая того за плечо. — Я имею в виду, как ты на самом деле? Ты можешь мне рассказать.       Телохранитель смеется, но это вовсе не звучит радостно.       Мужчина пожимает плечами, отступая на шаг назад.       — А что тут рассказывать? Жив и невредим. Чего еще я могу желать?       Татча грустно смотрит на него.       — Боже, Доум. Ты же знаешь, что я не об этом, — произносит он, снова преодолевая расстояние между ними. Его пальцы сжимают чужое запястье, и на этот раз они не отпускают. — Что насчет твоих чувств, Доум? Что творится в твоей упрямой голове?       Сперва тот ничего не отвечает. Он просто смотрит на их руки, на пальцы, обхватывающие его запястье. На мгновение Татча опасается, что мужчина снова пойдет на попятную, но Доум в который раз его удивляет.       — Чувствую себя мошенником, — признает тот, поднимая голову. Глаза словно затянуты пеленой, но слез нет. Он не плачет, не дрожит. Ничто не указывает на истинные чувства, кроме неприкрытой уязвимости в глазах. — Слишком много наших полегло на территории Основной Семьи. На моих глазах были убиты куда более опытные люди. Кто-то выжил, но все с серьезными травмами.       Слабая имитация смеха срывается с его губ.       — И вот он я, вернулся в поместье с синяками, да парой ссадин. Это нечестно. Чарли почти убили, хотя тот даже не был на миссии. Он получил ужасные раны, защищая подопечного.       Доум хмурится. Злость отчетливо читается в каждой черте его лица. Телохранитель в ярости, но не на Татчу. На себя самого.       — Я словно читер какой-то.       — Нет, Доум. Ты не читер, — мгновенно отзывается Татча, не соглашаясь с данной позицией. — Ты выживший.       Он сжимает запястье мужчины, донося всю серьезность своих слов.       — То, что ты сейчас чувствуешь - вина выжившего. Довольно типично для людей нашей профессии. Не позволяй никому заставить тебя поверить, что это не так.       — И что ты предлагаешь? — Спрашивает Доум, слабо улыбаясь. — Сходить к мозгоправу?       Мужчина явно хочет разрядить обстановку, пытаясь поднять настроение неудачной шуткой. Что ж, с Татчей это не прокатит. Он делает шаг назад и широко разводит руки в стороны.       — Ты мог бы подойти сюда и снова меня обнять, — произносит он, наблюдая, как глаза Доума отслеживают каждое его движение. — Может, это поможет.       Тот в итоге так и делает. Доум шагает вперед, погружаясь в предложенные объятия с отчаянным рвением. Дрожащие руки сжимают плечи, пальцы впиваются в ткань. Татча улыбается, нежно поглаживая великовозрастное дитя по голове. Чужой стон болезненно сжимает грудь, но он игнорирует это чувство. Он сейчас полностью сконцентрирован на человеке почти в два раза больше себя, которого буквально держит в своих руках.       — Ты в порядке Доум, — шепчет он. — Ты жив. Ничего более не имеет значения.       Проходит какое-то время, прежде чем они размыкают объятия, но даже тогда Татча не опускает его полностью. Он обхватывает лицо мужчины, убеждаясь, что тот прислушается к его следующим словам.       — Доум, я рад, что с тобой ничего не произошло. Если выбирать между этим и глупой отважной смертью, я предпочел бы, чтобы ты не пострадал.       Он солнечной улыбается другому человеку. А затем Доум его целует.       Сухие губы прижимаются к его собственным. Татча чувствует жесткую щетину на своей щеке.       Его сердце гулко бьется, угрожая оглушить.       «А может, это все бабочки в животе», — проскальзывает бредовая мысль.       Ему сейчас так хорошо, что хочется смеяться. Словно почувствовав, как он отвлекся, на талии появляются сильные руки, крепко сжимающие его. Татча подается вперед, пока они с Доумом не оказываются притиснуты друг к другу. Он ощущает твердые мускулы чужой грудной клетки. Доум куда крупнее его самого, что должно пугать, но страха почему-то совсем не вызывает.       Наконец поцелуй обрывается, у обоих сорванное дыхание.       — Это было... — начинает Татча.       — Идеально, — заканчивает Доум.       — Ага.       Татча взволнованно улыбается.       Поцелуй был идеален. Прям до мурашек.       Они целуются снова. И снова. И еще раз. Они, вероятно, могли бы заниматься этим часами, если бы не внезапная вспышка света, напугавшая обоих. Они отстраняются, синхронно поворачиваясь к лестнице. Напротив них стоит Чарли, замерший с камерой в руках.       — Вот блять, — ворчит тот. — Сраная вспышка. Приношу свои извинения. Не хотел прерывать. Продолжайте. Просто притворимся, что меня здесь никогда не было.       Раздается рычание, и исходит оно от Доума. Татча не должен находить это возбуждающим, но, к несчастью, так оно и есть.       — Чарли, я убью тебя! — Сообщает Доум, одними глазами обещая ужасные муки.       Его друг и сосед по комнате вскидывает руки в защите, все еще крепко сжимая камеру. Татча должен избавиться от устройства, прежде чем покинет поместье. Неудача в данном случае вообще не вариант.       — Я же сказал, что мне жаль, мужик, — отвечает Чарли. — Я уже ухожу, только... одну секундочку.       Телохранитель замолкает, одну руку погружая в карман. Нащупав что-то, он издает торжествующий звук. Вытаскивает серебряный предмет и размахивает им перед их лицами.       — Можешь отнести это в больницу, Татча? Это геймбой Кхун Макао. Готов поспорить, он скучает без него.       — Эм, ага, конечно, — кивает Татча, подходя к другому мужчине. Он не смотрит тому в глаза, когда забирает игрушку, будучи уверенным, что лицо его красное, как спелая вишня.       — Спасибо, чувак, — говорит Чарли. — Я буду внизу, если мало ли понадоблюсь.       И прежде чем тот успевает уйти, Татча его останавливает.       — Вообще-то ты мне и правда очень нужен! — Выпаливает он. — Но подожди буквально минутку.       Не дожидаясь ответа, он разворачивается обратно к Доуму. Тот смотрит на него своими темными глазами, губы нехарактерно блестят. Как только их взгляды пересекаются, Татча вздрагивает, его лицо, кажется, полыхает еще ярче. Он не знает, как выглядит, но видимо весьма своеобразно, раз Доум отводит взгляд, слегка краснея.       — Эм, Доум... — начинает он, когда мужчина уже обходит его, направляясь к лестнице.       — Ничего, Татча, — мимоходом бросает тот. — Я только что вспомнил, что у меня остались незавершенные дела в тренировочном зале.       — Эм, хорошо, — тихо произносит Татча, наблюдая, как он уходит.       Стоит только Доуму скрыться из виду, Чарли начинает громко свистеть.       — Ну, так, — интересуется тот, упирая руки в бока. — Тебя от меня действительно что-то нужно или ты просто избежал неловкой ситуации посредством лжи?       — Чарли, — стонет Татча, чувствуя, что становится все больше и больше похож на Нопа. — Да, мне действительно кое-что от тебя нужно. У тебя все еще есть выходы на наших людей на территории кампуса колледжа? Хочу кое с кем переговорить.

***

      Его жизнь день ото дня становится какой-то все более и более сюрреалистичной. Для начала, он снова оказался в поместье Побочной Семьи, населенном телохранителями из Основной, а теперь, не прошло и недели, как он здесь, прямо посреди львиного логова - в Главном Доме, распивает коктейли с Армом и Полом.       — Может, это сон, — бормочет Татча, щипая себя. Его пронзает резкая боль. Надув губы, он отпускает воспаленную кожу. — Ауч! Хорошо, не сон.       — Ты в порядке, дружище?       Телохранители из Основной Семьи с тревогой наблюдают за ним. Татча смущенно качает головой. Он подтягивает к себе яркий напиток и делает глоток, чтобы не отвечать. Коктейль, конечно, замечательный, но даже вкус ананаса, смешанного с ромом и кокосовым молоком, не в силах полностью отвлечь. В голове все еще бьются тревожные мысли, словно невидимая туча завила над головой.       «Нас не должно здесь быть», — думает он. — «Это может оказаться ловушкой. Возможно, они не позволят Кхун Макао уйти».       Он осознает потенциальную опасность, и только давление в ногах, а именно туго набитая черная спортивная сумка, относительно позволяет дышать. У него с собой все, что нужно, если дела пойдут скверно. Деньги. Паспорта. При первых признаках угрозы, он хватает Кхун Макао, и они сваливают. Сперва они покинут этот дом, а затем и город.       Вопрос лишь в том... а сможет ли Татча в одиночку вытащить их из поместья?       Его окружают враждебно настроенные телохранители и целых два наследника. Кхун Танкхун. Кхун Кинн. И вишенкой на тортике еще и Порш. Новый глава Побочной Семьи. Татча заметил взгляд этого человека, чьи глаза отслеживали каждое движение его подопечного. После отказа старшего наследника тот преданно смотрел вслед удаляющейся фигуре мальчика, словно старый пес, которого только что пнули и бросили. Было ясно как день, что мужчина хочет переговорить с Кхун Макао.       Пальцы сильнее стискивают бокал.       Он этого не позволит. Не допустит, чтобы Кхун Макао причинили вред. Не снова.       — Татча, ты в порядке?       Вопрос вынуждает поднять глаза. Он ослабляет хватку на стекле, смущенно улыбаясь Арму. Мужчина в очках хмурится, ничуть не обманутый улыбкой.       — Я знаю, что ты беспокоишься, но для этого нет причины, — произносит тот. — Честно.       — Ага! — Вторит ему коллега, кивая с энтузиазмом. Он почти сбивает свой напиток на пол, но Арм одним быстрым движением отодвигает тот в сторону на безопасное расстояние. — Это не ловушка. Кхун Макао может уйти, когда захочет. Вы не пленники.       — Пол! — Шипит Арм, заезжая локтем тому в бок. Мужчина издает болезненный вскрик, потирая место ушиба.       — Что? Я просто объясняю, как обстоят дела. Зачем ты бьешь меня?       Арм вздыхает, игнорируя направленный на него обвиняющий взгляд. Поправляя очки, он поворачивается к Татче. Когда он снова начинает говорить, на лице растягивается робкая улыбка.       — Прости моего коллегу. Его слова резки, но правдивы. Кхун Танкхун действительно заботится о своем маленьком кузене, хоть на первый взгляд так и не скажешь. Он дулся всю неделю, потому что у него не было возможности поговорить с гремлином... эм, с парнем, я имею в виду с парнем, да.       Звучит легкий смешок.       — Прости, привычка, — продолжает мужчина. — В любом случае, как я и говорил. Он желает только лучшего для Кхун Макао. Никаких скрытых мотивов или типо того.       — Это правда! — Соглашается Пол, уже забыв про обиду. — Он даже вышел из дома, чтобы поехать в больницу. Он никогда не покидает поместье, только если этого не хочет Порш!       — Чего сегодня не было! — Сообщает Арм, ударяя кулаком по раскрытой ладони и выглядя при этом странно гордым. И что, это слеза? — Он сделал это по собственному желанию. Вышел наружу, потому что хотел помочь. Порш не имеет к этому никакого отношения.       Еще больше кивков обоих мужчин. Татча не до конца уверен, следуют ли те заранее написанному сценарию. Он так не думает, но не знает этого наверняка. И по итогу все же решает довериться этим двоим. Он уже и без того знал, что Порш не причастен к появлению Кхун Танкхуна в больнице. Достаточно было увидеть, как старший не дал тому поговорить с мальчиком. Кроме того, перед отъездом, Пит отвел его в сторонку и попросил довериться своим бывшим коллегам.       «Арм и Пол - хорошие люди. Они знают, что такое честь», — сказал он. — «Они не причинят вреда ребенку. Никогда».       До сих пор эти два телохранителя ни разу не дали повода им не доверять. Так что Татча в очередной раз пойдет на поводу у своей интуиции и, как и в ситуации с Питом, слепо доверится. В конце концов, любой человек невиновен, пока не доказано обратное.       — Я ценю его помощь, — все же произносит он, заставляя своих собеседников расслабиться. — Между нами говоря, в больнице стало довольно душно.       — Могу себе представить, — отвечает Арм, подталкивая к нему еще один яркий бокал. Жидкость ярко-голубого цвета переливается при искусственном освещении. — Вот, выпей еще один коктейль.       Татча снимает со стеклянного края вишенку и кладется ее себе в рот.       — Спасибо, Арм, — улыбается он. — Ты хороший друг. А за твои напитки вообще можно душу отдать.       — Благодарю, — подмигивает тот. — Никто нынче больше не ценит мои навыки бармена. Только и говорят, что они слишком сладкие. Чертовы критиканы.       — Но это потому что они слишком сладкие! — Шипит его друг в собственный стакан. За этим комментарием следует очередной шлепок по плечу.       — Замолчи, Пол!       — Что? Я всего лишь сказал правду. Ты слышал Порша. Он назвал твои напитки преступлением против человечества и вообще запретил вставать за барную стойку. Тебя здесь даже и быть не должно.       Арм лишь пожимает плечами.       — Ну, его же сейчас здесь нет, верно? — Заявляет он, хлопая по гладкому дереву. — Кроме того, теперь он управляет Побочной Семьей. У него больше нет права голоса в отношении нашего бара.       Внезапно мужчина напрягается.       Он бросает на Татчу извиняющийся взгляд.       — Прости, последнее упоминать не стоило.       — Не будь глупым, — отвечает Татча, отхлебывая еще один глоток. Он предпочел бы Пина Коладу, но и этот коктейль не так уж и плох. А еще он голубой. Красивый цвет. Выглядит необычно. — Я знаю, что Порш - новый глава Второго Дома. Все это знают. Тут нечего скрывать.       — Но все же... — бормочет Арм, явно чувствуя себя неловко. — Давайте сменим тему.       Мужчина что-то мычит под нос, выглядя весьма задумчивым. Тот настолько погрузился в свои мысли, что даже не замечает, как Пол вытаскивает ломтик манго из его стакана и засовывает себе в рот, оставляя вместо него банановую кожуру.       — Почему бы тебе не рассказать нам что-нибудь о себе? — Внезапно предлагает Арм, шевеля бровями. — Что-нибудь интересное сейчас происходит в твоей жизни? Что-то, не связанное с хаосом, убийствами и семейными интригами? Как прошел последний выходной? Снова ходил выпить? Жаркая была ночка?       Мысленный образ сильных рук на его талии сам собой возникает в голове.       Теплое дыхание на лице. Чужие губы. Темные глаза, готовые поглотить в любой момент.       — Эм, нет... — бормочет он, опуская голову.       Плохо, Татча! Плохо, плохо, плохо!       Подумай о чем-нибудь еще, о ком-нибудь еще.       С тех пор, как он вернулся из поместья Побочной семьи, он изо всех сил старался выбросить эту… встречу… из головы. Ему еще не представилась возможность обсудить с Доумом ни работу, ни поцелуй. Вернее поцелуи. Просто не было времени. Да и сам Татча не был ни в чем уверен, когда речь шла о собственных чувствах. Ну... не совсем так. Он знает, что заботится об этом человеке, одна лишь мысль о Доуме заставляет сердце трепетать, но головой он понимает, что этого быть не должно.       «Не то место», — повторяет он сам себе, как мантру. — «Не то время».       Но у его сердца, кажется, другие мысли на этот счет. И снова перед внутренним взором возникает образ Доума, нависшего над ним, так что он прячет лицо за бокалом. Знает, что краснеет.       — Почему у тебя лицо такое красное? — Спрашивает Пол. — Ты в порядке?       Мужчина издает громкий вздох, перегибаясь через стойку. Холодные руки хватают Татчу за подбородок, вынуждая поднять голову. Он даже слегка взвизгивает, испуганным чужим неожиданным прикосновением.       — Бог ты мой! Кажется, у него переизбыток сахара! Может, это приступ? Черт возьми, Арм! Сделай что-нибудь! — Кричит Пол, паникуя. — Это твоя вина!       — Что? Нет! Я ничего не делал! — Тут же отвечает Арм, подхватывая бутылку со стойки. Прищурившись, он вглядывается в этикетку. — Разве что... Татча, у тебя случайно нет аллергии на сахар, натуральную апельсиновую эссенцию или синий пигмент?       — Эм, нет, не думаю. Я в порядке, правда, — говорит Татча, ну или скорее пытается сказать. Из-за откуда-то взявшегося мокрого полотенца, что Пол сейчас прижимает к его лицу, это скорее похоже на: — Не. В порядке. Правда.       Кажется, именно это Пол с Армом и слышат, если судить по их реакции.       — Он умирает! Умирает! Срочно звони 9-1-1!       — Я не хочу в тюрьму! Это был несчастный случай!       Татча отчаянно машет руками, пытаясь столкнуть с себя плачущего телохранителя. Это оказалось сложнее, чем он мог бы подумать. Пол же, словно прилипчивая обезьянка, обвил его руками и никак не отпускал.       Откуда-то раздается громкий стук двери о стену, сопровождаемый приближающимися шагами. Трое телохранителей замирают. В унисон они поворачивают головы в направлении коридора, как раз вовремя для того, чтобы увидеть рассерженно топающего подростка.       — Че! Пожалуйста, остановись! Давайте поговорим!       Отчаянные крики исходят от Порша. Мужчина следует за братом по пятам, хватая того за плечо. Мальчик тут же стряхивает нежелательное прикосновение.       — Оставь меня в покое, Хиа, — отвечает подросток. — К тебе это не имеет никакого отношения.       — Че, я серьезно. Ты не можешь просто взять и ворваться туда.       — Поспорим?       Не дожидаясь ответа, он оборачивается. И не успевает старший вставить и слова, как мальчишка уже уходит. Порш издает еще один разочарованный крик, но теперь уже средний сын Основной Семьи не дает ему проследовать внутрь. Сильная рука обхватывает предплечье Порша, отдергивая назад.       — Позволь ему пойти, Порш, — невероятно нежно проговаривает Кхун Кинн. — Дай брату немного пространства. Это к лучшему.       На мгновение кажется, что бармен, ставший телохранителем, а затем и мафиозным лидером, не согласится и все же бросится вдогонку. Но по итогу тот только вздыхает. Он прижимается к другому мужчине, кладя голову на чужое плечо.       — Ладно... — бормочет он. — Хорошо.       Кхун Кинн еще раз ободряюще сжимает его руку, а затем ведет по коридору в противоположном от Че направлении. Как только парочка скрывается из вида, Татча выдыхает, он даже не обратил внимание на то, что задержал дыхание. Если бы Порш последовал за своим братом, который, несомненно, направлялся к Кхун Макао, ему бы пришлось вмешаться. К счастью, этого не потребовалось.       Он облокачивается на стойку.       И почти сразу же снова напрягается, срываясь с места.       — Эй, минуточку! — Восклицает он.       Мальчик шел к личным покоям Кхун Танкхуна! Он идет увидеть Кхун Макао! Татча не мог этого допустить. Его подопечный ясно дал понять, что не хочет иметь со своим другом ничего общего.       — Остановись! Пожалуйста, не иди за ним! — Просит Арм, оббегая стойку вокруг и преграждая собой путь. Он тяжело дышит, очки сползли набок, но мужчина твердо стоит на ногах, раскинув руки в стороны. — Все в порядке! Тебе нет нужды беспокоиться о Че!       Татча прищуривается, паззл в голове сложился.       — Это было спланировано.       Арм даже не пытается отрицать.       — Это так, — подтверждает тот, опустив руки. — Че попросил нас о помощи. Он отчаянно хочет поговорить с Кхун Макао, который игнорирует его уже несколько дней. Кхун Танкхун придумал этот план. Ему казалось, что если он устроит им встречу в здесь, его кузен никак не сможет избежать разговора.       — Мы не имели в виду ничего плохого, — добавляет Пол. — И покушение Арма на твою жизнь правда было случайностью. Это вовсе не для того, чтобы убрать тебя с дороги.       Арм начинает шипеть на своего коллегу, снова говоря ему заткнуться.       Татча игнорирует обоих, обдумывая сложившуюся ситуацию.       Он знает, какими тяжелыми были последние дни для Кхун Макао. Парень хоть и пытался это скрыть, но он видел, как на того действовала вынужденная тишина. Ему было тяжело отгораживаться от друзей. Так что, возможно, сейчас происходило что-то хорошее.       — Ладно, — выносит он вердикт, возвращаясь на свое место за барной стойкой. — Думаю, вы правы. Я дам им возможность поговорить наедине.       — Спасибо, — благодарит Арм.       — Без проблем, — кивает Татча в сторону бара. — Соорудишь мне еще напиток?       На лице мужчины в очках появляется ухмылка. Быстрыми шагами он возвращается обратно за стойку, легко отталкивая коллегу с дороги. Возмущенный вскрик игнорируется.       Несчетное количество сладких коктейлей каким-то невероятным образом приводят их к разговору о новом главе Побочной Семьи. Поршу.       — Знаешь, он на самом деле иногда пугает, — чуть невнятно делится Пол. — Хотя он здесь уже не работает, он продолжает отдавать мне приказы. Черт возьми, да он ведь больше не главный телохранитель! Это я!       Мужчина с силой ставит бокал на стойку, из-за чего розовая жидкость чуть проливается. Икота неконтролируемо вырывается из горла, Арм, сидящий рядом, безумно хихикает.       — Ага, — широко улыбаясь, говорит тот. — Но он спит с большим боссом, что автоматически делает его хозяйкой всего дома.       — Я могу поговорить с ним, если хочешь, — предлагает Татча, который уже выпил две Пина Колады, что-то голубое и розовое, а так же батарею желе-шотов, и теперь считает, что отчитать нового главу Второго Дома совершенно нормально. — Скажу, чтобы он был с тобой повежливее. Стоит с добротой относиться к своим друзьям, понимаешь? А использовать власть, как преимущество? Это не о дружбе.       — Ты действительно это сделаешь? — Уточняет Пол со слезами на глазах.       Татча кивает, все еще не видя в этом ничего плохого.       — Воу, воу, воу, полегче, — внезапно вмешивается Арм, тыча в него пальцем. — Ты не можешь этого сделать, Татча! Что, если он урежет тебе жалованье? В отличие от Пола, ты на самом деле его подчиненный. Не делай этого!       — Ах, не переживай, — не соглашается Татча и пожимает плечами. — Я больше не работаю на Семью. Порш меня не пугает. Он не может уволить уже уволенного.       Он снова поворачивается к Полу, который жует коктейльную трубочку, крепко сжимая зубами оранжевый пластик.       — Я это сделаю.       — Подожди? — Перебивает Арм, поправляя очки. На его лице задумчивое выражение. — Ты больше не работаешь на Побочную Семью?       Татча кивает. Его единственная забота - Кхун Макао, ну и его старший брат. Борьба между Основной и Побочной Семьями никаким боком его не касается, остались лишь братья. Он никак не мог и дальше продолжать работать на Клан, даже если бы и захотел, чего он не хочет, поскольку после побега из поместья у него не было возможности забрать заявление об увольнении.       — Ага, я независимый человек, который никому ничего не должен!       — Может, мне тоже уволиться, — мечтательно тянет Пол. — Звучит потрясающе.       Арм насмехается, слыша эти слова.       — Оу, серьезно? И чем же ты займешься?       — Не знаю, — отвечает Пол, сморщив нос. — Может, открою ресторан? Я хорошо готовлю!       — Кто хорошо готовит? Мы что-то заказываем?       Вопрос исходит от Танкхуна Терапаньякула собственной персоной. То, что мужчина стоит у барной стойки, благоухающий вишней, стало для всех неожиданностью. При других обстоятельствах этот запах показался бы Татче приятным, но за сегодняшний вечер фруктовых коктейлей он напился надолго, так что чужое появление не вызывает ничего кроме тошноты. Ко всему тот прервал их разговор, появившись из ниоткуда, словно злобный призрак. А Татча ненавидит призраков всеми фибрами души.       И кстати не только он вскрикивает из-за внезапного появления. Другие два телохранителя тоже испуганы: громче всех кричит Арм, зато Пол аж подпрыгнул на месте.       — Я хорошо готовлю, босс! — Отвечает последний, указывая на себя.       Кхун Танкхун лишь цокает языком.       — Спорное заявление, — тянет мужчина, скрестив руки на груди. — Ну и где моя выпивка? Все должно быть готово уже давным-давно. Я даже успел принять ванну, а вы меня совсем не искали! Невероятно.       Телохранители Главной Семьи стыдливо опускают головы, извиняясь в унисон.       — Нам очень жаль, Кхун!       — Пффф, — заявляет тот, ковыряя указательным пальцем нарезанный манго. — Если так подумать, я проголодался. И готов поспорить, что мелкие гремлины тоже будут голодны, как только закончат свой сопливый разговор.       Наследник делает шаг назад и кивает в сторону дверного проема.       — Хватит прохлаждаться, идите и подготовьте кухню. Пришла пора выяснить кто же у нас лучший повар! Ты, Пол, или дети, судить буду я.       — Уверены, Кхун? — Уточняет Арм, протирая очки салфеткой. — В последний раз, когда Пол пытался что-то приготовить, кухня полыхала.       — Это был один единственный раз! — Кричит мужчина. — И я тут не один такой!       — Контролируемый огонь, есть разница, — поясняет Арм. — То был эксперимент. Я хотел проверить, реально ли превратить микроволновку в бомбу. А какие у тебя будут оправдания?       — Твой маленький эксперимент едва не отправил меня на тот свет! Только я, значит, захотел приготовить немного горячего шоколада и БУМ! Потребовался не один месяц, чтобы мои волосы снова отросли!       — Пш-пш-пш, — громко пшикает Танкхун, оказываясь между двумя своими телохранителями и раздавая пинки. — Заканчивайте ругань. Что я вам сказал? Подготовить кухню.       — Ауч, да, босс!       В спешке телохранители покидают бар и направляются в сторону кухонных помещений. Так Татча оказывается наедине с самым ненавистным кузеном Кхун Макао. Он криво улыбается мужчине, сглатывая.       — Итак, Татча, — говорит тот, прищурившись. Татча видит в чужих глазах вызов. Это буквально разжигает огонь в его венах. — Арм поделился тем, что ты готовишь самые продирающие коктейли. Покажи, на что способен.       Татча принимает вызов с возбужденной улыбкой. Он шагает за барную стойку, на ходу подхватывая шейкер.       — Одна Пина Колада для этого господина! — Громко объявляет он.       За его восклицанием следует пронзительный вскрик.       — Ах ты, негодяй, что угодно, только не это!

***

      Ты сделаешь это, Пайтун. Заходишь внутрь, отдаешь Макао еду, заставляешь его улыбнуться, и выходишь. Ничего сложного. Ты справишься, мужик. Ты сможешь.       Пайтун повторяет эту мантру в голове снова и снова, но как только он пересекается взглядом с девушкой, сидящей на ресепшене, тут же разворачивается на сто восемьдесят градусов и шагает обратно в зал ожидания.       «Я не могу это сделать», — думает он, сгорбившись и приняв поражение. Клауд и Май наблюдают за его позорным возвращением, прищурившись и не скрывая своего осуждения.       — Только не снова, — бормочет Май, разочарованно качая головой.       — Что на этот раз не так? — Спрашивает Клауд, скрещивая на груди руки.       — Народ, хэлп, — стонет Пайтун, убирая с лица выбившиеся пряди волос.       Здесь довольно жарко, верно? Он опускает желтый пакет на пол и начинает обмахивать лицо руками, как веером. Он не хочет быть потным, когда встретится с Макао. Это было бы чертовски неловко.       — Что значит «хэлп»? У нас был план, помнишь? Так что перестань уже вести себя, как слабак и иди к своему парню, — отрезает Май тоном, лишенным всякого сострадания. Его серые глаза буквально превратились в щелочки, выказывая полное осуждение происходящему.       — Ага, — соглашается Клауд, так же безжалостно. Ее большие глаза и серьги в форме сердечек на первый взгляд могут показаться милыми, но миловидная внешность не компенсирует скотский характер. Из всех друзей Пайтуна, даже вместе взятых, она была самой злобной. — Я даже перенесла наше с Фан свидание, чтобы подбросить тебя в больницу. Я что, рискнула вызвать гнев своей девушки только для того, чтобы увидеть, как ты разворачиваешься и уходишь?       — Вы не понимаете, — говорит Пайтун, кивая в сторону внутренней части здания. Медсестры ходят по коридорам, некоторые из них в сопровождении пациентов. Он даже может разглядеть врача около ресепшена с планшетом в руке. Мужчина выглядит пугающе красивым, а также компетентным. Пайтун готов поспорить, что тот не прочь повышвыривать надоедливых подростков-посетителей, которых никто не звал, утверждая, что те мешают выздоровлению его пациентов или типо того. — Что, если своим приходом сюда я только все испорчу?       Еще один стон от Май.       — Чувак, — произносит тот, качая головой. Темные кудряшки прыгают у лица, обрамляя высокие скулы. — Брат Макао в сраной коме. Он там совсем один, и никто не составляет ему компанию, кроме его придурковатых телохранителей или еще каких-то, вынужденных быть рядом по долгу службы, стариков. Как ты своим приходом можешь сделать все хуже?       — Май дело говорит, — добавляет Клауд, указывая на их друга. — Макао точно не будет недоволен твоим появлением, если только...       Клауд умолкает, снова прищуривая глаза. Нахмурившись, она приближается к нему, осматривая с ног до головы.       — Ваше свидание ведь прошло хорошо, верно? Ты нам не соврал?       Пайтун фыркает. Конечно, он не соврал! Тот вечер с Макао прошел великолепно. Даже лучше, чем великолепно. Этот парень представляет собой идеальное сочетание забавного, сексуального и милого. Как будто кто-то прочитал самые сокровенные желания Пайтуна о потенциальном партнере и тут же бросил этого младшекурсника ему на колени, вернее, в объятия. В конце концов, именно такой была их первая встреча, когда Макао наткнулся прямо на него. То, как тот покраснел после этого и его смущенная улыбка... это было чертовски мило.       — Не, он точно не лжет, — заявляет Май, вырывая из воспоминаний. Его друг поворачивается к Клауд, натягивая гримасу отвращения. — Вспомни последние пару недель. Макао - единственное, о чем он вообще говорил. Он такой милый. Его улыбка - словно жидкое солнце. Его смех успокаивает мою больную душу. И не забудь все эти сонеты о глазах и других, более сомнительных частях тела.       — Это потому что у него потрясающие глаза! — Громко восклицает Пайтун. — Словно тепло домашнего очага. А цвет, как будто насыщенный горький шоколад...       — Чувак, прекращай. Мы поняли, — стонут в унисон Май и Клауд. — Тебе нравится этот парень. Блять, да даже нам нравится этот парень. Мы его знаем. Черт возьми, да мы с ним зависали кучу раз. Так что нам не требуются твои дальнейшие пространные разъяснения.       Прежде чем Пайтун успевает огрызнуться, в разговор снова вмешивается Клауд.       — А знаешь, что ты должен объяснить? — Спрашивает она, выгибая бровь. — Песня, что ты написал. С ней что будем делать? Я была уверена, что ты напишешь что-то миленькое, поднимающее настроение. Почему вдруг история о призраке?       Пайтун не может сдержать глупую улыбку.       — Макао любит призраков.       И насколько крутым это было? Пайтун вот еще ни разу не встречал человека, который свободное время проводил в погоне за приведениями, врываясь в заброшенные дома. Это было ново. Это было захватывающе во всех возможных смыслах.       — Понеслась, — доносится голос Май на заднем плане. — Все ясно с этим пассажиром. Чувак, остановись. Я начинаю смущаться, просто глядя на тебя.       Его снова возвращают в реальность. Пайтун закатывает глаза и пихает друга локтем, игнорируя чужой болезненный вздох.       — Заткнись, Май. Ты просто завидуешь, потому что у тебя никого нет.       Тот показывает язык, болезненно потирая место, куда пришелся тычок.       — Может, я собираюсь пригласить на свидание ту милую девушку из столовой, тебе откуда знать? — Все же выдает он. — Готов поспорить, что получу ее номер прежде, чем ты хоть на шаг приблизишься к Макао.       Пайтун снова фыркает.       — Ага, мечтай!       — Да? — Май вызывающе вздергивает подбородок. — А ты смотри.       И без всяких сомнений тот исчезает в глубине здания. Пайтун в шоке наблюдает за его удаляющейся фигурой. С губ слетает тихий свист.       — Он же выставит себя дураком, — бормочет он. Клауд на это никак не реагирует, разве что чуть бровь приподнимает. Ее взгляд более чем равнодушный. Инстинктивно Пайтун занимает оборонительную позицию. — Что?       — Знаешь, а он прав, — заявляет девушка, прислонившись спиной к стене. Коротко вздохнув, она сдувает с лица темную челку. Руки скрещены на груди, она лениво перебирает пальцами. — Макао находится прямо здесь, а ты ничего с этим не делаешь. Между тем, ты можешь быть сейчас нужен парню, как никогда. Уверен, что хочешь продолжать стоять тут и нести чушь про шоколадные глаза, когда настоящие буквально за углом?       — Бля, нет, — отвечает Пайтун.       Он поднимает с пола желтый пакет. Не тормозя больше, подходит к девушке на ресепшене, уверенный в своем намерении узнать в какой палате он может найти Макао. Через секунду он снова замирает, бросая последний взгляд через плечо.       — Не жди меня, — заявляет подруге, нахально улыбаясь.       Клауд в ответ радостно поднимает маленький кулачок вверх.       — Вот он мой капитан! Иди и завоюй своего мужчину!       Их взаимодействие привлекает внимание нескольких пациентов, а также того устрашающего на вид врача. Пайтун это игнорирует. Он нарочито не замечает направленные в его сторону взгляды и направляется на ресепшен. На этот раз его никто не остановит, даже он сам.       Пайтун успешно выясняет нахождение Макао и поднимается вверх по лестнице. Клауд покровительственно смотрит за постепенно скрывающимся из виду другом. Как только тот полностью исчезает, она переводит взгляд на часы. На ее лице растягивается улыбка.       — Хм, если потороплюсь, то все еще успею на свидание, — размышляет она вслух. Быстрый взгляд вокруг сообщает ей, что Май тоже нигде не видно. Неизвестно добился ли тот свидания или где-то сейчас дуется в темном углу. Пожав плечами, она выходит из здания больницы. — Извини, приятель, обратно добираться тебе придется самому. Моя девушка ждет меня!

***

      За группкой подростков Татча наблюдает с веселой улыбкой на лице.       Трое друзей, два мальчика и девочка, уже почти тридцать минут стоят при входе в больницу, украдкой поглядывая в сторону ресепшена. Самый высокий из них, хорошо ему знакомый парнишка с темными глазами и неряшливой прической, уже несколько раз пытался подойти к стойке, но останавливался как вкопанный на полпути и возвращался назад к своим друзьям.       — Должны ли мы их остановить? — Спрашивает Китти, лопая пузырь жевательной резинки. Девушка уволилась с работы в студенческом кафе ровно неделю назад по просьбе Татчи, которую передал Чарли. С тех самых пор она работает в больнице, отслеживая возможные угрозы.       Татча качает головой.       — Они безвредны.       Он наблюдает, как лидер группы оправляет свои волосы и одежду. Парень даже дышит себе на руки, нюхая их после, наверное, хочет убедиться, что от него не исходит неприятный запах.       Татча считает, что это мило.       Он точно знает, кто этот парень. Пайтун Баннариси - гитарист местной группы и старший Кхун Макао. Красивый парень, который к тому же и умен, судя по наградам, полученных за последние несколько лет. Богатые родители, самостоятельный ребенок. Несмотря на свое первоклассное воспитание и статус семьи, подросток подрабатывал, сначала, будучи официантом, а затем создал группу.       Да, Татча довольно много знает об этом ребенке, поскольку, к собственному большому огорчению, ему не раз приходилось за ним следить. И сейчас он рад, что чувства Кхун Макао оказались взаимны. Ведь нет никакого другого объяснения тому, что подросток все же набрался смелости и подошел на ресепешен, спросив в какой палате он может найти своего парня Макао.       Медсестра аккуратно бросает на Татчу быстрый взгляд. Он кивает, позволяя ей передать интересующую информацию.       По крайне мере, с этим посетителем ему не нужно беспокоиться о каких-то скрытых мотивах, ну, разве что мальчишка снова назначит Кхун Макао свидание. Хотя, возможно, для Кхун Вегаса, это было одной из самых ужасающих вещей, которые только можно представить.       «Нет, ну а вдруг он почувствует близкое присутствие Пайтуна», — думает Татча, вздыхая. — «Может, это поможет ему очнуться. Ведь смех смехом, а ничто не сравнится с яростью гиперопекающего старшего брата».

***

      Его загоняют в угол в коридоре.       Засада эффективная в своей жестокости, как и сам Доум. В одну секунду Татча заходит через пожарный выход, возвращаясь с перекура, в следующую - прижат к двери, прямо спиной к холодному стеклу. С широко раскрытыми глазами он смотрит на атаковавшего его человека. Доум возвращает ему взгляд сквозь прищуренные глаза. От мужчины волнами расходится ярость.       — Ты уволился?       — Доум, что...       — Как ты мог это сделать? — Резко перебивают его. Высокий телохранитель ставит свои руки по обе стороны от его головы, запирая в своеобразную клетку. Никакой возможности ускользнуть от разговора. — Разве эта работа для тебя ничего не значит? А может, мы для тебя ничего не значим?       Я для тебя ничего не значу?       Татча может прочитать этот невысказанный вопрос в глазах Доума. Он вздыхает, признавая поражение. Взгляд сам собой опускается вниз, не в силах вынести чужое присутствие. Не так он представлял себе их следующую встречу. В его воображении там был задушевный разговор, включающий улыбки и бесконечное бормотание (в основном с его стороны), а также несколько поцелуев. Но не похоже, что это произойдет в обозримом будущем.       — Чарли тебе сказал? — Спрашивает он, но на самом деле это не вопрос.       — Да, — выплевывает Доум сквозь крепко стиснутые зубы. — Сегодня, прямо во время обеденного перерыва.       И ты сразу же отправился меня искать?       Что ж, весьма в стиле его вспыльчивого характера. У Доума много умений и навыков, вот только терпения среди них нет. Конечно, тот тут же помчался за ответами. Эта мысль против воли заставляет улыбнуться.       — Знаешь, я приехал не один, — внезапно продолжает Доум, вынуждая его снова поднять глаза. Сбитый с толку, Татча хмурится. Улыбка медленно исчезает. — Порш тоже здесь. Кхун Порш. Новый глава Второго Дома. Твой босс.       В словах мольба, предложение. Которое Татча никогда не примет.       — Он не мой босс, Доум.       Телохранитель издает разочарованный стон, отталкиваясь от стеклянной двери.       — Как ты можешь вот так запросто отказаться от своей жизни? — Спрашивает мужчина, разочарованно качая головой. Он больше не смотрит на Татчу, вместо этого стоит, повернувшись спиной. Его руки сжаты в кулаки. — Когда мы брались за эту работу, то все давали клятву. Мы поклялись защищать Побочную Семью ценой своей жизни. Так почему же ты отказываешься от этого сейчас? Почему бросаешь нас?       — Я не отказываюсь, Доум.       — В этом нет никакого смысла, — бормочет мужчина, выпрямляясь. Татча видит жесткие линии плеч, напряжение в чужом теле. Ему грустно, поскольку он является причиной страданий Доума. Может, именно поэтому он и избегал очередного визита в поместье. Чтобы отсрочить неизбежное.       — Есть, ты просто не слушаешь, — все еще мягко отвечает Татча. — Я уволился, но все еще держу присягу. Я не отворачивался от Семьи.       Когда Доум не реагирует, Татча вздыхает. Он обходит мужчину для того, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. Теперь уже Доум стоит спиной к стеклянной двери, а Татча преграждает ему пусть внутрь.       — Тебе действительно нужно, чтобы я произнес это вслух? — Уточняет он. Хотя голос и не становится громче, в словах появляется твердость. — Дело в ребенке, Доум. Я поклялся защищать Кхун Макао. И неважно, кто правит Вторым Домом. Никогда не было важно.       Наконец, Доум поднимает на него взгляд.       Татча ненавидит эту неприкрытую уязвимость, которую видит сейчас в чужих глазах.       — Я не ожидаю, что ты последуешь моему примеру, — говорит он другому мужчине. — Каждый телохранитель живет по своим правилам, по личным внутренним установкам. Ты верен Семье, хозяевам Дома. Я уважаю это. Серьезно.       Даже если это ранит. Даже если поставит нас по разные стороны баррикад.       — И что? Это все?       — Полагаю, что так, — отвечает Татча, беспомощно пожимая плечами.       Доум звучит, как раненый зверь.       — А как же мы?       Татча шокировано отступает на шаг назад.       — Не говори мне, что это ничего не значило, — в чужих глазах и голосе снова разгорается яростное пламя. — Потому что я знаю, что это не так. Я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Не трудись лгать.       — А еще ты знаешь, что я никогда не лгу, — удается выдавить из себя Татче.       — И?       Доум бросает ему вызов, вздергивая подбородок вверх.       Он выглядит так, словно готовится к нападению.       Татча открывает рот, но лишь для того, чтобы снова его закрыть.       — Мне жаль, Доум, — все же шепчет он.       Не то место: они в зоне боевых действий, зажаты в ловушке между двумя Домами одного Клана. Основной Семьей - безжалостной и могущественной. И Побочной - разрушенной до основания и отстроенной заново на старых костях, не являющейся для них более чем-то безопасным.       — Поцелуя не должно было быть.       Не то время: поцелуй не был ошибкой. Такая потрясающая, до мурашек пробирающая вещь, никак не могла быть ошибкой. Но он же и не был решением. Старший брат находится в коме, беспомощный перед своими врагами. Младший - дрейфует в море слез и боли, потерянный без постоянного присутствия своего законного опекуна и защитника. И даже если они снова воссоединяться, уже ничего не будет, как прежде. Они никогда не вернутся к своей привычной жизни. Время не подходящее. А может, подходящего теперь и не будет вовсе.       — Мы не можем быть вместе.       Не тот человек: будущее Татчи безраздельно принадлежит этим двум братьям, и ничто не в силах этого изменить. Он связан честью, он связан кровью. Глаза у Доума горят ярко, у него еще вся жизнь впереди. Татча же не имеет никакого права претендовать на его будущее, воровать открывающиеся перед ним возможности. Он не может этого сделать, и не важно, насколько сильно будет тосковать.       — Это не ответ, Татча, — рычит Доум. — Ты уклоняешься от вопроса. Что ты ко мне чувствуешь? Что насчет нас?       Татча молча смотрит на молодого телохранителя.       «Он найдет себе кого-нибудь еще», — думает он. — «Кого-то более подходящего его образу жизни. Кого-то моложе. Кого-то с меньшим бременем. Кого-то, кто сможет всегда быть на его стороне. Кого-то, кем он сможет гордиться. Кого-то, кто не я».       — Скажи, что ты хочешь этого, Татча, — требует Доум хриплым голосом. — Скажи, и я найду способ.       — Я не могу просить тебя об этом.       — Татча...       — Ты сам сказал это, Доум, — перебивает мужчину Татча. Улыбка возвращается на его лицо. И она даже не фальшивая. — Твоя преданность отныне принадлежит Поршу. Твое место рядом с ним. Кто я такой, чтобы мешать тебе выполнять свой долг.       Он медленно протягивает руки, обхватывая запястье телохранителя.       Прикосновение легкое, как перышко, чужая кожа под его хваткой теплая.       — Я горжусь тобой, Доум, — говорит он. — Ты хороший человек. Боец и выживший. Никогда не меняйся.       — Звучишь так, как будто умираешь, — выплевывает Доум, но не отталкивает его. — Перестань драматизировать. Напоминаешь мне Чарли. Это отвратительно.       Татча смеется.       — Прости, Доум. И спасибо тебе за все.       Как только он отпускает чужую руку, мужчина тут же оживает.       — Хорошо, нахуй все. Я закончил с этим дерьмом, — говорит Доум, разминая плечи.       Татча встревоженно делает шаг назад, поднимая руки в жесте защиты.       — Доум, что ты делаешь?       — Что? Правда думаешь, что я буду стоять здесь и слушать, как ты распинаешься? Как будто ты меня не знаешь! — Отвечает тот, скрестив руки на груди. — Ты категоричен, касательно своей отставки? Хорошо. Но только не забывай, что это так же значит, что я больше не твой подчиненный. И не должен выполнять твои прихоти. У тебя больше нет надо мной власти. Так что попробуй меня остановить и увидишь, что произойдет.       Звучит не особо оптимистично.       Татча сглатывает, его руки дергаются. Они все еще подняты вверх, создавая некий барьер между ним и разъяренным телохранителем напротив.       Ей-богу, что он собирается делать?       Узнать возможности так и не представилось. Прежде чем Доум успевает сделать хоть шаг в его сторону, поведение мужчины в корне меняется. Руки опускаются, а сердитая нахмуренность исчезает с лица. Он не смотрит на него. Его глаза устремлены на что-то позади Татчи.       Сбитый с толку, он оборачивается. Мгновенно выражение лица Татчи смягчается. Улыбка расцветает в полную силу, как только он узнает того, кто приближается к ним.       — Кхун Макао, — тепло приветствует он.       Краем глаза видит, как Доум дергается. Не сказав ни слова, тот разворачивается и исчезает через пожарный выход, оставляя наедине с мальчиком.       Вздыхая, Татча сосредотачивает все свое внимание на юном подопечном, не зная, радоваться или огорчаться внезапному уходу Доума.       Наверное, это к лучшему.

***

      Сумка пропала.       Кхун Вегас умирает. Кхун Макао мчится в больницу. Их машина ждет снаружи, уже готовая к экстренному отъезду. А сумки с деньгами для побега и поддельными паспортами нет.       Татча, сосредоточившись на поисках пропавшего предмета, не слышит, как открывается дверь. И лишь чье-то громкое откашливание заставляет его остановиться. Инстинктивно на лице растягивается кривая улыбка.       — Ох, простите, ошибся палатой, — смеется он. — Я уже ухо...       Оборачивается. Улыбка исчезает.       — ...жу.       На него направлен пистолет. Даже находясь на расстоянии, Татча понимает, что не сможет уклониться от выстрела. Его собственное оружие надежно скрыто подальше от посторонних глаз. Не то, что бы, это ему сейчас помогло. Конечно, он мастер отвлекать каких-нибудь тупоголовых любителей долго, чтобы достать огнестрел, как много раз уже делал ранее.       Но человек перед ним не дилетант и не дурак.       — Не это ищешь? — Спрашивает Пит, бывший член Основной Семьи и доверенное лицо старших наследников Клана Терапаньякул. Он бросает знакомую спортивную сумку на пол. С глухим звуком та приземляется между ними. Татча отслеживает ее взглядом, но ничего не отвечает.       — Знаешь, я попросил Арма достать твое личное дело, — продолжает мужчина. Его извечная фирменная улыбка на лице отсутствует, ее заменили холодное выражение, темные глаза и губы, сжатые в тонкую полоску. Он сейчас до жути напоминает самого Кхун Вегаса. Татча никогда бы не подумал, что телохранитель Главного Дома способен так выглядеть.       Слова другого человека наконец доходят до него.       О нет. Арм. Этот предатель.       — Он сказал, что ты покинул Побочную Семью и ушел в отставку почти одновременно с тем, как Вегас попал в больницу. И, несмотря на это, ты здесь, рядом с самым младшим Терапаньякулом. Почему? Спросил я себя. Зачем какому-то случайному телохранителю продолжать присматривать за Макао, не получая за это денег? Что он с этого имеет? Представь себе мое удивление, когда я обнаружил эту сумку.       Глухой смешок вырывается из горла мужчины.       — Знаешь, если бы в ней были просто деньги, то я бы все так и оставил, — продолжает он, кивая на предмет раздора. — Но поддельные документы? Паспорта? На тебя и Макао? Что ты делаешь?       — А что, по-твоему, я делаю? — Сразу же прощупывает почву Татча, желая понять, как много знает другой человек.       Пит прищуривается. Его губы растягиваются в злобной ухмылке. На мгновение, Татча более чем уверен, что вот сейчас его пристрелят. Но, в конце концов, Пит все же сохраняет невозмутимость. Он шумно выдыхает, склонив голову на бок.       — Полагаю, что это в целом не такая уж и плохая идея, — говорит тот. — У Терапаньякулов много врагов. И даже сейчас, когда Кхун Ган мертв, его сыновья могут оказаться полезны. Достаточно лишь продать младшего наследника, и безбедная старость гарантирована.       Татча задыхается, шокированный и оскорбленный в равной мере.       — Что, прости?!       — Разве не этим ты занят? — Шипит Пит, крепче стискивая рукоять пистолета. — Трясешься над мальчишкой, словно он сокровище? Выжидаешь возможности воспользоваться им?       — Ох, Кхун Макао - настоящее сокровище, это правда, — легко соглашается Татча. — Но не в том смысле, как ты думаешь. Я бы никогда не продал мальчика, да и любого ребенка, если уж на то пошло. Я не монстр.       — Что ты же тогда тут проворачиваешь? И лучше хорошенько подумай над ответом, потому что следующие твои слова решат, позволю ли я тебе жить или убью.       И Пит, не расшаркиваясь более, снимает пистолет с предохранителя.       Внешне Татча никак не реагирует на угрозу, хотя и не может угомонить учащенное сердцебиение.       — Делаю то, что делал всегда, — твердо говорит он. — Я главный телохранитель Кхун Макао. Для меня важна только его безопасность. Плевать я хотел, если весь Клан падет. Я не собираюсь бросать этого ребенка. Единственный способ избавиться от меня - пустить пулю в голову.       Уголки рта Пита приподнимаются в насмешливой ухмылке.       — О, не искушай меня.       Татча не отвечает. Он просто стоит, молча ожидая вердикт.       Пит стискивает зубы, затем с силой трясет головой. С его губ срывается череда проклятий.       — Черт возьми! Сука! — Неоднократно повторяет он.       Татча наблюдает, как мужчина медленно опускает пистолет и открывает рот только когда дуло оказывается направлено в пол.       — Так значит, стрелять в меня все же не будешь?       Пит не отвечает, но его взгляда достаточно, чтобы остановить Татчу от еще одного комментария. Кроме того, у него уже есть ответ. Он знает, почему Пит позволил ему жить. По той же самой причине, по которой он сам до сих пор не ликвидировал его.       Наличие двух телохранителей означает дополнительную защиту для Кхун Макао.       И для него ничто не имеет большего значение, чем безопасность ребенка.       — Я забираю это обратно, — говорит Татча, кивая на спортивную сумку на полу.       Пит не препятствует, но покорность не изображает, его следующие слова – благородная почва для конфликта в будущем.       — Просто, чтобы ты знал, — сообщает он Татче. — Макао останется со мной. Я пообещал ему, что буду рядом, и именно это я и собираюсь сделать. И даже если Вегас...       На этом моменте у мужчины перехватывает дыхание, но он восстанавливает контроль над собой в рекордно короткие сроки.       — Даже если Вегас умрет, неважно, сегодня это произойдет, завтра или через год, ребенок пойдет со мной.       — Вот как? А тебе-то это зачем? — Теперь уже Татча подвергает сомнению поведение Пита, их роли резко поменялись. — Еще месяц назад ты был частью Основной Семьи. А теперь рвешь со всем и собираешься жить с чужим пацаном? Оставляешь позади всю свою прошлую жизнь? Знаешь, из нас двоих, твои действия выглядят куда подозрительнее.       — Я пообещал ему.       Татча смеется.       — Допустим, — выплевывает он. — И каков план? Что ты будешь делать дальше с Кхун Макао? Отвезешь к бабуле? Это первое место, где станут искать. Не так уж сложно узнать, где живут родственники бывшего телохранителя.       В этом Татча имеет явное преимущество. В отличие от Пита, у него совсем никого не осталось. Нет ни единого человека, который дал бы ему убежище, предложил бы крышу над головой. Ни семьи, никого. Он последний из рода и винить в этом может только себя. Неожиданно вспоминает пустые глаза сестры и ее обожженную кожу. Это его вина, что она умерла. Он подвел своих родных, но не допустит тех же ошибок с Кхун Макао. Он будет защищать мальчишку изо всех сил.       Услышав эти слова, взгляд Пита снова темнеет. Пальцы мужчины дергаются, крепче сжимая оружие. Он явно сомневается в правильности своего решения оставить его в живых. Татчу это не заботит.       — Да, — холодно тянет он. — Ты не один тут такой умный и можешь достать информацию на другого, друг мой.       Точнее, это Чарли раскопал для него информацию, но тому это знать совсем не обязательно.       Пит усмехается.       — Ну, все еще звучит приятнее, чем жизнь в бегах, — настаивает он. — Это не та судьба, которую я желаю Макао.       — Лучше это, чем быть мертвым, — твердо уверен Татча.       — Закрой пасть. Оружие тут у меня, — Пит кивает на свой пистолет. — И если я говорю, что мы будем жить с моей бабушкой, это значит, что именно так мы и поступим, вкурил?       — А знаешь, что? Прекрасно, — отвечает Татча, стискивая зубы. Постепенно его все же начинает затапливать настоящая злость. Как вообще кто-то посмел заявить свои права на Кхун Макао, ребенка, которого он защищал годами?! — Очень надеюсь, что у нее найдется дополнительная кровать достаточного размера, чтобы на ней поместился взрослый тридцатилетний мужчина, потому что я тоже не собираюсь оставлять его!       Прежде чем Пит успевает ответить на его, по общему признанию, нелепое высказывание, дверь снова открывается, и внутрь вваливается расстроенный Кхун Макао, заканчивая на этом их разговор. Быстрым движением Пит прячет пистолет, убирая тот из поля зрения парня.       Со слезами в голосе тот спрашивает о своем старшем брате, а Татча и Пит не в силах предложить ничего, кроме молчаливой поддержки, пока задвинув свою конфронтацию куда подальше.       Судьба Кхун Вегаса не в их руках... черт, да она никогда не была в их руках. Они могут только ждать и наблюдать за развитием событий, а в худшем случае хватать мальчишку и убираться подальше из города, теперь уже, по всей видимости, втроем.       Судя по всему старший брат, даже будучи на грани смерти, не в восторге от такого варианта.       Потому что, не смотря ни на что, спустя сутки мужчина все еще жив. Слезы Кхун Макао испаряются. Враждебность же между двумя телохранителями сохраняется до тех пор, пока Кхун Вегас снова не приходит в сознание, что происходит уже на следующий день.

***

      Когда Вегас открывает глаза, он сразу же понимает, что спит.       Он лежит на кровати, застеленной мягким постельным бельем. Пытается пошевелиться, но острая боль в верхней части тела останавливает его. С последовавшим резким выдохом приходится оставаться на месте. Он едва может двигать головой, пытаясь осознать свое местонахождение. На какую-то долю секунды даже проскальзывает мысль, что ему удалось остаться в живых, выбраться из заварушки с нападением на поместье Основной Семьи и выстрелами в грудь. Боль - хороший знак. Если тебе больно - это значит, что ты еще жив и борешься.       Но затем он видит их.       Макао и Пита. Уместившихся напару в большом кресле в самом углу комнаты. Лунный свет освещает их умиротворенные лица. Они вплотную прижаты друг к другу. Рука Пита обнимает Макао за плечо, а его младший брат крепко вцепился в ткань рубашки телохранителя, не отпуская даже во сне.       «Я мертв», — думает Вегас. — «А это мое чистилище».       Видеть вместе этих двоих, которых он любит больше всего на свете, знать, что никогда больше не сможет с ними поговорить, иметь их рядом, их маленькую семью из трех человек, не сломленных и не поврежденных, - это прекрасная пытка. Жесточайшая и порочная. Достойное наказание для самого дьявола.       Вегас не может сдержать всхлип, который застревает у него в горле. Он задыхается от своих чувств: отчаянной тоски и боли в груди.       Когда приходит тьма, он встречает ее с распростертыми объятиями.       Он закрывает глаза.

***

      Вопреки собственным ожиданиям, он снова приходит в сознание.       Он все в той же комнате, только на этот раз сквозь окна льется солнечный свет. По всей видимости, настал день. Его брата и Пита больше здесь нет. Ну, еще бы. В конце концов, то, что они были с ним рядом, всего лишь принятие желаемого за действительное.       Со стороны двери доносится шум. Вегас поворачивает голову, не зная чего ожидать. Кто появится на этот раз? Кого он увидит в качестве наказания?       Это Макао.       Его любимый младший брат снова вернулся, чтобы мучить одним своим присутствием.       Вегас сможет с этим справиться. Он стискивает зубы от боли и садится на кровати, не сводя глаз с лица Макао. Его воображение непредсказуемо. Кто знает, когда оно снова вызовет образ Макао. Зрение уже затуманивается, а раздражающая пульсация в руках и груди, точнее во всем теле, отвлекает.       «Он выглядит таким реальным», — думает Вегас, смаргивая слезы. — «Словно и правда сейчас со мной в одной комнате. Макао. Мой младший брат».       Внезапно, в одно мгновение, он оказывается в крепких объятьях. За него держатся. Плачут.       «Ну, прямо как обычно», — нежная мысль мелькает в голове.       И тут вся правда происходящего доходит до него. Он действительно здесь. Он жив, а Макао крепко прижат к нему. Его собственная рука обнимает брата, сильнее притискивая к себе. Он не позволит тому уйти, ни за что на свете. Даже если искалеченное тело полыхает в болезненных муках.       Но Макао все еще с ним, и не только он. Далее следует гневная тирада, громкий крик и в дверном проеме появляются еще двое мужчин. Вегасу совершенно не интересен главный телохранитель брата, который смотрит на него широко раскрытыми глазами. Все его внимание сосредоточено на застывшей фигуре рядом. Пит.       Словно молитва, имя мужчины слетает с губ.       Под глазами у его Пита залегли темные круги, волосы взлохмачены и немыты, а одежда явно давно не менялась - запачканная и истрепанная по краям. В глазах Вегаса он был самым прекрасным зрелищем.       И он так желает, чтобы этот момент длился вечно.       К сожалению, вскоре заходит медсестра, и в комнате начинается еще больший хаос. Пит выходит. Появляется доктор. Татча остается где-то на заднем плане, бормоча какую-то чепуху о божестве, наблюдающем за ними. Несмотря на всю суматоху, Вегас не отпускает руки брата.

***

      Пит наблюдает за Вегасом с любящим раздражением. Тот зол, даже скорее в ярости. Совсем неудивительно, ведь мужчина не привык быть слабым и зависеть от других. Но приходится. Макао ни за что не позволит своему старшему брату перенапрягаться в предстоящие недели или даже месяцы. Гневные крики мальчишки после третьей встречи Вегаса с полом были достаточно показательны. Как нельзя кстати проявилась гиперопекающая сторона Макао, скалящаяся на любого, кто как-то не так посмотрел на его брата. Но дурить не позволялось и самому Вегасу. Стоило тому сделать хоть малейший неверный (исключительно с точки зрения младшего брата) шаг, как Макао толкал его обратно на матрас, где окружал заботой.       — Прекращай уже это, Макао, — Вегас пытается оттолкнуть брата, но его возмущения игнорируются. — Если не дашь мне немного пространства, то я снова доведу тебя до слез, и в этот раз они будут отнюдь не из-за радости. Не знаю даже, как ты переживешь такой позор.       — Ты вообще представляешь, сколько раз я ревел за последние несколько недель? — Отвечает Макао, не впечатленный выпадом. Он смотрит на брата, нижняя губа немного подрагивает. — Десятки. И каждый из них был из-за того, что я боялся потерять тебя! И вот ты наконец-то очнулся, братан. И теперь ты снова хочешь довести меня до слез? Серьезно?       Вегас тут же врубает заднюю.       — Мне жаль, Макао, — произносит он. — Ты же знаешь, я не это имел в виду.       — Ну, раз так... — бормочет Макао, явно сдерживая улыбку. — Тогда бегом обратно в постель!       У Вегаса не остается вариантов, кроме как подчиниться. Сгорбившись, тот вновь устраивается на своем месте на кровати, позволяя брату суетиться вокруг себя.       Пит может привыкнуть к подобному зрелищу. Он полагает, что это пойдет мужчине на пользу, если его будут держать какое-то время на коротком поводке, подальше от неприятностей. Он уже устал сидеть у постели Вегаса и беспокоиться за его выживание. Теперь, по крайней мере, можно с уверенностью сказать, что если кто и поставит под угрозу его выздоровление - так это он сам.       — Хочешь, чтобы мы тебе почитали? — Спрашивает Макао старшего брата, который сидит, насупившись, из-за того, что ему не дали пройтись по больнице.       «Так ему и надо», — думает Пит, пряча ухмылку за журналом, который держит в руках.       Пару дней назад поздно вечером Вегас покинул палату, никого не предупредив, только для того, чтобы растянуться у торгового аппарата, не в силах вернуться без посторонней помощи. Только благодаря Татче его нашли за считанные минуты. Мужчина взял за привычку обходить здание в темное время суток, проверяя периметр. Пит не уверен, что происходило с телохранителем, но вот уже несколько дней, как тот был чертовски обеспокоен. Словно боялся засады в больнице. А когда он спросил не случилось ли чего, мужчина покраснел и начал нести какую-то чушь о вспыльчивых подчиненных и быстренько сделал ноги. В чем бы на самом не заключалась проблема, Пит в любом случае оценил эту новую привычку с обходами. Кто знает, как долго бы провалялось на полу Его Высочество, хрипя от боли, но упрямо не желая звать на помощь, если бы Татча в буквальном смысле не наткнулся на него.       — Да ладно тебе, братан, — продолжает Макао, когда не получает никакой реакции, кроме прищуренных глаз. — Когда ты спал, мы с Пи’ читали тебе кучу раз. И ты не жаловался.       — Ага, — тянет мужчина со своего места на кровати. — Наверное, потому что был в коме.       Макао начинает дуться, и Пит не может удержаться от смеха. Его хихиканье привлекает внимание обоев братьев.       Он понимает, что краснеет, и тут же снова прячется за журналом. Это не работает. Буквально через секунду за плечо трясет чужая рука.       — Давай, Пи’! — Макао умоляюще смотрит на него широко раскрытыми глазами, а сам он ощущает тяжесть в животе. — Пожалуйста, почитай нам!       — Оставь его в покое.       Парень полностью игнорирует старшего брата и продолжает смотреть на него.       Пит откладывает журнал в сторону.       — Конечно, Макао, — говорит он, медленно поднимаясь и радуясь счастливому выражению лица подростка.       — Тебе не обязательно, — бормочет Вегас.       — Но я хочу, — тут же отзывается Пит, улыбаясь мужчине.       Тот переводит взгляд на одеяло. Пит вздыхает. Упертый баран. Он подхватывает один из множества романов, лежащих на столе. Как только Вегас вышел из комы и увидел книги, валяющиеся повсюду на полу, то чуть не прибил их. Макао был вынужден вернуть большую часть чтива медсестрам, остальные составив в аккуратную стопку на столе.       Под бдительными взглядами Макао и Вегаса Пит усаживается рядом с кроватью. Он откашливается и начинает читать. Сама история не особо его волнует, что-то о говорящем льве и ведьме, но знакомый шелест страниц, да и в целом чтения для братьев, успокаивает. Он чувствует, как расслабляется с каждой секундой.       И он не один такой. Макао быстро засыпает подле Вегаса на огромной кровати. Как только становится ясно, что мальчик не скоро проснется, Вегас открывает рот.       — Можешь уже остановиться, — мягко говорит ему мужчина. Наконец-то он смотрит на него, а не избегает взгляда. Пит видит нерешительность в чужих глазах, затаенный страх остаться с ним наедине. Эту же нервозность он испытывает и сам, но будь он проклят, если остановится сейчас. Времена, когда он делал то, что хочет этот человек, не прислушиваясь к собственным желаниям, давно прошли.       Он переворачивает страницу, отчего Вегас хмурится.       — Я серьезно, Пит, — все еще настаивает мужчина. — Макао спит. Ты не обязан продолжать.       Пит раздражается. Он провел бессчетное количество часов, читая Макао и Вегасу, и в большинстве случаев ни один из них не был в сознании.       Он бросает на Вегаса вызывающий взгляд, приподняв одну бровь. Снова откашливается и продолжает чтение. Мужчина замирает. Но затем уголки его рта медленно приподнимаются в хрупкой улыбке. Вегас откидывается на подушки, закрывает глаза и, больше не перебивая, слушает.

***

      — Ноп. Отчет.       — Я рад, что Вы живы.       Вегас, ни на грамм не впечатленный, смотрит на своего главного телохранителя.       — Это часть твоего отчета? — Спрашивает он.       — Приношу извинения, босс, — отвечает Ноп с поклоном.       — Принято к сведению, — отзывается Вегас, опуская книгу на колени. Вздернув бровь вверх, он смотрит на своего главного телохранителя. Мужчина не сводит с него взгляд, выражение лица как всегда мягкое. Привычное зрелище. — Что происходило, пока я был в коме? Докладывай и не упусти ничего, даже мельчайшей детали.       Ноп так и делает. В следующие минуты он спокойно рассказывает о том, как Пит спас ему жизнь, и о появлении Макао во время операции. Сообщает о постоянном пребывании Татчи в больнице, о том, что тот охранял братьев все это время, и о том, чем сейчас занят Чарли, а именно: избавление от вероятных кротов и других возможных угроз. Продолжает историей о незваных гостях из Основной Семьи, двух телохранителях, посланных его дядей, и подробно рассказывает о визите Танкхуна, о том, как тот затащил Макао к себе.       — Позволь мне прояснить ситуацию, — начинает Вегас, как только Ноп замолкает. — Протокол Пилигрим был создан именно для такой ситуации. Основная его цель - вывезти Макао из страны, как можно дальше от членов семьи.       Он получает кивок в ответ.       — Хорошо, — хмурится Вегас. — Так почему же вы сделали все в точности наоборот? История в целом звучит, как будто вы прочли содержание протокола и решили пойти прямо противоположным путем.       — Со всем уважением, босс, — отвечает Ноп. — В основном это вина Пита. Если бы он не связался с Вашим братом, протокол был бы исполнен безукоризненно. А касательно всего остального, ну...       Тут он замолкает, поморщившись.       — Нам пришлось импровизировать, — заканчивает телохранитель. — Много.       Вегас сверлит мужчину взглядом. Ни один из них долгое время ничего не говорит. В конце концов, он стонет, потирая виски в знак поражения. Его люди воспользовались ситуацией наилучшим образом. Ни один из них не мог предугадать такой неожиданный ход со стороны Пита, даже он сам.       — В итоге же сработало, верно? — Признает он. — Хорошая работа, Ноп.       — Спасибо, босс.       Ноп не улыбается, но Вегас чувствует исходящее от него удовлетворение. Для его главного телохранителя не было большей награды, чем подтверждение того, что он проделал хорошую работу. Жаль, что у самого Вегаса нет возможности и дальше оправдывать ожидания этого человека. Он и представить себе не может, что Ноп обрадуется понижению в должности. Превратиться из правой руки самого дьявола в посредственного телохранителя такого же посредственного мафиози? Служить кому-то без власти, стоящей за его именем? Нет. Он не может требовать такого от своего главного телохранителя. Не после всего, что тот для него сделал.       — Если хочешь разорвать отношения с Семьей, — со мной, потому что, что еще от нее осталось? Только я, да мой брат, — тогда это твой шанс.       — Босс? — Ноп в замешательстве наклоняет голову.       — Ситуация изменилась, Ноп, — сообщает он своему главному телохранителю. Вздыхает, прикрывая глаза. Чувствует пульсацию в виске. Похоже, сегодня ночью он заснет с мигренью, если вообще заснет. — Все было иначе, когда ты присоединился к Дому, когда поклялся мне в своей верности. Мое положение с тех пор кардинально пошатнулось. Так что, если хочешь уйти, вот он твой шанс, я не буду держать на тебя зла. В этот раз решение за тобой. Никаких уловок, никакой лжи или интеллектуальных игр.       — Боюсь, я не понимаю, босс.       — Хватит, Ноп. Ты уже должен был осознать, что я больше не обладаю той властью и силой, которую когда-то имел. В будущем не предвидится никаких адреналиновых рейдов или темных схем, будем только мы с братом. Не особо захватывающе для человека с твоими навыками. Может, пришла пора тебе поискать новый вызов?       Ноп хмурится.       — Вы хотите, чтобы я ушел в отставку? — Медленно уточняет мужчина, расставляя акценты на каждом слове.       Вегас вздыхает.       — Дело уже не в желании.       Когда на это не следует никакого ответа, Вегас снова открывает глаза. В замешательстве он наблюдает за тем, как Ноп делает что-то с телефонной трубкой на стене, которая позволяет пациенту связаться с персоналом больницы.       — Ты чем занят?       — Звоню на пост медсестры, — отвечает Ноп. — Кажется, кома негативно сказалась на работе Вашего мозга. Вы несете околесицу.       С губ Вегаса срывается возмущенный вздох, головная боль мгновенно забывается.       Он смотрит на своего телохранителя, скривившись.       — Не испытывай мое терпение, Ноп, — произносит он. Черта с два он позволит своему человеку проявлять неуважение. — Иначе тебе не понравится то, что произойдет.       На лице Нопа медленно растягивается улыбка.       — А вот и он.       Вегас ошарашено зарывается глубже в матрас.       Ноп его дразнит? Да ладно?!       — Кажется, ты слишком много времени провел с Чарли, — заявляет он. Однозначно это все плохое влияние телохранителя Макао. — Перестань уже маячить у меня в палате и возвращайся к работе.       — Вы имеете в виду к моей той самой ужасно скучной работе? — Невинно уточняет Ноп.       Вегас напрягается. Вслепую он тянется к прикроватной тумбе и выхватывает бумагу из-под стакана с водой. И бесцеремонно швыряет в своего телохранителя, что без труда ловит ее в воздухе. Не самый лучший его выпад, надо признать.       — Если у тебя хватает времени на шутки, значит, ты не достаточно загружен работой. Это список моей недвижимости в городе. Выясни, какая из них лучше всего подойдет нам с Макао на неопределенный срок. Не слишком далеко от его колледжа, но и не в непосредственной близости поместья. Обоих поместий.       — Понял, — кивает Ноп. Прежде чем выйти из палаты, тот оборачивается к нему обратно. — Почти забыл. После смерти Кхун Гана Ваша мачеха таинственным образом исчезла с курорта. Я отследил ее следы до границы с Лаосом, но мне пришлось вернуться в Бангкок раньше, чем я смог ее найти.       — Оставим пока, — отзывается Вегас после минутного размышления. — Продолжишь поиски, как только все уляжется. Со временем она станет небрежной.       Его главный телохранитель склоняет голову в знак согласия.       — Как пожелаете.

***

      Вегас осматривает бывшего телохранителя оценивающим взглядом.       Глаза медленно блуждают по фигуре мужчины, изучая того с головы до ног.       Лаймово-зеленый костюм Порша стоит дорого, но не слишком. Его ботинки из качественной кожи, но не начищены до блеска. Темные волосы зачесаны назад, но не уложены. Часы у него редкие, но не слишком. Он похож на слабую копию самого Кинна. Словно подражающая тень.       Самое оно для Побочной Семьи, верно?       Порш молча терпит его пристальный взгляд.       — Милый костюмчик, — выдает он вердикт. — Хотя лично я бы воздержался от использования этого цвета. В декоре Побочного поместья преобладают зеленые и землистые тона. Мне бы не хотелось сливаться со стенами. Но ты выглядишь... мило.       Бровь Порша слегка дергается.       — Спасибо, — отвечает тот, поправляя галстук.       Вегас закатывает глаза, и на лице его собеседника медленно возникает кривая улыбка.       — Приятно видеть, что ничего не изменилось, — ухмыляется Порш. — Ты все такой же мудак. Успокаивает, знаешь ли.       Вегас усмехается. Он приподнимается на кровати, повыше взбираясь на подушки и принимая максимально сидячее положение. Возможно, у него и не будет ни шанса против Порша, если их спор перейдет в физическую плоскость, но он точно не станет вести этот разговор лежа, словно какой-то беспомощный инвалид. Кроме того, его новое положение обеспечивает легкий доступ к пистолету, скрытому под одеялом.       — Знаешь, я пришел сюда отнюдь не за тем, чтобы меня критиковали за выбор одежды, — продолжает Порш. — Нам нужно поговорить. О том, что произошло в Главном поместье, и, даже важнее, о будущем Побочного Дома.       — Не понимаю, о чем тут разговаривать, — отвечает Вегас, изучая свои ногти. Он настраивает лицо на самое равнодушное выражение, чтобы не выдать лишних эмоций. — Ты новый глава Побочной Семьи. Кстати, поздравляю с назначением. Надеюсь, тебе понравилось новое жилище. Я знаю, что мой вкус в мебели далеко не для всех.       Конечно же, он говорит о своем втором «кабинете». Красное освещение, пыточное оборудование. Судя по вздрогнувшему Поршу, тот точно понял, что Вегас имеет в виду.       Мужчина морщится.       — Ты знаешь, что я этого не планировал, — оправдываясь, произносит тот.       Порш раздраженно вздыхает, скрещивая руки на груди. Из-за этого движения ткань на плечах заметно натягивается. Откровенно говоря, дерьмовая посадка. Стоит отправить его к своему портному. Тот отлично справляется с работой за разумную цену.       — Я не хотел воровать твое место. Я лишь защищал свою семью.       Эти слова возвращают к реальности. Сквозь прищуренные глаза, Вегас разглядывает своего оппонента.       — И ты думаешь, что я не делал того же? — Резко интересуется он.       Порш отвечает не сразу. Он разглядывает его своими темными глазами, инстинктивно заставляя напрячься. Лучше бы ему не жалеть его только из-за того, что он сидит на больничной койке и одет в халат вместо костюма-тройки.       — Я сожалею по поводу твоего отца, — неожиданно заявляет Порш, что полностью сбивает с толку.       — Не пойми меня неправильно, — добавляет, ощущая его замешательство. — Не о том, что он умер. Мужик был первоклассным ублюдком и не заслуживал той власти, которой обладал. Но все же он был твоим отцом. Я знаю, как тяжело терять родителей.       Вегас стискивает зубы. Руки, спрятанные от чужих глаз, сами собой сжимаются в кулаки.       — И что ты хочешь услышать на это? — Спрашивает он. — Думаешь, что из-за того, что мы оба потеряли родителей, то теперь как по волшебству должны обняться и стать друзьями?       — Нет, — качает головой Порш, расцепляя руки на груди. Постепенно тот теряет оборонительную позицию. — Но я, по крайней мере, надеялся на перемирие. Тебя долго не было, Вегас. Бой окончен.       Да. Окончен, и он проиграл.       — Как насчет нового начала? — Предлагает Порш.       — Нового начала? — Повторяет Вегас, нахмурив брови. — Зачем тебе предлагать что-то подобное? И дураку понятно, что я нахожусь в невыгодном положении. Война оставила тебе все. Деньги. Власть. Связи. Как я должен с этим конкурировать?       — Говоря об этом, — отвечает Порш, посмеиваясь. — На самом деле забавно получилось.       Вегас наблюдает, как мужчина подходит к окну. Солнечный свет, проникающий в палату, заливает Порша теплым светом. Что придает ему какой-то неземной вид. Бесит.       — Знаешь, — продолжает Порш, оборачиваясь. — Какое-то время назад с нами на связь вышли несколько членов Побочной Семьи, приближенные телохранители и личный персонал твоего отца. Они хотели заключить сделку. Безопасность в обмен на информацию.       Это его совсем не удивляет. Ожидаемо, что выжившие крысы пойдут на все, чтобы и дальше оставаться в живых. Но гнева от этого меньше не становится. Только знание того, что его главный телохранитель уже все уладил, позволяет сохранять спокойствие.       — Как бы то ни было. Этого не произошло. По итогу, ни одной сделки не было, — говорит Порш, глядя ему прямо в глаза. — Каждый человек, с которым мы контактировали, внезапно покидал страну или же с ним происходил несчастный случай. Более того, бесследно исчезли важные документы, в том числе и на недвижимость и почти все имущество Семьи. Как будто ничего никогда и не было.       Бывший телохранитель выгибает бровь.       — Ты, случаем, не в курсе?       Грубый смешок срывается с губ Вегаса.       — Порш, — произносит он имя мужчины с притворным вздохом. — Мне льстит твое подозрение, что я каким-то образом организовал смерть своих врагов, будучи в коме, но даже я тоже человек.       — Значит, ты не имеешь к этому никакого отношения?       Вегас молчит, заставляя собеседника нахмуриться.       — Ты не ответил.       — Порш, прошу, — Вегас закатывает глаза. — Хватит ненужных вопросов.       Его легкая отмашка словно физически причиняет оппоненту боль. Но удостаивается он лишь мрачного взгляда. Вегас почти уверен, что не будь он на больничной койке, все еще поправляясь, его бы ударили. Бывший телохранитель, казалось, не допускал и мысли о нападении на раненых пациентов, даже если они были частью мафии.       Зря.       Махнись они местами, он бы использовал все преимущества.       — Ладно. Оставь себе свои секреты, — произносит Порш, отгоняя гнев. — Вернемся к вопросу поместья. Что тебе нужно?       Серьезный взгляд Порша заставляет его нахмуриться.       — Ты о чем?       — Я живу в твоем доме, Вегас, — отвечает мужчина странно приглушенным голосом. — В доме твоего брата.       «И что?» — Хочется крикнуть в чужое лицо, так громко, чтобы заставить отшатнуться. — «Ты честно и справедливо заслужил свой новый титул. Вот так в нашем мире и происходит. Выживает сильнейший. Он и стоит у руля».       — Даже я понимаю, что это неправильно, — произносит Порш, не зная его мыслей. Он склоняется вперед, сложив руки чуть ли не в мольбе. — Так что, Вегас, что тебе нужно? Деньги? Какие-то вещи? Скажи мне.       Когда он не отвечает, тот глубоко вздыхает.       — Конечно, можешь забрать все самостоятельно, но я почему-то не думаю, что ты примешь такое предложение.       «Ага, черта с два», — мысленно соглашается он. — «Не нужна мне твоя жалость, и у меня достаточно денег и зарубежных фондов на всю оставшуюся жизнь».       Порш, кажется, чувствует его состояние. Тот отступает на шаг назад с удрученным выражением лица. Уголки губ грустно опускаются.       — Есть кое-что, — со вздохом признает Вегас.       Порш тут же выпрямляется.       Смотрит на него, почти сияя.       — Да?       — Макао... все его вещи остались в поместье. Он ничего не взял с собой в больницу. Если ты еще ничего не выбросил, я хотел бы попросить тебя их вернуть.       Бывший телохранитель с энтузиазмом кивает.       — Конечно, конечно! — Тут же соглашается тот. — Мы ничего не трогали. Ни спальню Макао, ни чердак. Его вещи все еще там.       Дышать становится чуть свободнее.       — Спасибо, — шепчет Вегас. — И кое-что из моих комнат. Вещи, которые принадлежали моей матери.       — Никаких проблем, — отзывается Порш. — Но тебе или самому придется съездить со мной в поместье, или же отправить кого-то, кто знает, что искать. В отличие от комнат Макао, в твоих пришлось устроить обыск. Ну, ты наследник Семьи, в конце концов. Да и в целом... подозрительный тип.       Вегас ухмыляется.       — Меньшего я и не ожидал.       Порш отвечает на его ухмылку своей широкой улыбкой, в которой сквозит облегчение. Однако в его глазах есть что-то такое, от чего тревожные звоночки в голове у Вегаса звенят вовсю. Что-то, зарождающее ужас внутри. Мужчина откашливается, перебирая пальцами. Наконец, тот выдает, запинаясь:       — Как ты думаешь... возможно ли... как бы...       — Выкладывай, Порш, — Вегас резко перебивает эти потуги.       Порш выпрямляется.       И почти выкрикивает свою просьбу.       — Могу я поговорить с Макао? Пожалуйста? Мне нужно с ним все обсудить и извиниться. Что бы ни происходило между нами, он тут не при чем. Всего лишь пацан, втянутый во взрослые разборки. Я хочу наконец все в ним уладить.       Вегас усмехается. Сентиментальный дурак. Кажется, Порш представляет на месте Макао своего Че. Неудивительно, что тот так сильно жаждет поговорить с его младшим братом. Чувство вины, должно быть, съедает мужчину заживо.       Большая его часть хочет отклонить эту просьбу. Кристально ясно, что сам Макао не желает разговаривать с бывшим телохранителем. Но Вегас теперь вроде как в долгу перед ним, да и в целом склонен верить, что тот на самом деле собирается только извиниться, ничего более. Иначе, зачем бы еще ему возвращать вещи Макао? Кроме того, их братья хорошие друзья. Если Порш когда-нибудь снова причинит вред его брату, он отплатит тем же.       — Можешь поговорить с ним, но только в моем присутствии, — все же соглашается Вегас, дав тому немного повариться в своих мыслях. — И если Макао расстроится, ты заткнешься. И оставишь его в покое, это понятно? Я не дам тебе успокаивать свою совесть за его счет.       — Верно. Конечно, — кивает Порш. — Спасибо.       Вегас хмыкает, но через несколько секунд снова становится серьезным.       — Кстати, говоря о Макао, — он раздраженно смотрит на своего собеседника. — О чем ты, черт возьми, думал? Позволил каким-то левым телохранителям Основной Семьи приблизиться к нему, пока я был без сознания?       — Это не я! — Тут же оправдывается Порш. — Их отправил Кхун Корн.       Кхун Корн. Разумеется, к этому приложил руку его дорогой дядюшка.       — Они мертвы, — невозмутимо добавляет Порш. — На случай, если теперь ты будешь спать спокойней.       — Буду, — отвечает Вегас, после чего его собеседник закатывает глаза. — Как они умерли?       — Кое-что случилось на обратном пути. Машина вышла из строя. Произошло возгорание. Оба погибли в результате взрыва. Тела даже сложно было опознать. Огонь нанес огромный урон.       — Какая жалость, — бормочет Вегас, ничуть не сожалея. Смерть через сожжение? Это мог быть только один человек. Хорошая работа, Татча. — К этому я тоже не имею никакого отношения, вдруг ты снова захочешь меня обвинить. На лицо явный несчастный случай. Надеюсь, вы с дядей не станете ничего надумывать.       — Кхун Корн был огорчен, поскольку это были непосредственно его люди, — признается Порш. — Но он понимает. Так бывает.       «Ага, конечно», — думает Вегас. — «Не в нашем мире».       — Раз уж упомянули дядю, — произносит он вслух. — А как он относится к тому, что ты здесь? Не думаю, что особо счастлив по этому поводу. Протянуть оливковую ветвь мира врагу? Не в его стиле.       Порш чешет подбородок, пожимая плечами.       — Я глава Второго Дома и я здесь, чтобы уладить дела Семьи. Он ничего не может с этим поделать.       — Тебе стоит быть осторожней. Когда дело касается дяди, для него нет никаких границ. Если старик чего-то хочет, то он это получает и скорее раньше, чем позже.       Он откидывается на подушки.       Сидеть на одном и том же месте часами ужасно неудобно.       Ему не терпится выписаться из больницы.       — Как твоя мама? Я слышал, что она оказалась жива?       Сестра дяди.       Одержимость отца.       Мать Порша.       На лице мужчины появляется яркая улыбка, которая объективно выглядит довольно привлекательной, но не для Вегаса. Все, о чем он может думать - это улыбка совсем другого бывшего телохранителя.       — Она в порядке. Физически здорова, — отвечает Порш. — У меня сейчас на нее не так много времени, как мне бы хотелось, но я стараюсь.       — Хм, — Вегас переводит взгляд на окно. Вдалеке он видит деревья. — Ты должен забрать ее из этого дома. Купи ей коттедж где-нибудь у побережья океана или в горах.       Где-нибудь подальше отсюда.       — Я работаю над этим.       Вегас снова смотрит на Порша. Тот заметно напряжен.       — Знаешь, я тебя слышу, — неожиданно произносит мужчина. — То, что ты думаешь, но не произносишь вслух. Я понимаю, что отец Кинна совсем не тот добрый дядюшка, которым хочет казаться. Я все осознаю и я в процессе.       Вегас качает головой. Его отец старался, черт возьми, как же папа старался, но, в конце концов, дядя всегда выходил победителем. Тем не менее... он внимательно смотрит на Порша и искренне желает ему успеха.       — Удачи с этим, — произносит он, на этот раз без какого-либо скрытого смысла.       Дальше время проходит за бессмысленной болтовней. Они говорят о Кинне и телохранителях до тех пор, пока Поршу не звонят и тому не приходится уйти. Вегас наблюдает за чужой удаляющейся фигурой. На удивление он спокоен, учитывая, что только что разговаривал с новым главой Семьи. И для себя он пока не определился, хорошо это или плохо.

***

      В то время, когда разговор с Поршем проходит гладко, встреча с Танкхуном - с точностью до наоборот.       Старший кузен суетливо проходит через дверной проем, лазурно-голубое пальто волочится за ним по полу, словно крылья ворона.       «Или павлина», — пренебрежительно думает Вегас, глядя на человека, который осматривается и расхаживает по палате так, словно она принадлежит ему. Ну, хотя бы тот пришел один, его некомпетентных подобий телохранителей нигде не было видно.       — Значит, все еще коптишь эту землю, а? — Бормочет Такнхун, поглядывая на стопку романов на столе и тыча указательным пальцем в ближайший. — Скажи, что нужно, чтобы наконец убить тебя? Ядерная бомба?       — Зачем ты здесь? — Спрашивает Вегас, никак не реагируя на саркастические замечания, много чести. — Тебя никто не приглашал.       — Как будто мне нужно приглашение, — драматично вздыхая и закатывая глаза, выдает кузен.       Вегас никак не может сдержать рычание, рвущееся из горла. Внутренний зверь не хочет ничего, кроме как напасть на уродливую птицу, чувствуя угрозу от грубого вторжения на свою территорию.       — Съебись, Танкхун. Я не хочу, чтобы ты был здесь.       — Ну-ну. Еще поплачь, — следует ответ и насмешливое потирание щек. Однако тот быстро становится серьезным. Жестким взглядом Вегаса словно пришпиливают к кровати. — Мне есть, что сказать, и ты будешь слушать.       На подобное требование он ощеривается.       — А если я откажусь?       — Не откажешься, — заявляет Танкхун, прищурившись. На этот раз кузен совсем не выглядит глупо. Он взирает с высоты собственного роста убийственным взглядом. Жутчайший коктейль из гнева, обиды и боли. — Не стоит.       — Прекрасно, — уступает Вегас, притворно лениво отмахиваясь. — Говори, что хотел, и проваливай.       И никогда не возвращайся.       Эти слова он не произносит вслух, но они явно ощущаются между строк.       — Я здесь, чтобы предупредить тебя. Если ты еще хоть раз попытаешься навредить одному из моих братьев, то столкнешься не с моим отцом. И не с Кинном. Это буду я. И мне даже не придется привлекать дополнительные ресурсы, чтобы одержать победу. Я не стану вмешивать ни Пита, ни Макао.       Кузен указывает себе на грудь.       Его, покрытые красным лаком ногти, изогнуты, словно когти.       — Слышишь, Вегас? Это будем только ты и я.       — Слышу тебя, Танкхун, — отвечает он, даже в чем-то впечатленный, но все равно больше раздраженный. — Ясно и четко... и очень громко.       Как будто какая-то птица сможет его запугать. Это что, шутка такая? Есть только два человека, от которых у него дрожат колени, которым удается пробуждать в нем самое худшее, самое жалкое. Первым был отец. Которого больше нет в живых. Не угроза отныне. Остался лишь дядя. Вегас не знает другого такого человека, способного причинить столько вреда. Танкхун может сколько угодно бравировать и пытаться угрожать, но он никогда не дорастет по чудовищности до уровня своего папаши.       — Спасибо, — произносит Вегас, едва обращая внимание на то, как кузен пялится на него с открытым от шока ртом. Но его собственный разум все еще занят мыслями о дяде. — Пит рассказал мне, что ты сделал для Макао. И я благодарен, даже если речь идет о тебе.       — Хммм... — тянет Танкхун, оправляя лацканы. — Звучит фальшиво, но да ладно. Макао - мой кузен, как и ты, если уж на то пошло.       — И что бы это должно значить?       — А значит это то, что останавливаться я не собираюсь. Я не стану избегать Макао только потому, что Ваше Величество соизволило очнуться. Я продолжу наносить свои визиты, а Макао будет приезжать ко мне. И плевать я хотел на то, нравится тебе это или нет.       — И с чего бы я это позволил? — Задает очевидный вопрос Вегас, стиснув зубы. — Макао мой брат, а не твой, знаешь ли.       «И месяца не прошло», — думает он, и внутри разрастается буря ненависти. — «Меня не было меньше месяца, а Танкхун уже считает, что может претендовать на моего младшего брата. Словно забрать мой дом, моего отца и мою гордость им было недостаточно. Нет, Основной Семье нужно и последнее хорошее, что осталось от моей старой жизни».       — О, ты позволишь, Вегас, — отвечает кузен, уперев руки в бедра. — И я даже скажу тебе почему: потому что это делает Макао счастливым.       — Что ты несешь?       — Я понимаю, что такому психопату, как ты, трудно это понять, но так и есть. В последние недели нам с Макао было весело. Существует столько сериалов, которые можно посмотреть, игр, чтобы поиграть. Это чудесно.       Танкхун подходит к кровати настолько близко, что нависает над ним. Его рыжие волосы переливаются огнем на солнце, резко контрастируя с лазурным пальто.       — Со мной Макао может позволить себе быть ребенком. Ослабить бдительность и просто радоваться, не беспокоясь о том, что подумают окружающие. Я же уже и без того сумасшедший, его слетевший с катушек кузен. С чего бы ему волноваться о том, как вести себя в моем присутствии? Кому расскажет такой, как я?       С каждым словом мужчина говорит все громче. Чужой когтистый палец впивается в повязку на груди, надавливая. Вегас рычит, отталкивая. Танкхун не замолкает и не отступает.       — Скажи, кто еще может предложить ему подобное? Безопасное место, где можно себя отпустить? И я не беру в расчет телохранителей, которые сидят у тебя на зарплате, или рандомных незнакомцев с улицы. Я говорю о его семье. Кровных родственниках.       — Закрой свой поганый рот, Танкхун.       Кузен на это лишь смеется, звук такой же уродливый, как и его внешний вид.       — Что? Не нравится? Это потому что я говорю правду.       Вегас кипит от гнева. Больше всего на свете, он хочет сейчас схватить кузена за запястье и разломать хрупкую кость пополам. Но нельзя. Ведь он знает, что, да, все сказанное - правда, и ненавидит это.       — Прекрасно, — выплевывает, словно ругательство. Он пойдет на это. Проглотит свою ненависть и гордость и переживет победный вид обиженного кузена, но только из-за Макао, своего младшего брата, который заслуживает всего хорошего в этом мире, пусть оно и явится в лице сумасшедшего Танкхуна. И он сможет сделать то же самое и для Пита, который так тупо привязан к своему бывшему боссу, чего ему никогда не понять.       — Макао может решать сам, — подводит черту. — Если он захочет, то пусть так. Я дам добро. Но если откажется, то ты уходишь без возражений.       — Превосходно.       На лице Танкхуна расцветает довольная улыбка. Мужчина хлопает в ладоши и разворачивается, направляясь в сторону дверного проема.       — Само собой, если что-то случится с ним в поместье, твоя голова полетит первой, — добавляет Вегас, прежде чем мужчина успевает выйти.       На угрозу Танкхун лишь усмехается и бросает взгляд через плечо.       — Мой дом - это замок, мой дом - это крепость, — проговаривает нараспев, словно песенку. — Пока он со мной, с драгоценным Макао ничего не произойдет.       Вегас закатывает глаза, но прежде чем успевает добавить что-то еще, кузен распахивает дверь, и в помещение вваливаются оба его подслушивающих телохранителя. Смущенно улыбаясь, те тут же отступают назад в коридор.       — Куда ты собрался? — Кричит Вегас кузену вдогонку.       — Домой.       Он в замешательстве хмурится.       — А разве ты не собирался провести время с Макао?       Мужчина снова оборачивается, преувеличенно драматично качая головой.       Телохранители, стоя на коленях, подхватывают его плащ, чтобы Танкхун случайно не споткнулся.       — Ага, но не сегодня, — объясняет кузен, цокая языком, как будто он какой-то несмышленыш. — Сегодня вторник, а вторник - день СПА. Наши с Макао вечера по средам, а это значит, что я приеду за ним завтра, в обычное время.       И Танкхун, с ползущими за ним телохранителями, уходит, не дав ему ничего на это ответить.       Вегас с раздражением наблюдает, как группка исчезает за поворотом.       — И конечно же я должен знать, какое у вас там обычное время, — шипит он, не радуясь перспективе быть в напряжении на протяжении следующих двадцати четырех часов, ожидая, когда Танкхун одарит своим присутствием. — Сумасшедший ублюдок.

***

      — Прекрасен.       Заметив игривую улыбку Вегаса, Пит краснеет.       — Я про цветы! — Кричит мужчина, указывая на охапку роз, стоящую на подоконнике. Часть стеблей искривилась, когда Вегас заключил Макао в объятия, желтые розы были крепко зажаты между ними. Вегаса не волновало это тогда, не волнует и сейчас. Ничто не может лишить его теплых чувств от подарка, подаренного младшим братом. — Букет! Он прекрасен.       — Да, — соглашается Вегас, не сводя глаз с бывшего телохранителя. — Прекрасен.       Пит застенчиво посмеивается и качает головой. Он пропускает дрожащие пальцы сквозь челку. Не особо помогает. Волосы все такие же спутанные, как и прежде.       — Макао выбирал их сам, — продолжает Пит, и Вегас позволяет ему отвлечь себя. — С ним был какой-то друг с учебы. Парень, кстати, тоже купил цветы и подарил их Макао, ну разве не мило? Здорово, что в трудные времена у него есть дружеская поддержка.       Улыбка тут же сползает у Вегаса с лица.       — Друг? Что за друг? — Отчаянно спрашивает он. — Высокий? У него была с собой гитара или какой-нибудь другой музыкальный инструмент? А ямочка? Ты видел ямочку на лице? Черт возьми, Пит, это важно! Ты помнишь, во что он был одет? Он назвал свое имя? Это был Пайтун? Этот мудила представился, как Пайтун? Пит, ответь!       — Бог ты мой, Вегас, что на тебя нашло?       Панический взгляд Вегаса пересекается с растерянным и хмурым Пита.       — Это не какой-то случайный пацан, Пит! Этот ублюдок хочет сыскать благосклонность Макао, неужели ты не понимаешь? Это дьявольское отродье! Маленький засранец, в голове у которого нет ничего, кроме вечеринок и поцелуев!       Даже сама мысль о том, что Пайтун все еще вьется вокруг брата, заставляет багроветь от ярости.       Совместными усилиями Пита, двух медсестер и доктора Синга удается удержать Вегаса от побега из больницы и погони за мальчишкой. Только угроза оказаться прикованным к кровати заставляет его угомониться.

***

      — Пит? Мы можем поговорить?       Нервничая, Татча ждет реакцию мужчины. К счастью, тот кивает и сразу же следует за ним наружу. Только когда они оказываются на стоянке, оба закуривая, он снова открывает рот.       — Мне стыдно, — начинает. — По поводу той нашей ссоры. Надеюсь, ты не сильно разозлился из-за того, что я собирался сбежать к Кхун Макао. Я хотел для него только лучшего, до сих пор хочу, и в тот момент мне казалось, что это самое оптимальное решение.       — Никаких обид, — отвечает Пит. — Я планировал сделать в точности то же самое, если ты помнишь.       Они обмениваются неловкими смешками. Татча отводит взгляд. Он делает очередную затяжку, набираясь смелости, затем снова поворачивается к мужчине.       — Хорошо, теперь, когда этот вопрос мы закрыли, есть кое-что еще.       Пит, заинтересованно наклоняет голову, показывая, что слушает.       — Ты и Кхун Вегас. Очевидно, между вами оно самое.       — Эм... ага, — бормочет Пит, краснея. Он откидывает упавшие на лицо пряди, натянуто улыбаясь. Несмотря на явную нервозность, Татча чувствует и удовлетворение, исходящее от мужчины. Пит более чем доволен новым статусом своих отношений с наследником мафии. — Это пока ново и в процессе, но да... оно самое.       — И это на постоянной основе? — Спрашивает Татча. Но прежде, чем Пит успевает ответить, он поднимает руки, защищаясь. — Не пойми меня неправильно. Это не праздное любопытство или типо того, просто... ну...       Татча хмурится. Он делает еще одну затяжку, дает себе мысленный пинок и быстро проговаривает, не глядя на собеседника:       — Если для тебя все это временно, тогда, пожалуйста, уходи. Уйди сейчас, пока все не стало слишком серьезно. Если ты останешься на один, или два, или, может, даже на три года только для того, чтобы в итоге решить, что тебе это все не нужно, ты их уничтожишь. Я не могу этого допустить. Ни для одного из них.       Кхун Макао и Кхун Вегас для него слишком важны.       Нельзя позволить чему-то банальному, вроде любви, разбить их с концами.       Он чувствует чужое прикосновение на своем плече. Вздрагивая, Татча открывает глаза. Пит смотрит на него ласковым взглядом и с теплой улыбкой на лице.       — Спасибо, что всегда присматриваешь за ними, — произносит мужчина. — Отныне тебе не придется делать это в одиночку. Теперь нас двое, ага?       Плечи Татчи опускаются в облегчении.       — Ага. Я только за.       .       .       .       .       .       .       В следующий раз, когда Татча посещает поместье Побочной Семьи, он рассказывает Чарли об этом разговоре. Мужчина тут же начинает смеяться, едва не падая со стула.       — Вау! — Говорит тот, вытирая слезы. — Не могу в это поверить. Ты песочил Пита Понгсакорна Сэнгтама, возлюбленного Кхун Вегаса, его вторую половинку словно свекровь невестку. Капец, ты больной.       — Все не так! — Отвечает Татча, взволнованно. — Это просто был серьезный разговор! Я понимаю, о чем ты, но... больной? Серьезно? Я не хотел его оскорбить. Надеюсь, он это знает.       Еще больше смеха со стороны Чарли.       — Нет, нет, нет, — отзывается тот, похлопывая его по плечу. — Это круто, поверь. Я впечатлен. Бьюсь об заклад, Кхун Вегас, как только узнает, тоже впечатлится.       Татча сглатывает ком в горле, отчаянно надеясь, что Пит ничего ему не расскажет.       Он не хочет умирать, пока еще нет... пожалуйста?

***

      Вегас убирает волосы с лица Макао, молча наблюдая, как тот спит. Дыхание младшего теплом оседает на его коленях. Он улыбается, чувствуя себя умиротворенно.       Вегас, понимает, что им с Макао нужно о многом поговорить. Смерть отца. Нападение на Основную Семью. Бесконечные секреты и ложь. Обо всем. Но это может подождать, а пока он хочет насладиться присутствием двух самых важных для него людей - младшего брата и любимого.       Словно почувствовав его желание, Пит подходит к нему и забирается рядом. Чужие пальцы переплетаются с его собственными, слегка сжимая. Прикосновение теплое, мягкое и такое чертовски приятное.       — Ты, правда, в порядке? — Спрашивает Пит, глазами ища ответ. — Порш - новый глава Второго Дома. Ты с этим согласен?       Вегас опускает голову, поджимая губы.       Согласен ли он оставить все позади? Бесконечную борьбу за власть и престиж, за Семью, которая никогда не отдает, а только забирает, отнимает, лишает? Готов ли отказаться от всего, к чему стремился всю свою сознательную жизнь? В состоянии ли начать что-то новое?       Вегас смотрит сначала на своего возлюбленного, затем на Макао, мирно спящего у него на коленях. Взглядом возвращается к Питу. Щемящее сердце беспокойство так и не покинуло чужих глаз. Вегас крепче сжимает их переплетенные пальцы.       — Да, — подтверждает он. — Я в порядке.

***

      «Он знает», — думает Татча, глотая воздух. — «Кхун Вегас в курсе, что я составил с Питом "свекровь-невестка" разговор. Божечки, он заживо сдерет с меня кожу!»       Мужчина позвонил, требуя, чтобы Татча зашел к нему в палату. Выбора не было в любом случае. Только смириться. Он молча проходит через дверной проем, не в силах смотреть начальству в глаза.       — Татча, — начинает Кхун Вегас, резкий тон его голоса автоматически вынуждает поднять голову. — Я не знал, что ты предпочитаешь женщин постарше...       Татча давится слюной.       — Что?       — Пит сказал, что ты собрался поселиться у его бабушки, — произносит мужчина. — Немного резковато, тебе не кажется? Может, стоило для начала сводить старушку на свидание?       — Все было совсем не так! — Тут же выкрикивает Татча, качая головой. — Я только хотел... я не... я не имел в виду...       Несмотря на все надежды, земля не разверзлась под ногами и не поглотила его целиком. Кхун Вегас позволяет ему еще какое-то время ловить ртом воздух, а затем останавливает пантомиму жестом руки. Чужие губы растягиваются в ухмылке. Не хорошо.       — Выдыхай, Татча, — говорит мужчина. — Я просто хотел немного разрядить обстановку.       Разрядить обстановку? Разрядить, блять, обстановку???       Татча едва удерживается от того, чтобы не заорать это вслух. По крайней мере, у него хватает ума промолчать. Он совсем не жаждет сегодня умереть. Не когда наконец прояснил ситуацию с Доумом. Мысль о возвращении в мускулистые руки дает ему достаточно сил, чтобы заговорить.       — Кхун Вегас, могу я Вам чем-нибудь помочь? — Спрашивает он.       Тот качает головой.       — Нет. Но думаю, что я могу помочь тебе.       Сбитый с толку, Татча хмурится. Прежде чем он успевает попросить разъяснений, Кхун Вегас сам дает ответ.       — Сумка, — произносит тот. — С деньгами и поддельными документами. Она все еще у тебя?       Татча сглатывает, ему не нравится, в каком направлении идет разговор.       — Эм, да? А что? — Спрашивает он и тут же прикусывает язык.       Браво, Татча, ну ни разу не подозрительно!       — Можешь оставить ее себе.       Плечи опускаются в облегчении. Было бы более чем унизительно объяснять Кхун Вегасу, что он уже потратил часть денег. Наконец информация доходит до мозга. Татча задыхается.       — Что? Могу оставить? — Выпаливает он. — Это очень большие деньги, Кхун Вегас.       — Расценивай, как вознаграждение, — продолжает мужчина. — В благодарность за проделанную работу.       — Вы ведь знаете, что я остался в больнице не из-за дополнительных денег, — смущенно бормочет Татча. Он хоть и рад, что не придется возвращать всю сумму назад, но часть его все же чувствовала себя немного обиженной. Его работа, никогда не была ради денег. Кто-кто, а Кхун Вегас должен был это понимать.       — Я в курсе, — мужчина словно читает его мысли. — Если тебе от этого станет легче, то с этого момента мне придется урезать тебе жалованье.       — Эм... что?       — Я больше не наследник Семьи, — говорит Кхун Вегас и, к изумлению Татчи, тот выглядит вполне нормально. Конечно, счастье не написано на его лице, но похоже, что и громить комнату по этому поводу он не собирается. Это неожиданно приятный сюрприз. — Я, Пит и Макао, мы решили попытать свое счастье в другом месте. И собираемся полностью уйти от семейного бизнеса. Живя отныне самой обычной жизнью.       — Это будет посредственно, — после небольшой паузы продолжает Кхун Вегас. — И скучно.       Улыбка на губах так разительно отличается от обычных его издевательских насмешек или дразнящих ухмылок. В груди у Татчи разгорается самая настоящая гордость. Гордость за человека, сидящего перед ним.       Кхун Вегас продвинулся так далеко. Он больше не обиженный, озлобленный на весь мир наследник мафиозного Дома, не знающий ничего, кроме власти и сопровождающей ее боли. Наконец-то он готов открыть свое сердце не только младшему брату, но и другим людям.       — Так что причина сокращения жалованья, — продолжает мужчина, — в том, что в будущем у меня будет намного больше свободного времени, так как я перестану заниматься управлением поместьем, заключением сделок и прочими подобными вещами. Я смогу заботиться о Макао самостоятельно. И ему не понадобится дополнительный круглосуточный присмотр.       — В этом есть смысл, Кхун Вегас, — отвечает Татча, и, хотя на лице у него улыбка, сердце все равно щемит от боли. Ему потребуется некоторое время, чтобы смириться с мыслью о том, что он не будет больше проводить все дни напролет подле Кхун Макао.       — Но это не значит, что я собираюсь от тебя избавиться. Мне все еще нужно, чтобы кто-то приглядывал за ним пока он на учебе или с друзьями. Ну, или когда нам с Питом понадобится немного времени для себя.       Румянец, появившийся на лице Татчи, заставляет мужчину ухмыляться, хотя, к счастью, тот воздерживается от комментариев.       — Это приемлемо для тебя, Татча? Ты будешь продолжать присматривать за моим братом? Можешь рассматривать это, как шанс. Меньше обязанностей значит и больше свободы для тебя. Может, есть что-то, чем бы ты хотел заняться, вещи, которые еще не пробовал. Эта новая, обычная жизнь станет возможностью для всех нас.       — Я с радостью приму Ваше предложение, Кхун Вегас, — отзывается Татча. — Спасибо, что позволили мне работать на Вас. И тогда, и даже сейчас.       — То, что я приставил тебя к Макао, было взаимовыгодно, — отвечает Кхун Вегас, как всегда прохладно. — Нет нужды благодарить меня за это. К тому же изначально именно мой отец нанял тебя. Было бы неправильно приписывать это себе.       — На самом деле, это Ваша покойная мать дала мне работу, — не согласен Татча.       Кхун Вегас смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Что?       Татча смущенно посмеивается.       — Да, — подтверждает он, пожимая плечами. — Я был еще совсем молод, когда встретил ее, и ей не составило труда меня впечатлить. Ваша мама была потрясающей. Просто настоящая женщина-фейерверк. Она сразу же заставила меня захотеть работать на вашу Семью. Я принял ее предложение о работе, не задумываясь, и ни разу не пожалел.       Замешательство постепенно сползает с лица Кхун Вегаса. Вместо этого на смену ему приходит нечто вроде отвращения, отчего мужчина хмурится.       — Татча, ты стал работать у нас, потому что тебе понравилась моя мама?       — Что? Ну, да? Нет, я имею в виду, нет!       — Знаешь, теперь, когда я задумался, это имеет смысл. Это твой типаж, — произносит Кхун Вегас. — Сначала моя мама, теперь бабушка Пита. Интересно, кто будет следующим.       — Это не мой типаж! — Выкрикивает Татча. — Доум моложе меня!       Брови Кхун Вегаса взмывают вверх, почти достигая линии роста волос.       Татча, защищаясь, размахивает руками в воздухе.       — Эм... прошу, забудьте о том, что я сказал.       — Согласен, — кивает мужчина. Затем он переводит разговор на более безопасную территорию, благослови господь этого человека. — Меня выпишут примерно через месяц. Так что пока ты продолжаешь работать в обычном режиме. Остаешься рядом с Макао, не даешь ему чудить. Как только мы обустроимся в новом доме, обсудим детали твоего контракта.       — Как пожелаете, Кхун Вегас, — он улыбается и оглядывается. — Скажите, а Вы не знаете, где сейчас Пит? Мне нужно с ним кое о чем переговорить.       Кхун Вегас не подвергает сомнению его намерения и тут же направляет в столовую. Бывший телохранитель, о котором шла речь, как и было сказано, находится там, забирая еду для себя и своего возлюбленного. Быстрыми шагами Татча подходит к мужчине, отчего тот, сбитый с толку таким рвением, чуть не роняет поднос.       — Пит, — говорит он. — У меня к тебе предложение!

***

Три недели спустя       Наконец время пришло.       Настал день выписки. Он может покинуть это ужасное место. Никаких больше ворчливых медсестер, строгих докторов, надоедливых посетителей и сеансов терапии. Снова свободный человек.       — Ты не должен выглядеть таким счастливым, — говорит ему Пит, закатывая глаза. — Ты ведь не из тюрьмы выходишь.       — Но, черт возьми, это было так похоже, — бормочет он себе под нос.       — Что ты сказал? — Пит скрещивает руки на груди.       — Ничего, ничего.       Макао начинает громко смеяться, и Вегас бросает на мальчишку свирепый взгляд. Маленький засранец вообще должен был быть сегодня на учебе, но после непрекращающегося потока упрашиваний Пит разрешил ему прогулять, потому что тот хотел присутствовать, когда Вегас сделает свой первый шаг наружу. И что ж, раз Пита устраивает, то и Вегас не может не согласиться, верно?       Он не произносит это вслух, но, несмотря на поддразнивания, он все же рад, что его младший брат здесь. Поэтому и молчит, когда Макао шутит о том, какой он подкаблучник, и мысленно улыбается. А еще, пока Пит не смотрит, игриво толкает брата локтем.       После последнего планового осмотра, проведенного доктором Сингом лично, и кучи дополнительных ненужных документов, они оказываются снаружи. Вегас делает свой первый глоток свежего воздуха за долгое время.       Солнечный свет слепит глаза. Легкая ветровка, предоставленная больницей, велика на два размера; ткань не та, к которой он привык, и неприятно ощущается на коже. В ботинок попал камешек и теперь оказывает болезненное давление на мизинец.       Идеальнее и быть не могло.       — Что вы здесь делаете?       Взбудораженный крик Макао нарушает его душевное равновесие. Вегас в порыве любопытства отслеживает взгляд брата. Группа из четырех человек стоит на стоянке около их машины.       — Кхун Макао, — вежливо кланяется Доум своему бывшему подопечному. Быстрыми шагами мужчина преодолевает расстояние между ними. Другие телохранители, Чарли и Татча, тоже не отстают. Один лишь Ноп остается на своем месте, молча наблюдая за происходящим. Вегас думал, что только тот и будет их встречать. Мужчина должен был доставить их троих в новый временный дом. Что касается Татчи, у того сегодня вообще был выходной, но по всей видимости, свое свободное время телохранитель решил провести на работе, чертов трудоголик. — Кхун Вегас. Кхун Пит.       Вегас не упускает то, как Доум обращается к Питу, собственно, как и его брат. Макао в замешательстве переводит взгляд с одного человека на другого.       — Почему ты так его называешь?       — Потому что к своему боссу принято обращаться с почтением, — отвечает молодой телохранитель, указывая на Пита.       — Что? Но ты... что? Я не понимаю!       Мягкий смех исходит от Пита. Мужчина игриво ерошит Макао волосы. Вегас хмурится. Сделай так он, младший уже спихнул бы его руку, но с Питом...? Кажется, тот может делать все, что захочет, и Макао не будет возражать. Неблагодарный гремлин.       — Все так, — отзывается Пит, вроде как отвечая Макао, но смотрит при этом на Вегаса. — Возможно, мы и решили не ввязываться в дела Клана, но далеко не всем это будет по нраву. Нам все равно понадобится защита, особенно вам с братом, даже если он и будет продолжать это отрицать. И так уж получилось, что один хорошо знакомый нам телохранитель, недавно вышедший в отставку, основал собственную фирму. Из тех, что обеспечивает защиту тем, кто в ней нуждается. И я, конечно же, сразу же их нанял.       Пит подмигивает Вегасу.       — Конечно же, ты это сделал, — повторяет он, качая головой.       — Называется «Альстромерия», — вмешивается Чарли на заднем плане. — Запишите это где-нибудь, ребятки.       — Просто используй визитку, идиот, — Доум толкает друга локтем в бок.       Чарли морщится, но, следуя словам Доума, вытаскивает из кармана пиджака визитную карточку и протягивает ее Вегасу. Вздернув бровь, он берет ее, изучая. Не торопясь, внимательно рассматривает яркий цветок, отпечатанный на черном фоне, полностью игнорируя вибрирующего от волнения Макао рядом с собой.       — Ах, не переживайте, Кхун Макао, — добавляет Чарли, чувствуя состояние подростка. Он вытаскивает еще целую стопку визиток. — У меня их более чем достаточно. Все, берите по две. Серьезно, я напечатал слишком много. Прошу, прошу.       — Чувак, да ты напрочь отбитый, — выпаливает Макао. — Я возьму десять... или нет, дай мне двадцать! Нет, тридцать!       Пока мужчина раздает визитки, которые одни принимают охотно, а другие не особо, Татча улучает момент, чтобы переговорить с Вегасом.       — Я использовал для этого те деньги, что Вы дали, — признается мужчина. — Надеюсь, Вы не возражаете.       — Это твои деньги. Ты можешь распоряжаться ими, как пожелаешь, — отвечает он, бросая обиженный взгляд на своего главного телохранителя. — Ты знал об этом?       У Нопа даже хватает наглости не выглядеть пристыженным.       — Простите, босс, — говорит тот. — После того, как вы начали намекать на то, что мне пора увольняться, я стал искать что-то еще. Парни предложили присоединиться к ним, и к тому же Кхун Пит платит куда лучше Вас, так что как-то так.       — Как-то так, — эхом повторяет Вегас, наблюдая за своим главным телохранителем.       Этот человек определенно проводил слишком много времени с Чарли.       — Как только будете готовы, дайте мне знать, — продолжает Ноп, похлопывая по капоту машины. — Мы сопроводим вас в ваш новый дом. Но не торопитесь, никакого давления. На данный момент, вы наши единственные клиенты.       Словно по сигналу, Макао появляется в его поле зрения.       — Ну, так чего же мы ждем? Поехали, братан! — Кричит его младший брат, дергая при этом за руку.       С другой стороны ему улыбается Пит.       — Ага, — отвечает Вегас. — Поехали.

***

+БОНУС       — Чарли сказал, что это была твоя идея.       Доум оборачивается, нахмуренность так и не сходит с его лица. Мрачное выражение направлено на Чарли, который занят тем, что что-то затевает с Кхун Макао. Это зрелище заставляет усмехнуться.       — Основать компанию, — уточняет Татча. — Он сказал мне, что это была твоя идея все бросить и основать собственную охранную фирму, а затем предложить свои услуги Кхун Вегасу.       Он откашливается.       — Ты милый, — добавляет застенчиво.       После этих слов Доум напрочь забывает о Чарли. Мужчина сосредотачивает все свое внимание на нем. Он хватает его за руку, прижимая к груди. Покрасневший от смущения Татча это позволяет.       — Я ведь говорил, что найду способ, как мы сможем быть вместе, — хрипло выпаливает Доум. Он притягивает его еще ближе. Горячее дыхание опаляет ухо. — А знаешь, что самое лучшее в нынешней ситуации?       — Нет... — бормочет Татча, едва слышно.       Ему не нужно видеть Доума, чтобы понять, что тот улыбается.       — Отныне теперь я над тобой главный. Я твой начальник, и ты должен мне подчиняться.       — Доум! — Шипит Татча, ударяя мужчину в грудь. — Мы на работе!       Тот позволяет ему немного отстраниться, но руку так и не отпускает.       — Я серьезно, Доум, — повторяет он. — Не то место и не то время.       Но точно тот самый человек.       Когда Доум наклоняется вперед, чтобы быстро чмокнуть его в щеку, Татча улыбается.