Слишком серьёзный бизнес

      Я на сорок втором этаже — выше половины этого замечательно тоскливого города. Весь пропитый, немытый, сальный, ставший лишь жалкой тенью самого себя, я добирался к элитным апартаментам одной милой хрупкой девушки.       Мы решительно поменялись местами. Она окрепла, я поник, и теперь помощь требовалась мне — во всяком случае, по её нескромному мнению. Было бы смешно назвать решение влюбиться в Кагомэ Ивамуру инвестицией… хотя, может, именно так и вышло. Она хотя бы вернулась, в отличии от остальных моих «подруг».       Мы шли по небольшому коридору, пока Кагомэ не достала ключ-карту и не открыла одну-единственную дверь на этаже. Вероятно, весь сорок второй этаж занимала её квартира.       Столио мне войти внутрь, как передо мной открылись хоромы, которые, вероятно, и дачу Сталина по роскоши превосходят. Высокие потолки на метра эдак три; красивые кресла из красной кожи, массивные столы из некоего чёрного дерева; в другой комнате я успел разглядеть большую, нет, исполинских размеров спальню и начинающийся длинный балкон, усаженный небольшими деревцами; кресла в этой комнате же стояли напротив большого и диковинного телевизора, вмонтированного в большой шкаф на почти всю стену. Так выглядела гостиная — из-за её немаленького размера квартира превращались в студию. Нет, она была действительно настолько большой, что в ней легко можно было бы собрать всех рыцарей Круглого Стола, и всё равно осталось бы место для посиделок. Тонкий слой пыли на мебели, однако, выдавал в ней то, что пользовались ей редко — стало быть, решительно некого было звать в такие царские хоромы. Большая кухня, обставленная по последней моде декады, виднелась за проходом справа от входа; левее был обширный рабочий кабинет, напоминавший место работы маститого юриста, и подсобка. С левой же стороны раскинулась собственно исполинская спальня и ещё пара закрытых дверей, о назначении которых мне ничего не было известно.       — Ну, как тебе? — оценивающе спросила Ивамура, разглядывая свои владения вместе со мной так, будто она здесь впервые.       — Класс… Мне кажется, такое и Эли не снилось!       На стенах висели японские и европейские картины, что вызывало определённый диссонанс. Я, конечно, не искусствовед, но одну-две работы Айвазовского я точно увидел, пока рассматривал. Полы покрывали дорогие ковры — по узорам чувствовалось, что делались они явно мастерами с Ближнего Востока, а потолки — помпезные люстры. Вокруг было ещё немало другого декора: вазы, статуэтки, шкафы, полки с книгами на разных языках, дисками и пластинками; комоды и многое другое — складывалось ощущение, что Кагомэ хранит в гостиной Клондайк, не меньше. Вероятно, чем-то она пыталась заполнить пространство, ибо одному в таких стенах действительно сложно обжиться — слишком много места. В общем и целом, попал я в самый настоящий премиум-класс, достойный топ-менеджеров крупнейших корпораций, акул юриспруденции и чиновников первых эшелонов. Добавлял это и выбор более холодных, благородных оттенков в отделке — зелёные, тёмно-коричневые, рыжие, бежевые цвета смотрелись хорошо и в целом гармонично; хотя тот факт, что комнаты были в общем оформлены в чуть разной гамме, сбивал с колеи. Но богатым их причуды, полагаю, можно простить, как и авторское видение художнику.       — Мне кажется, что даже многие политики в таких домах не живут. Это же реально хоромы на весь этаж!       — Ох, не льсти. Они где-то на этом же уровне и обитают. Знаю, что этажом выше живёт один большой чиновник из ЛДП. Кстати, Нико-сан…       — Что?       — Лучше сходи прими душ, прежде чем мы поговорим. А то выглядишь ты, мягко говоря, скверно.       — И что же ты мне не сказала?       — Будто ты сам не чувствуешь? К тому же, я вспоминала, как славно ты выглядел в те былые годы.       — Ну… Как скажешь.       — Я буду ждать тебя тут.       Я достал сумку, которую все это время держал в руках, разложил чистую одежду, чтобы переодеться позже, и пошёл принимать душ.       Ванная комната у Кагомэ, скорее напоминавшая огромную баню римских императоров, была также отделана в лучших традициях дорогого стиля: стены, вымощенные зелёным мрамором, будто залы ООН; внушительных размеров ванна-джакузи с зафиксированным на высоте в два метра смесителем; и куча гигиенических принадлежностей, набор которых сравним с набором подобного у какой-нибудь супермодели, которой всегда нужно следить за внешним видом. У двери в ванную, помимо шкафов, вероятно, с одеждой или косметикой, расположилось зеркало почти во всю стену — вероятно, нужное для нанесения макияжа, масок и прочего обязательного и не очень моциона.       Примерная площадь одной этой комнаты была по размерам схожа с некоторыми однушками в Токио. Кёске как-то говорил, что в Гиндзе за одну такую однушку можно отвалить миллионы. Синдзюку, конечно, не Гиндза, но и размеры тут куда более внушительные… А моя так и вообще рядом не стояла.       Давно я так хорошо не мылся. В моём клоповнике душ перестал подавать горячую воду неделю назад, и я лишь два раза я попробовал помыться ледяной водой, после чего очень об этом пожалел — с моим закалом в пору было приболеть от таких прикосновений. Почему я это не решал? У меня завтра должна была прийти получка, а лишних средств не было. Поэтому я терпел и дважды помылся, как мог, холодной, чуть не простыв.       Вытершись, я вышел. Она стояла на огромном балконе, глядя на город, вид на который даже огромное здание Кобаяши не могло закрыть полностью, и даже не оборачивалась. Я быстро оделся в чистые рубашку и брюки из походной сумки, а затем уселся на её гигантской кровати, ожидая, пока она вернётся.       Заметив движение, она сразу вернулась и уселась рядом со мной. Она достала какой-то пульт, нажатие одной кнопки на котором закрыло стёкла и вход на балкон.       — Э-эм… а это… точно надо?       — Да, не переживай. Я часто так делаю. На всякий случай. Нас могут подслушивать, — ответила она уверенно.       — Понял. Так о чём ты хотела поговорить? Я тебя очень внимательно слушаю.       — С чего бы начать, Нико-сан… честно, мне действительно очень жаль, что всё так получилось. Это уже позади, конечно, но ведь ты столько лет жил, страдая… Я виновата перед тобой, и я заглаживаю эту вину.       —…       — Не думай, что это всё только из-за того, что мне или тебе грозит опасность из-за прошлого. Мне правда было очень одиноко без тебя. Когда я училась в Тодае, мне было очень больно осознавать то, что я сделала, ведь я поняла, насколько ценен и важен ты для меня был. Меня никто не пытался понять и принять — а уж тем более так, как это делал ты.       — Почему?       — Многие догадывались, что денег и связей у меня очень и очень много. И вступали со мной в отношения только из-за этого. Знали, что я представляю корпорацию Кобаяши, и настаивали, даже преследовали. Иногда это делали даже их родители, которые представляли другие компании поменьше или конкурентов, желая подобным союзом решить недопонимания с корпорацией. Были и дети политиков… в общем, женихов было, как людей в метро в час-пик. Но я отказывалась. Знаешь, почему?       — Почему?       — Я пыталась найти тебя. Все эти пять лет я искала тебя, пробивала информацию в Союзе, в Штатах, в Японии, о том, что с тобой и родными. Я отправляла запросы полиции без ответа, и только два года назад они сказали, что у них в отчётах появился некий Анохин, который сидит в тюрьме неподалёку от города, за мошенничество.       — Мудро. А чего же ты Кёске не позвонила? Он всё знал, ходил ко мне, рассказал бы тебе всё в подробностях…       — Ах, Кёске-сан… Я звонила ему, но он предпочитал не брать трубку. Уже только спустя пару лет я позвонила на акутальный номер — и он попросил не впутывать его ни в какие схемы и не беспокоиться. Я у него поспрашивала про тебя, но он мало что мне рассказал. Говорил, что боится, что тебя могут ждать проблемы. Только недавно мы увиделись, и он сказал мне, что ты вышел из тюрьмы — тогда я и решила, что нельзя больше медлить.       И я не думаю, что она врёт. Кёске, которому пришлось тоже разгрести чуток дерьма после моего ареста из-за связей со мной и Ивамурой, меньше всего хотел, чтобы меня грохнули на зоне. Там верховодили разные воротилы, в том числе из кланов, лояльных как Кобаяши, так и враждующим с ними кэйрэцу.       В тех стенах мне пришлось пройти через немалое количество дерьма. Не будь во мне желания стать мямлей-алкоголиком, я бы, стало быть, воспользовался этим опытом в совершенно иных целях. Было сложно завоевать как сносное отношение к себе, так и банально право на спокойную жизнь, ибо отношение к гайдзинам в тюрьме чувствуется куда ярче, чем в вежливых улыбках японцев. Этот опыт закалил меня.       — А чего же он не сказал мне, что ты меня ждёшь?       — Он говорил, что свидания у вас короткие.       — Что ж, он прав. Да и я у него про тебя не спрашивал. Я думал, ты бросила меня с концами.       Кёске… надо будет его набрать, встретиться, поговорить. Хоть мы и виделись часто, но с его работой наша последняя встреча произошла аж в марте…       — Нико-сан… я понимаю твою обиду. Но я помню всё. Я помню, как ты отвесил по лицу тому ублюдку, который меня высмеивал. Я помню, как ты Эли убедил с этими дурами не общаться, которые травили меня… я помню наш побег в посёлок… и… всё, что там было. Я всё ещё люблю тебя, Нико-сан. Только ты мог меня понять по-настоящему… — сказала она, приблизившись ко мне. Я инстинктивно приобнял её; возможно, меня можно было бы считать счастливейшим человеком на Земле.       За моей спиной скрепились чьи-то бледные и небольшие руки. Нет, с тех пор она внешне почти не изменилась. Зато у меня в голове помрачнело.       — Но Кагомэ… почему ты до сих пор любишь меня? Неужели ты думаешь, что я до сих пор тот, кем был? Я и сам в этом не до конца уверен…       — Ты знал меня и помогал мне, когда у меня вообще не было ни статуса, ни связей, ни денег — когда я была никем, и к тому же, совершала необдуманные, безумные поступки, что обрекали нас на страдания и даже могли убить. Ты жертвовал своим комфортом ради меня не раз, и шёл на риски и лишения вместе со мной. Ты видел во мне человека, а не мешок с деньгами, шаткий союз или выгодный договор… и во многом из-за моего решения ты оказался на дне. Я бросила тебя в тот момент, когда ты нуждался во мне больше всего. Прости меня, прошу!       Кагомэ тихо всхипывала, а я почувствовал влажность на моём плече. Она прижималась ко мне, как могла. И как бы она не скрывала этот факт, я очень сомневаюсь, что свалившиеся ей на плечи обязанности даются так хорошо, что она готова и дальше жить в одиночестве — среди безликих холодных стратегов, чей главный интерес сводится к приумножению капитала — только и всего.       Мне тяжело сказать открыто и со всеми подробностями всё то, что я не сказал. Да, я был зол — измена, предательство… Но ни одна женщина на планете не согасилась бы вернуться так, как это сделала она — без особых выгод и обменов. А это значит, что ей врать незачем. Но что то во мне всё равно продолжало противиться — должно быть, от неверия или принципа.       — На самом деле… Я ведь не держу на тебя зла, и ты сама это знаешь. Иначе я бы не согласился впустить тебя.       — Ты знаешь, Нико-сан… может, это эгоистично, но ты мне очень нужен сейчас, потому что я могу в любой момент сломаться. Когда тебе порой нужно следить за своими шагами и молиться, чтобы в этот раз не столкнуться в каком-то месте с бедой, при этом не имея никакой моральной поддержки со стороны в своём положении… так и хочется бросить это всё.       — Не волнуйся… Кагомэ, ты больше не одна. Мне тяжело принять всё это так быстро, но я буду с тобой. И помогу, чем смогу.       — Нико-сан… ты уверен в этом? Ты… правда уверен?       — Да, я уверен. Даже если бы не был, отступать мне уже точно некуда.       Может быть, ещё часа два назад я бы послал её к чёрту (как я и сделал), обругал бы её, накричал и убрался бы восвояси… но не сейчас. Тогда я думал, что предо мной предстанет бесчуственная барракуда из корпорации расчётливого психопата, которая предала меня и оставила на дне разбитых надежд с целью собственного возвышения и блага; что она, после неизбежных изменений под влиянием среды, тем самым лишь попытается получить сатисфакцию и высмеять, как обычно это делают богатые дети, а ещё лучше — эксплуатировать в своих собственных целях. Так я бы думал тогда, но я совсем не знаю людей. Слова, конечно, — штука хрупкая, но я не могу не верить в эти чувства.       Она плачет такими же горькими слезами, как тогда, когда она похитила Эли. Когда она рыдала и говорила, что её никто не понимает; что её все ненавидят и нет никого, кто пытался бы её понять — маленькую, хрупкую, тихую и нелюдимую старосту, о которой плетут вереницу слухов местные кожаные ублюдки, которым некого больше обругать, окромя несчастной замкнутой девушки. И даже сейчас, когда она в шаге от огромных денег и власти, она страдает. Из-за меня. Возможно, это поведение ей и нетипично, но люди меняются, когда принимают такие решения. Может быть, и я сильно изменился. Но впервые за шесть лет со времён смерти родителей и ухода Кетрин в голове перестали струиться ручьями эти инфантильные, хаотичные мысли. Наконец, в объятьях этой дамы, я начал понимать, что я обязан брать за себя ответственность и взрослеть, а не разлагаться из-за одной ошибки и доводить себя до могильной плиты. Наверное, здесь и кончается моё странное, гротескное детство – навсегда и всерьёз.       Так уже было, и, наверное не раз. Даже тогда мы мало радовали себя чем-то романтичным, строя планы. Может, только так мы и умеем любить, а у меня по этой причине ни с кем иным не сложилось. Кетрин всегда было наплевать, Химицу беспокоилась лишь о моём благополучии, а Эли вообще не хотела копаться в веренице шпионских детективов, упавших на мою и Ивамурину душу.       После недолгой паузы разговор начался снова, как встарь, закрутившись уже в более серьёзную черту – способность быстро менять своё состояние Кагомэ не утратила уж точно.       — Это всё, чего я хотела услышать. Правда... Спасибо тебе, Нико-сан…       — Это тебе спасибо, что так удачно приехала. Ещё пара месяцев — и, может, было бы уже слишком поздно кого-то искать. Ответь только на один вопрос.       — Какой?       — Скажи мне, Кагомэ… почему так много людей охотятся за тобой?       — Джун Кобаяши — не такой простой человек, как может показаться. Не все знают, кто я и с какой целью меня выдвигают внутри компании; но те, кому стоило бы знать, всегда в курсе.       — Ну, это очевидно.       — Далеко не зря корпорация связана с якудзой… через них и политиков проходят очень, очень и очень большие международные сделки, которые тревожат ЦРУ, тревожили КГБ, Ми-6 и много кого ещё… а вместе с этим и злят конкурентов по бизнесу.       — Какие?       — Тысячи их... и конкуренты-соседи, и другие компании поменьше... Весь мир для них — способ поднять денег разными способами, не думая о будущем. Это волнует и устоявшихся игроков за рубежом, и конкурентов из Китая, и спецслужбы разных стран мира… Просто Джун-сэнсэй, как самый беспринципный и способный из дельцов, выделяется на их фоне. А уж когда в игру вступают секретные технологии…       — Секретные технологии?       — Да. Твои родители в этом участвовали, ты знаешь. Помнишь же те самые чертежи и проекты, за которыми мы сидели?       — О да... Припоминаю.       — Тогда тебе будет интересно, что я скажу. Корпорация хотела продать эти документы задорого одной из сил, или заполучить копию и продать их тому, кто заплатит больше — но лучше США, ибо те могли и разозлиться, если бы чертежи ушли коммунистам. Твои родители, уж не знаю, по своей ли воле, но вмешали туда КГБистов, из-за чего Джун-сэнсэй и отступил, но после перехода на рельсы перестройки и ослабления их финансирования передумал и подстроил убийство твоих родителей. А потом и ЦРУ, и КГБ, и Корпорация, а вместе с ними и японская разведка положили глаз на те чертежи, что были у нас; желая их присвоить себе для разных целей.       — Не то, чтобы я сам не догадался, но если это всё же правда – пусть старый радуется, что ещё живой. Куш ему большой светил, это точно. А что случилось с твоим отцом?       — Я сама не знаю. Дедушка говорил, что сослал его на Хоккайдо, чтобы он не мог связаться с информаторами, но я мало ему верю. Может он врёт мне, ибо я его наследница теперь, и держать в узде меня было бы лучше, чем пустить от привязи.       — Хороший у него план. Надёжный, как швейцарские часы, если я правильно понял. Будто твоих сил не хватит узнать правду.       — Правильно. Бизнес я всё равно не смогу держать без команды – а уж тем более одна. Это может сильно навредить. Так что и здесь мне нужна чья-то помощь, и пока процесс идёт, как нужно...       Она сама себе противоречит, когда говорит, что делает это не ради своей выгоды, и я думаю, она сама это понимает. В обычной ситуации я бы съязвил, но при виде человека, о котором я скучал пять лет, инстинкт самосохранения наконец начинает работать. И даже без него… уж лучше умереть быстро и без боли, чем долго тлеть, мучаясь от бедности и вороха болезней.       — Справишься. Я же говорил, что я буду с тобой. Не откажусь разделить триллионы с тобою — помнится, о чём-то подобном мы украдкой и подумывали.       — Ты определённо посмелел, Нико-сан.       — Выпил просто. А так, что мне терять? Я уже был на грани погибели. Родителей нет, всю грязь мира видел, в тюрьме отсидел. А из друзей у меня только Кёске, ну и ты теперь… хотя, конечно, ты мне не просто друг.       — Не просто друг? — шутливо спросила у меня наследница корпорации.       — Как бы я не хотел себе врать, я тебя ждал каждый из этих чёртовых дней, Кагомэ... так что и ты прости меня за то, что я не устроил всё так, что мы не остались вместе.       — А почему же ты тогда язвил, когда я появилась?       — Привычка. Самая идиотская из всех, что я имел. Ничего страшного, я постараюсь делать так поменьше.       Иногда просто сложно признать, что я был не готов увидеть её. Да и сейчас немного потрясываюсь от грядущей ответственности…       — Спасибо заранее. Это действительно не лучшая черта в твоём характере.       — Верно... Так и что в итоге от меня требуется?       — Пока что… ничего, кроме восстановления. Главное, что теперь ты убеждённый трезвенник — и я прослежу. А за твои былые заслуги я тебе помогу, и ты целиком обследуешься на предмет того, есть ли у тебя что-то серьёзное. Там и будем решать, — ответила она, показав собой, что не ожидает возражений.       — Как скажешь. И всё-таки… как ты так быстро решила начать распоряжаться моей судьбой?       — Зная, что ты сам любил бросаться на амбразуру, я ожидала, что встречу тебя... ну, вот таким. И я очень сомневаюсь, что у тебя нет чего-то, от чего без лечения не избавиться. Ты меня тоже спас сильно в своё время. Услуга за услугу, Нико-сан.       — Хорошо. Я только за. Когда начинаем?       — Можем хоть сегодня. Серьёзных дел у меня пока нет – суббота.       — Давай завтра…       — Прокрастинируешь? Ну и ну... Ладно, я не против.       — Кстати. Насчёт сегодня… Ну…       — Ты что… уже на свидание хочешь позвать? — сказала она, немного (а может, наигранно) смущаясь, и угадывая намерения моей пьяной головы.       — Ну, не то чтобы свидание, — сказал уже я, точно с краской на лице, — Просто прогуляемся. Я просто мир видел только во время походов за водкой, и за эти пять лет и отвык от того, как Токио выглядит.       — Тебе повезло, что дел сегодня серьёзных нет. Давай только ближе к вечеру — жарко на улице. И лучше всё-таки не отсвечивать – прокатиться.       — Как скажешь. Не возражаю.       — Я пока к дедушке схожу, нужно будет с ним кое о чём поговорить. Я быстро. Только прошу, выйди на балкон. Мне переодеться надо. Не любит он, когда я в косухе и джинсах к нему прихожу.       — Угу.       Я вышел на свежий воздух. Передо мной открывался неплохой вид, но лишь по бокам. Впереди был тот самый бизнес-центр, где заседал дед Кобаяши, к которому я даже захаживал. Одно из стёкол омывал смелый мойщик, а из незашторенных окон было видно по-своему уютные офисы с белыми воротничками — монолитом этого удивительного государства, который всё же не смог уберечь того от обвала всей экономики. Стало быть, теперь они много нервничают...       Сложно представить, что я, простой сын советских инженеров, имел честь говорить с одним из богатейших людей Японии, а вместе с этим и встречаться с его внучкой. Да что там имел — я и сейчас имею. Главное, чтобы он ко мне относился нормально… ну, или вообще не знал о моём существовании.       — Всё, можешь заходить! — донеслось из квартиры. Прошло около десяти минут.       Я вошёл. Передо мной стояла Кагомэ, которая теперь выглядела действительно, как представительница высшего общества. Она стояла передо мной в весьма презентабельном костюме: чёрный пиджак, белая рубашка и чёрные свободные брюки – и улыбалась, поправляя волосы. Да, с тех пор в ней всё же что-то поменялось…       — Нико-сан, как тебе мой вид?       — Это… это… ты выглядишь просто потрясающе! Этот костюм сидит на тебе, как родной.       — Конечно, как родной. Мне его на заказ пошили.       — Много у тебя таких?       — Почти всё. Всё же у богатой жизни есть свои плюсы. Тебе бы тоже стоило гардероб обновить, но я думаю, что ты сам с этим справишься. Ты же будешь работать, Нико-сан?       — Не сидеть же на шее у тебя. А какие есть варианты?       — В центральной бухгалтерии есть одно местечко. Ты с цифрами же в ладах? Хотя, помня твои оценки по алгебре...       — У меня относительно хорошо с цифрами, — сухо ответил я, вспоминая, как до ареста рассчитывал свой бюджет до копейки. — Выкручусь, не переживай.       — Ценю твоё рвение. Уже не боишься, а значит, возможно, далеко пойдёшь.       — С такими связями хоть на Олимп взбирайся! Нет, серьёзно, спасибо — ответил я, поддержав её.       — Ага… Пожалуйста. Так, ладно. Работу мы потом обсудим. Я пойду, наверное. Вернусь через полчаса-час. Жди тут.       — Понял, буду ждать. Удачи тебе!       — Спасибо, Нико-сан, — сказала Кагомэ-сама, прежде чем закрыть дверь.