Слишком серьёзный бизнес

      — Стоять! Ну-ка… — приказал остановиться нам голос одного мужчины в балаклаве. — Ахаха, Кендзи, оцени улов! Это же внучка Джуна! С гайдзином!       — Самого Джуна? Доставай мачете. Сейчас наедимся. Не двигайтесь! Слушайте нас и останетесь живы! Руки за голову и лицом к стене! — пытались они заговорить на английском.       — Не смейте, твари! — сказал голос мужчины, закрывшего за собой девушку, на которую с таким озорством смотрели четверо бандитов. Из-под рубашки вдруг у него возникла Беретта, и только ступор бандитов спас Николая от быстрой атаки — даром, что у двух из них ствол таки был.       — Бросайте оружие, или я вас тут всех перестреляю. Кагомэ, беги!       — Ну молись, сука…       Несколько взмахов холодным и не только оружием заглушил резкий звук выстрела, и эхо пронеслось по всей округе. Они попытались напасть на мужчину, но тот открыл огонь на поражение, яростно нажимая на спусковой крючок и выпуская пулю за пулей. Даже не обращая внимание на отдачу. Пока все четверо не лежали в лужах крови, его дело не было закончено. Хватило одиннадцати выстрелов, чтобы поставить точку в четырёх жизнях сразу.       — Кагомэ-сама… я уже говорил… что… люблю тебя?       Воздух покидал лёгкие, шок охватывал вены, и стрелок терял хватку, но девушка удержала его на ногах. Весь в холодном поту, задыхающийся парень удерживался на ней.       — Я… Я тоже люблю тебя… Нико-сама…       Да, это речь обо мне. Хотя, это уже априори так, когда о Кагомэ заходит речь. Наша прогулка пошла не очень по плану, и теперь я в состоянии шока обмякаю у луж крови и четырёх ещё тёплых трупов. Так бывает.       К сожалению, в какой-то момент лицезрение нами красот Токио, его многообразия, его чудесных видов и калейдоскопа цветов и вывесок, а также предавание воспоминаниям о славном прошлом было прервано четырьмя бандитами, решившими покуситься на беззащитную девушку. Ещё и мою девушку. И я, собственно, воздал им по заслугам — в первый день восстановления отношений. Откуда во мне такая прыть? Я ещё днём был никому не нужным алкашом, а теперь на моём счету четыре молодчика… хотя, чего стоит жизнь шпаны, а чего стоит её жизнь?       — Кагомэ… о Господи... что мы будем делать… валим?       — Нико-сан… Всё в порядке, я сейчас Кагемару позвоню, он вместе с ребятами всё тут уберёт.       — А полиция?       — За них не переживай, они нас не тронут… С-спасибо тебе, Нико-сан. Ты мне жизнь уберёг…       Она так крепко обняла меня сзади, что мне аж перехотелось полноценно встать. Я любил её не меньше, чем она меня, и для меня эти прикосновения любви и благодарности значили так много… в этот момент я и понял, что я готов ради неё на всё. Я бы и сам не поверил в реальность происходящего этим утром. Но, возможно, я был настолько никчёмен в том числе от того, что так и не осмелился отпустить её и в глубине души, вопреки всем отрицаниям, ждал дня, который наступил сегодня.       Вернулась наконец теплота старых чувств — жаль, правда, что ради этого пришлось струями разлить по улицам одного из самых безопасных городов мира терпкую бордовую субстанцию, текущую сейчас из этих благожелательных господ, увидевших в моменте большой потенциал для своих чёрных дел. Очевидно, что они хотели нас либо обнести, либо как минимум похитить ради выкупа — практика редкая, но что не сделает отморозок перед отпрыском богатеньких, да ещё и без охраны?       «Сцена» моего преступления, к слову — совсем неподалёку от склада, где в своё время связанная Эли просила меня отпустить её, а реальная дама в беде рыдала самыми горькими слезами и просила меня понять её печальные чувства. Я жалею, что не обнял её тогда и не сказал, что я на её стороне. И ведь я ещё пытался освободить Эли и как-либо занимать её сторону — осознавая, что Ивамура навредила бы ей. Она ведь была в такой же западне, что и я, и у нас была общая беда…       Порой я корю себя за то, как поступал, и, полагаю, что корю весьма верно. Будь я ближе, будь я понятливее, будь я, в конце концов, спокойнее – я бы не потерял её тогда.       Но это в прошлом. Больше я не совершу такой ошибки.       Усевшись на огромном ящике близ одного из складов, мы ждали моего старого знакомого – здоровяка, ставшего личным телохранителем ценнейшего актива Кобаяши Корпорейшн – а это пост куда выше и торжественнее, чем у многих топ-менеджеров и владельцев банков.       Любимая японка позвонила Кагемару пять минут назад, и сказала срочно приезжать на примерный адрес.       И они приехали. Впервые за долгое время я увидел чёрные «Тойоты» и даже авто самой корпорации, которые та производит на заказ для своих топ-менеджеров и иных исполнительных сотрудников — представительские спортивные седаны — более чем в японском стиле. Ещё пару минут спустя на тонированном чёрном внедорожнике, вдвое больше этих уже не столь угрожающе выглядящих седанчиков, к месту действия подъехал знатно окрепчавший за эти пять лет Кагемару, вместе со свитой таких же «людей в чёрном». Их костюмы стоят, наверное, как моя месячная зарплата перед отсидкой, а то и много больше.       — Здравствуйте, Ивамура-доно. Мы на месте. Чем можем помочь?       — На нас тут напали… вот трупы… разберитесь с ними, пожалуйста.       — Будет сделано, Ивамура-доно, — сказал Кагемару, после чего обратился ко мне.       — Давно не виделись. Это ты их так?       — Они хотели напасть на неё. А у меня был пистолет, — говорил я слегка подрагивающим от шока голосом.       — А ты хорош, Нико. Зря я тебя недооценивал. Всегда носи ствол с собой, Токио большой, в нём погибнуть как пить дать. Так, парни, загружаем жмуриков в тачку и едем в Дзюкай. И лопаты готовьте.       — А с кровью что делать будем? — спросил один из них.       — Песком присыпьте, делов-то. Давайте, скорее! Кстати, Ивамура-доно. Вас подвезти? Опасно ночью в таких местах гулять без охраны – сами видите.       — А у меня – телохранитель вне штата. Видите, что может?       — Вы уверены?       — Уверена. Не переживайте, с такой защитой я ничего не боюсь.       — Не подведи её, — сказал он мне, обращаясь так, словно это он сейчас в одиночку грохнул этих пятерых ребят, а я просто мимо проходил.       — Уж как-нибудь постараюсь. Я всё таки четырёх человек расстрелял, — выдал я, прежде чем покинуть место преступления вместе с потенциальной пострадавшей.       — Ты как? Не задело? — спрашивала она, оглядывая меня и пытаясь найти следы крови.       — Да вроде нет. Одна пуля у уха свистнула, правда. Но я, конечно, дал жару…       — Вот и славно. Нико-сан. Ты мне жизнь спас… мой ангел-хранитель…       — Делов то… Блин, а ведь я всех четверых… насовсем…       — Привыкай. Жуть-жутью, но здесь это случается. Тут получается так, что либо играешь ты, либо по итогу играют тобой. Нас могли похитить, сыграть на выкуп или выбить данные с бумагами, а то и просто убить. Одна бы я таким путём двигаться боялась...       — Жестоко, конечно…       — Приходится так. Мне очень жаль, что так вышло, конечно, но такова философия людей. Здесь естественный отбор куда жёстче, нежели у простолюдин. Хотя, в моём случае… ах, неважно.       — В любом случае, я в порядке.       — Нико-сан, ты уверен?       — Разве что лёгкий шок. Не каждый же день людей на улице стольких убиваешь… но я защищал тебя. Они охотились за твоей головой, и посему я ни капельки не жалею, что отправил их в ад.       — Быстро учишься, молодец! — сказала Ивамура, вероятно, в качестве знака восхищения моим действиям и словам.       Я всё равно не считаю себя молодцом. Вынужденная мера ради её и моей безопасности — всего-то. Вероятно, я стал карой Господней этих людей за их предыдущие преступления. В любом случае, с этим сложно свыкнуться — странный опыт.       Возвращение к ней домой прошло более забавно. По ночным улицам передвигаться было куда опаснее. Патронов у меня было достаточно, но повторять в очередной раз сцену расстрела я сильно не хотел, да и чем такое могло бы кончиться, нетрудно догадаться: как минимум, это привлекло бы внимание. Мы прижимались друг к другу так, словно в ином случае нас убьют в первую секунду. И шли мы настолько плотно, что я слышал напряжённое постукивание её сердца. Как же давно я его не слышал… должно быть, Кагомэ мне очень доверяет.       Изначально мы собирались заскочить в один ресторан, но он оказался закрыт, да и мы передумали заранее, предполагая, что члены какой-нибудь заинтересованной группировки могут там иногда трапезничать. Лишних бед мне не надо.       Видно было, к слову, что это не совсем простые оборванцы. Скорее местные, которые работали на кого-то. Одеты они были неплохо, примерно как один мой преследователь: пальто, шляпы, галстуки — в общем, официальный вид. Однако, каких-либо знаков якудзы я на них не видел, хоть они и напали из тени. Да и с чего бы якудзе нападать на своих, если Кобаяши Корпорейшн и якудза тесно сотрудничают? Хотя злопыхателей у крупнейшего бизнеса страны, полагаю, куда больше, чем у маргинала с окраин, в том числе и среди кланов японской мафии.       Обхватывавшая меня за руку внучка корпората тоже была напугана, хоть и скрывала это. Она немного подрагивала (да, в Токио бывает холодно ночью, но оделись-то мы тепло), и в голосе её чувствовалась совсем слабая дрожь. Ясное дело: всё-таки, это не похищение ради достижения благой цели, а наблюдение за смертью четырёх человек, пусть и бандитов. С таким сложно свыкнуться, особенно девушке, пусть и такой, как она.       Что интересно, у ватаги было пару пистолетов, и прозвучал даже один выстрел в мою сторону, а это значит, что они могли меня убить, но почему-то не сделали этого. Ступор? Оплошность? Или же они не собирались никого убивать?       Наш путь был весьма извилистым. И тем не менее, оказаться в знакомой издали промзоне, снова приблизившись там к лику смерти для меня было удивительно – словно повидать старого приятеля, который за время моего отсутствия явно исхудал и стал реже мыться.       В небольшом промрайоне, находившемся посреди едва ли не пустыря, не чувствовалось атмосферы того Токио, какая знакома обывателю. Не было неоновых вывесок, и даже малоэтажные домики с узкими проходами со временем становились всё меньше, пока не приводили к месту, где некогда был крупный склад многообещающего завода. Что именно этот завод производил – сказать сложно, но какой же потехой он стал для некоторых шебутных школьников в округе! И для Кагомэ. Возможно, именно от них она в своё время и узнала про это место, хотя в Токио бесхозными вещи долго не остаются. Кому-то этот раздолбанный склад таки принадлежит!       — Кстати, могу ли я тебе задать один вопрос?       — Спрашивай.       — А почему мы вообще оказались здесь?       — Знаешь, для меня это весьма важное место. Здесь я силой пыталась вернуть отца, а ещё… кое-кто тут встретил свой конец.       — Кто?       — Нико-сан, помнишь, как мне подожгли ресторан?       — Да, помню.       — Я узнала, кто это сделал. Это были те шалавы вместе с их парнями, которые унижали меня. По сговору с парой их друзей рангом поменьше.       — Ты хочешь сказать, что…       — Да, Нико-сан, да. У всего есть очерченная красная черта. Их больше нет с нами, и надо сказать, я о них совершенно не грущу.       — И как они погибли?       — Да очень просто: мой покорный слуга Кагемару и его люди всё сделали. Как раз после начала кризиса, когда это не повлекло бы за собой такие большие последствия.       Да ну... Асакура, Кавашима, остальные – мертвы? Не сказать, что это не очень справедливо, после их действий в сторону моей подруги, но... как ей сошло это с рук? Понятно, что её дедушка – владелец крупного бизнеса и председатель совета директоров корпорации из пятёрки крупнейших в Японии, но и их родители явно были не последние люди...       — Как то это жестоко…       — Но ведь оправдано. На человека давить можно только до определённой черты, и после неё уже он начинает давить на тебя. Тогда было именно так, и в один день мне подвернулась удачная возможность отыграться.       Сложно понять, как такое громкое преступление сошло ей с рук. Кавашима ведь, например, была дочерью крупного топ-менеджера. Или директора банка – не очень помню. И не одна ведь она такая была! Что, их родители проглотили утрату? Хотя, похоже на то, что проблемы у Корпорации во многом как раз именно из-за старых счетов наследницы. Если б мою дочь убили, я б никого не пожалел и ни за что бы не цеплялся, лишь бы не воздать убийцам по заслугам. Её можно понять, но немного она всё же переборщила. Не состоят ли родители ею убитых в списке тех, кто мечтает покончить с династией Кобаяши раз и навсегда?       — Что правда — то правда. Ладно, забыли, земля им пухом. Что кушать будем? — спросил я, пытаясь успокоиться и отвлечься от всей этой бессмысленной жестокости.       — Вообще, это я хотела задать такой вопрос. Но сегодня ты, пожалуй, заслужил и быть угощённым. Что бы ты хотел, Нико-сан?       — Борщ готовить умеешь?       — Ты не поверишь, но… я научилась.       — Да ну. Правда?       — Конечно! Думаешь, я не готовилась? Да и мне самой понравилось очень. У вас, русских, хорошая кухня.       — Это ты ещё окрошку не видела… — сказал я с весьма забавным выражением лица.       — Ч-что не видела? Вроде слышала, но… как ты сказал? Акро…       — Неважно. Как-нибудь потом расскажу.       — А мы что, спешим?       — Лады. Ок-ро-шка. Это как суп, но там вместо бульона — квас, кефир, молоко и всякое такое.       — Квас? Кефир?       — Говорил же, что потом расскажу. Я в людей стрелял только что, а ты про рецепты спрашиваешь…       — Нико-сан, ну интересно же…       — Да, но я как-то немного подустал. Особенно после… кхм. Давай потом посвящу в это. А пока можешь приготовить что-то из японского помимо борщей.       — Вообще, этими делами у меня занимался повар, но он недавно уволился. Из Британии был. Гордон-сан его звали…       Так мы и гудели о всяком, пока не пришли домой. Кагомэ — лучший стрессосниматель: я с ней и забыл, что впервые за всю свою жизнь я совершил убийство, причём ещё и массовое. За которое могу получить пожизненное…       Выйдя ближе к цивилизации, я не мог не отметить, что ночной Токио действительно потрясающий и успокаивающий, и здесь я не преувеличиваю. По мере приближения к Синдзюку, Сибуе, Тиёде становятся ярче и пестрее, а город всё ещё живёт. Вывески бьют в глаза, в окнах домов постоянный ропот и движение — жизнь бьёт ключом. В России же выход после десяти вечера из дома (если ты не в Москве или Ленинграде) — всё равно, что по городу-призраку ходить. А даже если не так, то всё ещё не так многолюдно и уж точно не так красочно вокруг.       В центре мало что изменилось за время моего изгнания. Вывески продолжали переливаться цветами, местами появились новые. Часть зданий постарше исчезла, и на их месте начали возникать новые. Какие-то ещё строились, в том числе и полномастные небоскрёбы для нужд очередных белых воротников. Пока я гнил, Токио жил...       Спустя где-то час мы подобрались к нашему небоскрёбу. Оба выдохшиеся и уставшие. Очень уставшие. Даже Ивамура, которая порой упахивается часами, говорила, что никогда так не уставала.       И эта усталость, учитывая ситуацию, которая случилась у складов, была скорее психологической. Хотя, стоит сказать, что мы прошлись знатно — не меньше десяти километров, и дошли как раз до границы со спальным районом, куда я обычно добирался на метро. Причём ещё и не ели ничего, страшно голодные… а могли бы поужинать, решись мы прокатиться. Чёрт на меня нашёл подначить её прогуляться — ага, опасно не будет — ну-ну…       — Нико-сама… признаться честно, я давно так хорошо не гуляла, — сказала Кагомэ, пока мы стояли в лифте. — Хорошо, что ты настоял, хоть и не без беды…       — А когда я успел стать -самой?       — Ну я же люблю тебя…       — Знаешь, и я тебя люблю, Кагомэ-сан.       И всё же, у японцев очень легко показать чувства, которые испытываешь к человеку. Это у нас, в России, надо париться и говорить «любимка», «зайка», «зайчик», «солнышко» и всякие уменьшительно-ласкательные слова, за которыми может скрываться всё, что душе твоей угодно. А у японцев всё просто: любишь девушку — добавляешь «-сан», девушка любит тебя — добавляет «-сама». И никаких заморочек.       Мы поднялись на наш этаж. Моя спутница зевала, как не в себя, но несмотря на свою усталось, таки изготовила борщ. Ожидание за экраном телевизора стоило того; пока на моих глазах в десятый раз за полгода разваливалась российская экономика, и мелькали бандитские рожи, столь похожие на доходяг японского покроя, мой призрак прошлого готовил мне прекрасный и столь долгожданный ужин — я чувствовал себя самураем, которого потчуют после победы в бою. А когда я его попробовал… чёрт, мне было сложно представить, что кто-то вообще умеет так вкусно готовить, ещё и она, чистокровная японка… Да, она работала в ресторане, но там-то морепродукты готовили, а не это вот всё. Дай Бог кому-то на родине таких поваров найти — даст фору любым коренным носителям культуры! Хотелось отвесить поклон, но после того, как мы доели (а я ждал минут десять, пока Кагомэ доест) и она отошла мыть тарелки, я обнял её сзади и сказал:       — Кагомэ-сан, спасибо тебе большое. Никто в России не готовит борщ настолько вкусно; это лучший борщ, что я ел! Ты — большая молодец.       Возможно, я слегка слукавил, ведь и в России то жил меньше половины своей жизни. Но мне это виделось именно так и никак иначе.       Я поцеловал её в щёку сквозь волосы. Она залилась небольшим румянцем и скромно, но явно искренне сказала:       — Всегда пожалуйста, Нико-сама. Я очень рада, что тебе понравилось. Я долго пыталась его изготовить, и, похоже, на этот раз получилось.       Сказать, что у неё получилось лучше, чем получилось у Химицу — ничего не сказать. Чтобы не преувеличивать, использую такое объяснение: многие мои соотечественники выбирают себе девицу красную за то, как она готовит борщ; если умеет и лицом красива — под венец. Я не преувеличу, если скажу, что у Кагомэ в России было бы в несколько десятков тысяч раз больше поклонников, чем в Японии. И слава Богу, что мы в Токио, а не где-то в Новосибирске.       Когда она домыла тарелки, мы легли спать. Отправляясь в царство Морфея, сильно прижатый её объятьями, я думал о том, насколько большой и приятный бумеранг я получил в итоге, хотя и поступил неправильно. Но какая уже разница, когда она меня обнимает, а я за неё и убить готов?..