Слишком серьёзный бизнес

      Друзья…       Что есть хороший друг?       За много лет, которые я прожил на этой земле, я волей-неволей научился ценить дружбу.       Тогда, когда я ещё был то примерным, то беспардонным учеником элитной столичной школы, я мало ценил понятие дружбы — несмотря на моё гайдзинство, кто-то всегда тёрся рядом со мной.       Я плевал на заботу Химицу, заменившую мне родителей — причём её совершенно никто не просил об этом! И в отличии от них, её я подводил куда-куда чаще…       Я не позаботился о том, чтобы продолжить общение с Майклом. Не то, чтобы мы были как-либо серьёзно близки, но крепкая связь явно присутствовала. Что-то было в нас общее, что могло быть достойно сохранения. Но я не позаботился о том, чтобы связаться с ним после неприятностей, которые застали меня в процессе отношений с Кагомэ. Рука дрожала порой написать письмецо и доставить его через кого-то из деревенских, но всё никак не доходила.       А птички шептали мне, что его родственники имели связи в Японии. Связь с хорошим судьёй могла бы сильно облегчить мне жизнь или, как минимум, приговор…       В период моего заключения я смог через Кёске достать много разных книг. Вспоминая о дружбе со столь влиятельными людьми, я не мог не подумать о том, насколько же сильно моя жизнь перекликалась с «Процессом» Франца Кафки. Безучастное наблюдение за тем, как твой уклад бытия смывается в рукомойник, а ты уплываешь вместе с ним — навстречу вихрям водоворотов, сифону, и, наконец, забвению где-то на дне труб водоканала.       Я не мог не сравнить себя с Йозефом К., безынициативно следя за тем, как моя жизнь разрушается кирпичик за кирпичиком. В ту ночь, когда я дочитал, я не спал. А затем, на сбытые с работы в тюрьме деньги, я смог раздобыть набор самодельных расписных игральных карт, которые делались одним не менее талантливым гайдзином по заказу. Француз, кажется, сидел за наркосбыт.       В этих малых встречах и угадывалась цена дружбы. Даже в сюрреалистичных снах, которые я порой видел, именно мои немногие друзья выручали меня из лап кошмаров и неприятностей.       Вот и этот сон был беспокойным. Сквозь сновидения я чувствовал боль в боку. Снилась мне весьма странная картина: я падал вниз с большой высоты, но вдруг у самого дна меня подхватило нечто тёплое и нежное, подобрав крепко-крепко — и понесло обратно вверх. Напоминает мою жизнь сейчас — может, оттого и снится…       Этот таинственный спаситель из сна, впрочем, не предотвратил моего пробуждения. В постели я лежал один — что удивительно только с первого взгляда. Всё таки Кагомэ Ивамура, более известная в Японии по фамилии своего дедушки, явно отличается изобилием свободного времени. Взглянул на часы на полке возле кровати: они показывали полдесятого. Возле них лежала записка на японском и такой знакомый красивый почерк. На этот раз, она не прощалась:       «Нико-сама, У меня появились срочные дела. Я вернусь только после обеда. Лечить тебя завтра поедем. Если вдруг пойдёшь или поедешь куда-то — лучше предупреди и без оружия не ходи. Моти в холодильнике. Целую, Твоя Кагомэ-сан»       Тревога шептала мне, что «срочные дела» могут быть связаны с тем, что я натворил вчера. Преступления преступлениями, но даже и особенно для человека в окружении Ивамуры убить четырёх человек… Беспокойство оборотов не сбавляло. Только появился, и уже навёл шуму…       С другой стороны, разум подсказывал не обращать внимание на эту панику. На киллеров эти четверо явно были не похожи. А если и так, то у их заказчика бюджет совсем дармовый, раз с ними управился один зек с пистолетом на перевес — который в своей жизни оружие держал пару раз в тире, ещё в седую древность.       Но всё же, вовлечение в дела корпорации не могло меня не озадачить. Что же со мной будет, начнись в корпорации суета в скорое время?       А почему она может начаться, собственно? Вчера я какое-то время не мог уснуть, и роящиеся в голове мысли напомнили, что Кобаяши Джун получил в свои руки весь этот конгломерат из-за того, что очень успешно женился и получил немалую часть имущества считай в наследство — через жену. Наличие Кагомэ в качестве его наследницы никого бы не спугнуло, придумай он какую-нибудь легенду (что, вероятнее всего, и случилось), но раскрытие тайны о том, что она — его внебрачная внучка, могло бы очень сильно ему навредить и лишить власти над компанией, на чём явно настояла бы семья его жены — так как тогда это бы свидетельствовало о его неверности.       И всё же. Кагомэ Кобаяши? Как Джун подал это клану?.. Неужели они бы не узнали в лицо своих родных?       Её происхождение, скорее всего, держат в секрете; но откуда его узнали эти головорезы? Даже не так: откуда они знают её вообще, и почему вору с большой дороги такое знать позволительно? Если всё так, как я думаю, то якудза может быть не так лояльна Джуну и Кагомэ, как изначально кажется. И тогда слова девушки о том, что её запросто могут убить, обретают новый смысл…       После таких мыслей я сходил в ту потайную комнату, взять патронов на случай чего. Заодно получше разглядеть лица, уже убитые по её воле.       Зайдя внутрь, я сразу направился к ящику с патронами и достал пару снаряжённых магазинов от Беретты, после чего засунул их в сумку. Окинул взглядом висевшее на стене оружие и снова удивился тому, насколько оно разномастное. Некоторое я раньше не видел, и выглядело оно значительно опережающим время, но названий я не знаю. Из всей аммуниции, что я здесь насчитал при повторном осмотре, я с ходу опознал только русское, которого тут тоже немало. Автоматы Калашникова разных годов, ещё два Макарова и два Нагана, а с ними, в ранее закрытом ящике — и Стечкин с прикладом. Папа служил в армии в своё время и рассказывал мне про грозную силу советских стволов. Стало быть, не врал, раз Токио заказывает пистолеты аж из самого Владивостока!       В холодильнике меня ждали моти розоватого цвета в форме сердечек… и это было лучшее, что я ел за последние несколько лет. В тюрьме моти не кормят — разве что Кёске приносил в тюрьму пару раз те, что заботливо готовила ему Сая-тян, но они не годились этим и в подмётки. На свободе я пару раз покупал готовые в магазине и пробовал готовить их сам, но что русскому хорошо — то немцу смерть, и наоборот. Так что выходило максимум посредственно.       Кёске… Он в целом помогал мне есть что-то кроме риса и пресной рыбы. Приносил книги, одежду, порой даже сигареты — причём не худшие!       И он, в отличие от Майкла, остался мне верен. Майкл же бросил с концами: внезапно исчез после побега Ивамуры. Я пробовал пару раз ему позвонить, но слышались лишь гудки. Один раз трубку вообще взяла какая-то японка бальзаковского возраста, попросившая более звонками по сему номеру её не беспокоить. Письма тоже улетали в ящик.       Наверное, он уже и забыл, живя в Штатах — он ведь говорил, что вернётся туда сразу после учёбы. Ну и чёрт с ним… Интересно только, как у них с Кетрин дела? Ладят ли они? Помнится, что химия складывалась у них не очень. Я хорошо помню, как Майкл к ней пытался клеиться, и тогда я не возражал, ибо мне уже было плевать на всех этих лицемеров. А потом я попал на нары — и они исчезли. Впрочем, допускаю, что при назойливости у Михаила вполне могло получиться закрутить с ней роман — у меня же вышло!       Даже Химицу, помнится, как-то раз меня навестила, хоть я ей и дал понять ещё на свободе, что люблю Кагомэ, и в тюрьме даже после предательства мне сложно рассматривать её иначе, как подругу. Наверное, именно поэтому она и не приходила больше.       Кёске же порой таскал мне такие передачки, которые вызывали ко мне больше вопросов — всякие дорогие аксессуары и прибаутки, которые обычно ожидаешь увидеть у человека состоятельного, а в тюрьме — у члена одной из семей якудзы. Даже часы подарил как-то — дорогие, хорошие, но скряги в ломбарде их оценили на полцены — увы, голод в тётки мне не захотел.       А он, кажется, хорошо устроился. Впрочем, перед самым освобождением он дарил такие вещи, что даже если он устроился (в чём я уверен), в то время у него не могло быть таких достатков; при этом, появились они именно за полгода до моей отсидки. Я подозреваю, что кое-кто всё же связался с ним, но решил понаблюдать за моими действиями и только потом, стало быть, прийти мне на помощь, не видя прогресса. И всё-таки, Ивамура — недопонятый в своё время гений, подобравший на взлёте к вершинам поломанного и обречённого, но оттого отчаянного идиота, которого спустя много лет всё ещё любит и пытается слепить из него нормального или хотя бы полезного человека. Надо сказать, у неё может хорошо получиться: мне, на удивление, уже расхотелось пить.       — Алло.       — Кёске, дружище! Привет. Николай на связи.       — Ник? Ого! Ну наконец-то! Я думал, ты уже кинул меня!       — Ну ты чего? Ты же знаешь, я своих не бросаю. В жизни просто авралы были, сам помнишь.       — Ага. А сейчас что-то поменялось?       С момента моего освобождения мы виделись дважды, и последний раз чуть больше месяца назад. Так что да, вполне достоверным было бы обновить информацию.       — Ещё как! Одна очень благородная дама вспомнила о прозябающем гайдзине, и решила подать ему руку помощи в царстве холодной сакуры, ибо сам он как-то не справляется.       — Пора бы! А то ты как напьёшься, то из тебя этот внутренний гной рекой идёт.       — Есть такое… А ты сам как?       — Дела в гору идут. Вот одна студия, что мангой занимается, меня в качестве художника приняла. Ставка стала повыше — ну, я не помню, рассказывал ли.       — Я мог бы и догадаться… А почему сразу не сказал?       — Да у них договор о неразглашении… — запнулся Кёске и я понял, что он немного привирает. Для чего именно, я уточнять особо и не хотел. — Сая мне помогает, она у меня тоже хорошая художница — стала работать дизайнером для одного столичного ателье.       — Ах, Сая-Сая… Помню её моти. У вас там с ней всё хорошо?       — Отлично! Лучше, чем когда-либо, Ник. Хотим сыграть свадьбу…       — О. Я буду шафером!       — Куда денешься! — прыснул он, и затем продолжил: — Ладно, я что предлагаю…       — А? Говори…       — Раз уж ты о друге вспомнил, то чего бы не встретиться? Вспомним прошлое, отдохнём культурно, побеседуем… Сая у меня не бойкая — отпустит. Она за тебя переживала тоже.       А так и не скажешь. На моей памяти она всё поучала меня, какая я мразь за то, что вытираю о Химицу ноги. Спустя года я, конечно, понимаю, что она была бесконечно права; но пойди бы я по её пути, чувствую, что итог таких отношений был бы куда более мрачным независимо от исхода.       — Вот как! Ну, это хорошо. Я знал, что она — хороший человек. Передай ей спасибо за моти и не только.       — Ну… она не знает, что я отправлял их тебе… Но если вдруг я когда-то подыму этот вопрос, я обязательно скажу ей об этом.       — Хах! Как скажешь. По поводу встречи я согласен.       — Потрясно. Предлагаю тогда встретиться у нашей старой школы, как в старые-добрые. Через два с половиной часа.       — Замётано. Я буду. Только давай у промзоны не шататься?       — Ну давай. А что?       — Да так, есть одна заминка.       — Как скажешь. Ну, бывай, Ник, до встречи!       — Ага, пока.       Он бросил трубку, а я пошёл мыться. Возникла мысль, что сейчас можно заняться и обновлением гардероба, да только вот за мои пожитки хрен чего купишь. Ах, да! Точно!       И тут я вспомнил, что кое-где простаивает моя получка… сейчас надо за ней сходить, и можно будет большую её часть всадить на пару костюмов. На работу наймусь, а там и поглядим.       Перед выходом я, как и просила Кагомэ, позвонил ей. Судя по шуму ветра за трубкой, я поймал её как раз удачно — не в офисе, а за рулём автомобиля. Меньше ушей!       — Алло. Кагомэ, привет. Ты там как?       — Привет. Нико-сама, я очень занята. Сильно. И скорее всего, это надолго.       — Вот как… А ты не знаешь, когда домой придёшь?       — К 16:00, наверное.       — Хорошо тогда. Я почему звоню… В общем, я хотел оповестить тебя. Я съезжу в центр, а потом поеду встречусь кое с кем.       — Кёске-сан? — сразу угадала она, зная, что мне больше особо не с кем видеться. — Мы же договаривались в больницу съездить…       — Забей пока что, у меня ничего не болит, несрочно. Я, конечно, алкаш тот ещё, но в двадцать два года от цирроза точно не страдаю!       — Ну… Как знаешь… всё равно съездим! И да, будь осторожен. Я боюсь, что они уже знают, что ты со мной водишься. Ты взял с собой пистолет?       — Да. Ты не переживай, я дам сдачи, если что вдруг. Тем более, нас будет двое.       — Надеюсь, что обойдётся. Бдительности не теряй. На сколько идёшь?       — Точно не могу сказать… может, к трём часам дня вернусь.       — А, ну тогда хорошо. Держи меня в курсе, окей? Хотя бы постарайся.       — Постараюсь. Ладно, давай. Спасибо за завтрак!       — Да пожалуйста, Нико-сама! Давай. А, стой!       — Что?       — Совсем забыла. Тебе же ключи надо. Я оставила на комоде возле входа, на всякий случай.       — А ты как домой попадёшь?       — У меня запасной. Этот можешь себе забрать.       — Отлично. Спасибо, солнце! Это всё?       — Да.       — Тогда давай. Удачи тебе там!       — Спасибо. Пока.       После разговора я взял ключ, обулся и вышел навстречу зарплате и прохладному токийскому воздуху. В воздухе во всю веяло весной. Цветение сакур и яблонь закончилось ещё пару недель назад, и вместо них расцветать пышными кронами стали клёны, гингко и прочие деревья покрупнее — во всяком случае в тех местах, где это было возможно. В Синдзюку, например, цвели только высотки.       На своей работе я зарабатывал я в районе ста тысяч йен в месяц. Заметно ниже среднего, как минимум втрое, но гайдзин, да ещё и с судимостью, редко может рассчитывать на нечто большее в стране трудящихся на благо корпораций десятилетиями; ну и плюс, на самое низменное и простое мне, в общем-то, хватало этой сотни с лихвой — я даже потихоньку закрывал долги. Последнюю зарплату я планирую всадить на пару костюмов и пару туфлей в нескольких магазинах средне-высокого класса, чтобы выглядеть более-менее презентабельно, а там посмотрим. Появилась мысль сходить к хорошему портному, но таковых я сам почти не знал, а расценки там будут явно куда выше даже той сотни, что я получу в бухгалтерии. Так или иначе, он рано или поздно поймёт, что я свёлся с Кагомэ. Хотя, если у неё в офисе есть прослушка, то он даже узнает об этом первым.       Несколько поездок на метро, и я попадаю в свой район, в котором я жил ещё вчера. Для пущего понимания напомню, что для меня это — депрессивное местечко, подобное страшно провинциальному захолустью внутри огромного мегаполиса; район расселения необеспеченных и несчастных жителей города. И это даже не тот жилой район с уютными домиками, в котором когда-то жил я и многие другие токийцы, а именно район дешёвых гостиниц, старых квартир и домов… и нищих. Всё же это — не Санъя, но весьма на неё похоже. Если сравнивать с благосостоянием всего города, это напоминает новый Бруклин, но трущобами и фавелами назвать его язык таки не поворачивается. Поговаривают, что новая волна упадка района началась ввиду кризиса; но я в то время здесь ещё не проживал, так что знать не могу. Здесь, к слову, живёт немало иммигрантов, которым повезло ещё меньше, чем мне. Не всегда это маргинальные личности; просто в Японии крайне трудно обжиться иноземцу, если он не представляет никакого интереса для государства.       Здание конторы моих работодателей находилось в полукилометре от моего дома, уже куда ближе к Санъе. Я работал в офисе, занимаясь звонками и порой отчётами, но недели две назад нас всех послали в оплачиваемый отпуск, потому что директора заподозрили в каких-то чёрных схемах с поставками наркотиков. С учётом того, что строгих полномочий и графика у нас не было, и работа в целом была хаотичной, мне ещё очень повезло — к тому же, она была единственной, где меня приняли с такой зарплатой, судимостью и без какого-либо высшего образования. В иной ситуации я бы подумал, что конторка мутная, тем более, что уже погорел подобным образом в прошлый раз; только вот мне в срочном порядке нужны были вменяемые деньги. Большая их часть, конечно, уходила на счета, долги и всякое пойло, которым я топил свою никчёмность, депрессию и другие психологические проблемки, накопившиеся за годы отсидки.       Работа не доставляла почти никакого удовольствия, и продолжалась скорее оттого, что предложения получше для себя я таки не нашёл.       Долго мой визит в это затхлое место не продлился: в приёмной меня узнали, знакомая сотрудница выдала мне конверт с моей фамилией на японском. Я, переговорившись с ней парой предложений о ситуации в компании, попрощался и вышел. Ничего не поменялось — с момента ареста главного у них всё стабильно плохо. И меня, скорее всего, сократят — если фирма вообще не прекратит своё существование.       Зато теперь всё моё заработанное добро можно вложить в покупку более-менее пристойной одежды. А деньги потом заработаю.       Я знал пару магазинов, где продавалась не прямо-таки престижная, но всё же хорошая одежда. Часть из них находилась недалеко от моей школы, и я закупался там ещё в 87-м; ещё с несколькими меня познакомил один мой знакомый, с которым я свёлся в тюрьме. Он был из одной шайки внутри якудзы, и хотел сколотить свою банду с ещё тремя сообщниками. Обнёс несколько магазинов, вроде как даже обокрал ювелирку. Я продолжал с ним общение уже после отсидки, и тогда он и навёл меня на пару магазинов в Итабаси. Я отмахивался, так как не имел достаточно средств: чек начинается там с двадцати тысяч. Для Японии это весьма бюджетно — но мои худые конверты не могли позволить себе большего.       Что же до того знакомого — в какой-то момент после отсидки он перешёл дорогу человеку, тесно связанному с полицией и спецслужбами. По наводке этого человека спецы пришли за ним, и во время перестрелки возле его дома спецы убили почти всю банду, после чего на них задним числом повесили несколько крупных преступлений. Оставшийся в живых сообщник — кажется, его звали Дайсуке, — обвиняется в совершении преступлений, достаточных для по меньшей мере двадцати лет за решёткой. Это всё случилось месяц назад.       Ну, что же, пришла пора объездить точки и самому понять, что оно да как.       Начать я решил с трёх магазинов в моём районе: всё-таки, он был ближе к моему тогдашнему местоположению, чем апартаменты Ивамуры.       Итак, в 1987 году один из них торговал перекупленной одеждой из разных стран мира; два остальных предпочитали продавать одежду своего бренда, и в обеих случаях эти бренды были сугубо японскими. Дом у меня забрали давно, и я не был в курсе, что с ними; однако, по возвращении я выяснил, что первый магазин закрыт, и на его месте теперь очередное кафе; два остальных же работают, как и прежде. Вероятно, перекуп у «грязных гайдзинов» в этой стране не является чем-либо прибыльным и уважаемым. И лишь иностранцы порой закупаются в таких местах.       Магазин номер один не специализировался на деловой одежде, но у них продавались рубашки, брюки и джинсы, как весьма спортивных и свободных стилей, так и близких к деловым — для бюджетного потребителя. Цены здесь никогда не кусались, даже после кризиса: мой чек вышел на десять тысяч, а купил я приглянувшиеся мне две рубашки, футболку и пару штанов.       Второй же был конкретно деловым. В этом районе проживает немало людей, работающих в разнообразных кэйрэцу; да и он считается приближённым к элитному. Здесь цены уже действительно кусались: один костюм стоит двадцать-двадцать пять тысяч йен. Я перемерял штук десять, и остановился на классическом тёмно-синем костюме с галстуком красного цвета — он мне почему-то напоминал о родине. Там же я взял две пары лакированных туфлей, и возрадовался тому, что прожёг уже половину зарплаты.       Уже со всем этим добром я прибыл домой, а в центре посетил места, рекомендованные мне тем павшим другом. Дополнил свой гардероб моднейшей косухой, и небольшим количеством спортивной одежды и дорогой обуви. На том и покончил, потратив девять десятых от всех своих денег за полтора часа.       Честно, прихорошиться я решил вовсе не из-за Кёске или даже Ивамуры. Для меня это была лишь хорошая возможность наконец обновить гардероб. Да и в Японии, честно говоря, нарядами многих не удивишь. Это у нас, в России, «по одёжке встречают», а в Японии костюмы и деловая одежда — часть обычаев корпораций, где царят строгая субординация и жёсткие правила, которые бы взбесили любого русского, как бесят и меня. Высокий спрос рождает очень качественное предложение; именно поэтому в Японии в разы проще купить очень качественную и хорошую одежду, в том числе ручного пошива. Даже если речь идёт о спортивном стиле. Импорта мало, а местный промысел обеспечивается такими же трудоголиками, нередко помешанными на своей работе и совершенстве её результатов.       Надев джинсы, чёрную рубашку, кеды Converse и новую кожанку, я вышел — кажется, будто я совсем мало изменил свой стиль за это время. До встречи с другом оставалось минут сорок, а посему я решил идти к месту встречи пешком. Успею, а может, даже и сам ждать буду.       В дороге я всё размышлял о своих новых бедах, перспективах и планах. Меня заботили тысячи вопросов о новой жизни, одновременно шумевших в голове так, будто пытались перекричать друг друга. Я всё ещё думал о том, что вчера впервые в своей жизни убил человека — причём далеко не одного, а сразу четырёх.       Думал я и о том, не дойдут ли вести о моих действиях до Кобаяши Джуна. Я более чем уверен, что прознав о связях своей внучки со мной, он незамедлительно примет меры. Он хорошо меня помнит, и я хорошо помню его — в своей жизни я уже достаточно танцевал на лезвии ножа у него на виду. Да и такой компаньон у влиятельнейшей наследницы всея Японии вызовет интерес много у кого ещё.       Я замечал на себе взгляды со спины и нередко видел подозрительных мужчин вдалеке. Страшно, конечно; но у меня есть пистолет, и я могу в любой момент сделать так, как сделал с теми бедолагами вчера. Вероятно, ведущие слежку сами это понимают, и поэтому следят за мной издалека.       Дневной Токио кипел жизнью, особенно в центре. Толпы людей бороздили улицы своим рассыпным ходом, стремясь кто куда; гудели и скрипели сотни машин, стояли километровые пробки, а лучи солнца били по стеклянным панелям безликих небоскрёбов, которые окружены разнообразными разноцветными зданиями поменьше и рукотворными искусственными вывесками, что двигались, светились, прыгали, словно в каком-то футуристическом фильме. На вывесках были изображены иероглифы, общая суть которых слабо складывалась в предложения даже для меня. По некоторым улицам двигался резвой стрелою, будто вырванный из фильмов о светлом будущем, белый монорельс. Половина города стояла в тени, и в нём реально было очень легко потеряться. Да, чудные люди — японцы… Пускай я прожил здесь большую часть своей жизни, к Токио мне всегда сложно будет привыкнуть.       Среди всей этой толпы шёл я — маленький и теряющийся иностранец, как иголка в стоге сена. На встречу со старым другом, которого мало ценил, когда тот был рядом, а я был на дне. Теперь всё поменялось, и я больше не могу поступать так с теми, кто продолжает поддерживать меня. А это, как я понимаю, только два человека: Кагомэ и Кёске. Других мне уже не надо, ведь раз отвернулись — значит, не любили. Ну и я вёл себя порой, как идиот.       Сквозь места моей молодости, посещённые мной впервые за последние три года, я добирался к месту встречи. Навевала жёсткая рефлексия по прошлому — я не мог просто так всё забыть. Вот там, за забором, стоит парк, где я встречался с разными девушками и признался в любви Кетрин; вот там — парк аттракционов, куда мы ходили с Химицу; я приближаюсь к школе, и прохожу мимо клуба, где выступала группа Эли. И где они все теперь? И где остальные? Очевидно, что спустя пять лет я не увижу знакомых лиц — уже давно в каждом из мест ходят, болтают, веселятся и ругаются совсем другие, но почти такие же молодые и наивные юноши. У каждого из них своя драма, своя история и свои сюжетные хитросплетения — но им всем далеко до того, что было в моей жизни. И им, вероятнее всего, по большей части свезло больше, чем мне, или, например, той незаметной старосте, которую травила «золотая молодёжь». Но не мне, наверное, судить. Вероятно, мой до смешно глупый путь прозвучал где-то в их легендах, и я бы даже не обиделся, ибо облажался я знатно. Так и хочется сказать им вслед: «ох, мне бы ваши проблемы!»       Я у бара старого друга Володи, к которому не мешало бы заскочить за новостями; значит, где-то неподалёку находится мой бывший район. Точно так же недалеко находится и место встречи.       Хотелось бы, конечно, пройтись по старым улицам и вспомнить прошлое… которое, если вдуматься, всё ещё ножом бьёт по сердцу. Тоски не надо; я и так её испробовал хорошо за эти пять лет. Да и я могу опоздать. Вдруг у кого-то со стволом остался мой старый адрес; пусть он будет проблемой для новых жильцов.       Поэтому я неспешно отправился к учебному заведению. Людей вокруг было мало: учебный день давно начался, да и судя по всему, я попал как раз в момент урока, ибо видел только пару силуэтов, стоявших у входа где-то далеко. В поле моего зрения появился забавный широкий и чутка кудрявый мужчина, в котором я опознал своего давнего товарища. Да уж, он тоже совсем не изменился.       — Здарова, Кёске! Давно ждёшь?       — Привет! Да нет, в общем-то. Я только пришёл.       Мы пожали друг другу руки.       Взросление сильно повлияло на его предпочтение в одежде. Пришёл он в лёгком рыжем пиджаке под тонкий чёрный свитер; на нём также были брюки горчичного света и чёрные замшевые лоферы - человек будто на бизнес-встречу пришёл. Яркий запах духов только подчёркивал эту его черту. Выглядело сие зрелище немного забавно, ибо я знал его давно и удивлялся такой нарочитой серьёзности в его образе, вспоминая, во что он одевался раньше; ибо теперь он стал похож на какого-то стильного преподавателя или художника, но ему более-менее шло. Главное, что очки и незаменимая растрёпанная причёска остались при нём, ибо иначе я бы его просто не узнал.       И вот этот серьёзный, статный мужчина, у которого местами уже проступила щетина, вдруг начал своим ребяческим тоном:       — Ну, Ник, рассказывай. Как житуха?