Слишком серьёзный бизнес

      Сначала я был рад кормить себя мыслью, что всё в порядке. Меня не смущали ни скорость заключения сделки, ни возможные последствия. ЦРУшники, коих я опознал уже по автомобилям, явно отличающимися от Волг или японских машин, перестроились на наш ряд и активно следовали за нашим кортежем. Благо хоть огонь не открывают; хотя этого им совсем не надо.       Сделка была, что очевидно, очень размытой. Но иметь слабых союзников куда лучше, чем не иметь союзников вовсе. Правда, врагов всё равно больше и они сильнее…       На вопрос: «Что этим американцам от нас надо?» я знал ответ лучше, чем, возможно, даже та, благодаря кому я вообще попал в это многомесячное приключение. ЦРУ не допустят чьей-то дружбы с бывшими КГБшниками. Особенно в Японии.       Американский след в Японии было не так сложно заметить. Бытовой японец предпочитал покупать свои собственные автомобили — ибо, как мне известно, у США всегда были проблемы с дистрибуцией своих больших, прожорливых и не в меру пафосных яхт в стране, которая третьей после Европы и СССР ввела в моду спартанский, но рассудительный компакт и даже умудрилась его облагородить так, чтобы понравилось всем сливкам островного общества.       Разумеется, представители Вашингтона пытались соответствовать потоку. Виделись и Тойоты, и Ниссаны, и Мицубиси с Субару, недавно отгремевшие на весь рынок… Вот только не нужно быть слепым, чтобы из плеяды выкрашенных в умеренные либо тёмные тона японок увидеть Бьюики, Кадиллаки, Олдсмобили, Крайслеры… Да, в глаза они не то чтобы и бросаются, но когда ты знаешь, что это за машины — после долгого опыта похмельных прогулок по Токио… то сразу, особенно в текущих обстоятельствах, возникает дрожь — особенно, когда вся эта когорта машин медленно движется за тобой внутри потока. Впрочем, мы сами виноваты — уж что-что, а Toyota Century — символ лоска императорской семьи и разбогатевших нуворишей, — в потоке явно выделяется. Особенно сопровождаемый хоть и белыми японскими машинами, — что привычно для столицы, но тонировка окон — тоже нечто, что встречается не так уж часто.       Причина такого поведения заключалась в том, что служебный автомобиль Ивамуры — да, этот самый кастомный «Сенчури», был единственной доступной машиной помимо тёмного Крайслера, в котором я её видел в день нашей встречи. Запрос любого другого автомобиля привёл бы Джуна в замешательство, и неизбежно вызвал бы слежку за нашими душами. Хотя, судя по тому, как тронулись пару машин в округе, это неизбежно…       Неподалёку от центрального офиса корпорации мы попросили водителя остановиться. Два седана и наша Тойота встали, как вкопанные, на зоне парковки в тихом переулке. Американцы проехали чуть дальше, чтобы не перекрывать дорогу.       Из наших машин вылезла охрана. Все вооружены, вместе с ними с автоматом на перевес встал и главный по охране Кагемару. Я вышел, а затем помог выйти Кагомэ.       Из улицы к нам уже выходили люди в чёрных костюмах. Да, они выглядели почти так, как это можно представить. От наших ребят их отличал только белый цвет кожи, разрез глаз и очки, скрывавшие взгляд большинства из них.       Среди толпы вперёд подался парень, одетый в штатское и похожий на Майкла, но не он сам. Просто похожий человек. Чем-то он ещё напоминал одного из тех парней, что задирали мою ныне девушку. Та, видимо, тоже заметила схожесть, и слегка съёжилась. Неужели выбрался из земли?       — Леди и джентльмены, не стрелять. Мы по делу. — деловито сказал этот мужчина, а потом обратился ко мне: — Мы знаем о вашей сделке с русскими. Даже не пробуйте валять дурака: мы знаем, что сделка состоялась именно благодаря вам.       — Ммм… И чем я вам обязан, неизвестный?       — Зовите меня просто мистер Винсон.       — Хорошо, мистер Винсон… Так чем же вам это мешает? Мы занимаемся частным бизнесом.       — Ваш «бизнес» нарушает национальные интересы США. Мы знаем, что вы не виделись ни с каким «конгломератом». Вы собираетесь продать партию оружия в Россию, чтобы начать там гражданскую войну, которая вызовет риски для всего мира.       — И в каком же месте? Или в суверенной от США стране нельзя вести бизнес, как пожелается? — надменно спросил я мужчину, стоявшего передо мной. Наш главный охранник насторожился и вцепился чуть сильнее за рукоятку винтовки.       — Я повторю ещё раз: не валяйте дурака. Мне казалось, что вы знаете ответ на этот вопрос. А если не знаете, то я не могу вам помочь — это закрытая информация, — он вздохнул, и, смотря прямо мне в глаза, продолжил: — Осмелюсь предположить, что глава корпорации не знает об этой сделке. Или вы бы хотели, чтобы произошла утечка данных о вашей активности? Кстати, хочу сказать, что японское законодательство более возбраняет подобные сделки… у вас может появиться немало проблем. Не копайте себе могилу.       — Вы идёте на шантаж, Винсон-сан… а так делать, кстати, нехорошо, — ответила ему Кагомэ за меня.       — Для вас это вполне себе шантаж. А вот для господина Анохина это путь к его возвращению туда, куда ему самое место после подобных сделок. По нашим досье он, к слову, там уже был, — явно намекал он на тюрьму. Стоявший сзади Кагемару такой наглости не выдержал, и передёрнул затвор, прицелившись в голову надменного американца. А затем тихо сцедил:       — Американец, я даю тебе двадцать секунд на то, чтобы ты извинился и свалил восвояси со своей шайкой. Не сделаешь этого — твои мозги разлетятся по всей улице, и твоя свита тебя не спасёт. Ты оскорбляешь честь уважаемых лиц Корпорации. Я начинаю отсчёт. Один… Два…       — Ладно, я отступлю, — ответил Винсон на японском, а затем добавил: — Берегите себя. Вам этот совет может очень пригодиться в ближайшее время.       Эти слова прозвучали, как объявление войны. Ну что ж, резонно… я почти уверен, что какая-то крыса успела по каналам сдать информацию о наших поставках…       Люди ушли в другую часть улицы, расселись по машинам и громко скрылись в очередном повороте.       — Кагемару-сан… Спасибо, — только смогла выдавить девушка, которую я держал за руку.       — Всё в порядке, Ивамура-доно. Моя работа.       — Похоже, американцы очень не оценили нашу сделку с моей родиной, — задумчиво подытожил я, когда мы садились в машину. — Не нужно быть геополитиком, чтобы понимать, чего они боятся.       — ЦРУшникам как раз наоборот хорошо должно быть. В условиях Холодной войны им платили больше, чем ФБР после развала Союза, — сухо ответила Кагомэ.       — Думаешь? А почему тогда так угрожали?       — Надменность и американский пафос. Не переживай, Нико-сама: в их словах куда больше силы, чем на деле. За первую партию оружия мы сможем затребовать у русских десятки головорезов, а там можно такую веселуху устроить…       — Мало не будет?       — Они — хорошие бойцы, почти все ветераны Анголы и Афганистана, — сказала Ивамура, после чего закрыла перегородку между нами и передними сидениями, и продолжила: — Якудза смелые, но боевого опыта у них меньше, чем у КГБшников и ГРУшников. Тем более, с якудзой нам предстоит подружиться куда плотнее, чем раньше.       — Само собой. А они располагают к нашей стороне?       — Они располагают к тому, кто больше заплатит. Тот же Кагемару хоть и лоялен моему дедушке, но я плачу ему за всю грязную работу куда больше него. Они знают о чести, но думают о выгоде. Тем более, если выставить Джун-сана в плохом свете… даже у головорезов есть чувство справедливости, будь уверен.       — Думаешь о том же, о чём и я? — вдруг промолвил я, когда в голову пришла гениальная идея.       — Ну-ка…       — Есть идея.       Я удивлялся своим адаптивным способностям. Ещё несколько лет назад расставание с Кетрин для меня было сложнейшим испытанием, которое я переживал соплями, депрессией и запоем. Трудно было свыкаться с расставанием с моим восходящим солнышком, думавшим и обо мне тоже. Потом — с тюрьмой. Но я замечал, что когда она была рядом, то любое лишение давалось мне проще, и к адаптациям я подходил куда лучше. Даже общение с главой, мать его, японской мегакорпорации для меня стало нормальным в какой-то момент.       И даже когда я упал на дно, при её присутствии я поднимался наверх куда быстрее, чем если бы я был один… а ведь три месяца назад я не собирался никуда подыматься.       Мне нравилась цитата, которую говорил какой-то русский писатель, но уж точно не помню, кто: «Нужно задавать себе всегда один вопрос: а не говно ли я?», и теперь я мог ответить, что точно не говно — спустя пять чёртовых лет этого дерьма. Но достаточно самокопания — здесь нужен ответ по существу.       — Звучит она так. Мы можем рассорить некоторые кланы между собой, после чего повесить разжигание войны на Кобаяши через наших связных, мол для устранения конкурентов и внутреннего сбыта оружия. Но дед дедом, а такую схему можно провести и с его роднёй, когда та уже прямо начнёт вставлять нам палки в колёса. Только производство оружия — наша прерогатива…       — Да нет, не совсем. У наших оппонентов как раз есть пару своих фабрик по производству стрелкового оружия. Изучим их образцы, полностью скопируем все штамповки и через фирмы-однодневки продадим их сражающимся кланам. Можно и до этого разжечь их войну.       — Тогда всё и пойдёт по плану?       — Да. Им они это так просто не простят. Только поверят ли они в такое?       — Вполне вероятно. Особенно, если им заплатить.       — А не проще тогда просто заказать всех наших врагов? Или вообще купить…       — И то верно. Но тогда нужно как-то заслужить доверие якудзы, чтобы наши враги так просто нас не устранили. По ходу времени, как ты видишь, оно будет нам пригождаться. Всё же с гэбистами хорошо, а с лояльными местными — вдвое лучше.       — Ну-ну. Посмотрим, во что это выльется. Главное — не потерять хватку в эпоху затяжного кризиса. Сам знаешь…       — Возможно, мы и страну вытянем оттуда.       — Далеко идущие планы, — резонно высказалась моя спутница о таком заявлении. — Ты думаешь, мы сможем повлиять на такое? Да и зачем?       — На моей родине поговаривают: «Если очень захотеть — можно в космос полететь». Был у нас один, кто захотел, а потом стал первым человеком в космосе, что вернулся обратно. И мы тоже добьёмся триумфа. По крайней мере, если будем идти к нему вместе.       — Эх, Нико-сама… Как был подростком, так им и остался… За это, наверное, я тебя и люблю.       Она подытожила наш разговор, явно видя в моей речи нотки необычайной юношеской самоуверенности и максимализма. Мне нравилось отвечать ей, словно это кино или какой-то рассказ об истории успеха. Конечно, это было не так. Но ведь всё зависит от нас, разве не так?       — И я тебя люблю.       Мы нежно поцеловались, а затем всю дорогу ехали молча. Сказать было нечего, да и в голову ничего не приходило. Было лишним. Длилось это, однако, недолго. Уже через несколько минут зазвонил телефон внутри машины, и я взял трубку. На другой стороне был предвестник очередных изменений в корпоративных гонках, нёсший нам ещё несколько новостей…