This is war

сорок секунд замереть перед небом — что было бы, если б этого не было? пусть впереди, но бегать строем — доволен? во главе или под конвоем

Война в Сирии начинается в тот момент, когда на землю ступает женская ножка в изящной красной туфельке. Спустя время многие будут спорить, с чего же начался конфликт, почему разгорелись военные действия, в ходе которых погибло так много людей, и винить в этом начнут кого угодно: правительство, оппозицию, вмешательство внешних стран, да хоть плохое настроение президента, но только не рыжую женщину в красном плаще, что тихой тенью прошла по улице, прежде чем скрыться в предрассветном мареве. Однако виновата именно она. Впрочем, сама Кармин так не считает. Сколько бы она ни несла смертей и разрушений, она не думает, что это плохо. Это — часть жизни, и Бог, кем бы Он ни был, однажды решил именно так. Люди же, пусть и кричат на разные голоса о том, как ненавидят войны и желают мира, все же не устают развязывать те самые войны, которые им так противны. В конце концов, созданы они со свободой выбора, и далеко не на всех влияет присутствие рыжей всадницы — нет, она лишь забрасывает семя в почву, и людям решать, разрастись ему или нет, стать всего лишь перестрелкой на улице или раскинуться пламенем на весь мир. Вот, например, с эрцгерцогом в Сараеве вышло неудобно — Кармин не ожидала, что убийство одного смертного всколыхнет всю планету. А стоило всего лишь остановить взгляд на молодом боснийском сербе с пистолетом в руках, и послать ему ментальный приказ: убей. Убийства — суть войны. Убийства, уничтожение, разрушения, насилие, грабеж — все это части того, что входит в зону ее влияния. Однако Кармин не может сказать, что ненавидит людей и желает им смерти. Они для нее скорее как… белые мыши в клетке, за которыми она ведет наблюдение. Ей все равно, какая сторона одержит победу в очередном конфликте, ею же и разожженном. Ей важен сам процесс. А здесь — гражданская война. Кармин не может точно припомнить, чего не поделили жители Сирии, но оказывается, как всегда, в эпицентре — вернее, становится тем самым эпицентром. И не торопится выполнять обязанности военного корреспондента, под личиной которого здесь находится — просто стоит рядом с линией фронта, всматриваясь вдаль, и ветер развевает ее огненно-рыжие волосы, а летящие мимо пули поют песню смерти. Опасно для кого угодно, но не для Войны, которая в принципе не может умереть, никогда, даже если ей и захочется. Она останется в мыслях и душах людей, просто потому, что они такими созданы. И поэтому Кармин не боится ни пуль, ни взрывов, но совершенно забывает, что на поле боя она не одна, и солдаты ее видят. Кто-то хватает Войну сзади и толкает в сторону окопа — она скатывается вниз, не совсем удачно, но всадница Апокалипсиса не может просто сломать кости, поэтому остается цела, и только синяки расцветают на неестественно бледной коже. Война удивленно моргает, рассматривая мужчину, что приземлился прямо на нее, закрывая своим телом от пуль. Он говорит грубо и ругается, но это не важно — ей откровенно наплевать на лексикон, она знает все языки мира, существующие ныне и забытые в веках, а поступок солдата совсем не вяжется с его речью. Войну всегда поражали люди, готовые жертвовать своей жизнью ради других. Не только ради родных и близких, а ради в целом всех, ради своих сюзеренов, ради правителей или же ради Родины, за которую умирало так много народу. Эти люди были храбрыми и достойными уважения, ибо Кармин ценила храбрость, и после смерти такие люди попадали на Небеса, но никогда никто не пытался защитить… ее. Спасти от пуль саму Войну. Это так нелепо. Кармин Цуйгибер хрипло смеется, останавливая чужую руку в полете к своему затылку и цепко сжимая пальцы на запястье мужчины, всматриваясь в его лицо — стоит запомнить того, кто был настолько безрассуден. — В меня не попадут, — скалится рыжая, и словно в ответ откуда-то сверху гремит взрыв, раскрашивая небеса алым огнем. Здесь становится жарко и опасно, и вдруг Кармин думает: а почему бы и нет, собственно. Люди не устают ее удивлять, а человек, заслонивший собой войну, как минимум, представляет интерес. — Идем, — говорит Война, забывшись и легко вскакивая на ноги. — Здесь тебя убьют. Где ваш штаб? Безопасное место? — она вертит головой по сторонам, а пули летят мимо нее, но не попадают в огненно-рыжую макушку, даже волос не задевают.