This is war

неземная участь — чужая война

Война не любит слабых. На войне слабые просто не выживают, как и трусы — хотя трусость и есть один из признаков слабости. Те, кто осторожничает, не лезет под пули, страшится выйти в рукопашную или выстрелить во врага — умирают гораздо раньше, чем те, кто бросается в бой очертя голову, забыв о своей безопасности. Причем умирают трусы иногда вовсе не во время сражения, а, например, на больничной койке — от дизентерии или тифа, или какой-то еще распространенной на войне болезни, из-за антисанитарии — ох, Загрязнение этому радовалась, как и ее предшественница — Чума. А в смерти от болезни нет ни чести, ни красоты: есть только вонь и грязь. Кармин Цуйгибер была эстетом по своей натуре, и любая грязь претила ей — всегда. — Заговоренная? — на вопрос Кармин приподняла бровь, пытаясь вспомнить, что же это такое. На ум пришла цыганка, которая однажды схватила ее за руку и запела, мол, нагадает красивой-яхонтовой судьбу да суженого-ряженого. Война в ответ хмыкнула и протянула цыганке ладонь — на ее ладони не было ни одной линии, просто гладкая кожа. Выражение лица цыганки Кармин долго вспоминала со смехом. Издеваться над смертными было весело, особенно когда они нарывались сами. — Билли Бутчер. Мясник. Я запомню это имя, — проговорила она не без доли пафоса, и правда отложила в копилку памяти и имя, и лицо. Он мог быть красивым, если смыть сажу и причесать спутанные волосы. Эстет внутри Войны тут же захотел увидеть Билли чистым и одетым во что-то, кроме военной формы. Хотя военная форма ей очень нравилась — Я уже накликала беду, — туманно ответила Кармин. — Эта беда и есть я. Кармин не успевает среагировать — или специально медлит, предоставляя Билли действовать самому. Просто в какой-то миг она снова падает под весом чужого тела, шипит, стукнувшись затылком о землю, и смотрит на летящий снаряд, не отводя глаз и не жмурясь, не пытаясь защититься от пыли. Вспышка завораживает ее, а потом песок накрывает их обоих, как теплое одеяло, путаясь в черных и рыжих волосах одновременно. Война торжествующе смеется, сжимая пальцами плечи Билли, и поза их сейчас слишком двусмысленная, учитывая разность полов, но Кармин это не волнует. Ее снова защитили. В это место снаряды не упадут, пока она не разрешит, и Кармин это знает. Она берет лицо Билли в ладони, смотрит прямо ему в глаза, и показывает ему свою суть, передает мысленное знание о том, кто она, о своей сути, о своем предназначении. Он не может не понять, не поверить или не принять — это не просто высказанные слова, которые могут быть ложью или бредом сумасшедшего. Это ментальный посыл, влияющий на сознание. Я — Война. Я — всадник на рыжем коне. Я вершу суд именем Бога. Мне дано взять мир с земли. — Ты прав, сержант Билли Бутчер, прозванный Мясником, — шепчет Война, проводя пальцами по его волосам в почти интимном и даже нежном жесте. — Я не люблю слабых. Ее запястья сжимают сильные руки, ее встряхивают, а потом сержант впивается в ее рот поцелуем, на который Война отвечает. Это не ласковый поцелуй, и на проявление любви он похож меньше всего — целуясь, они кусают друг друга, причем Война первая впивается в чужие губы, ощущая на языке металлический привкус крови (как же она любит вкус крови), сжимает пальцы на плечах Билли, и даже думает, что можно прямо здесь, в окопе, какая разница, ей не будет вреда, она бессмертная и неуязвимая, а Билли, может, умрет в следующей перестрелке, так хоть запомнит что-то напоследок. Человеческая жизнь слишком хрупка, неважно, ребенок это, женщина или сильный мужчина — каждый из них сломается, если надавить, каждый погибнет, если выстрелить ему в голову, и каждого однажды заберет ворчливый Смерть с его невыносимо голубыми глазами. Поцелуй закончился, пожалуй, слишком быстро, потому что Война только вошла во вкус, и не насытилась еще ни кровью, ни смешанным дыханием, ни прикосновениями губ. Но они ведь не были наедине. Здесь шли боевые действия, и если Кармин предусмотрела, чтобы в окоп не упал снаряд, то о военных она забыла, привыкшая недооценивать смертных. Выстрелы прервали момент их близости, и Билли вскочил на ноги, вскидывая оружие, но их было много, и один бы он не отстрелялся. Война рассердилась на назойливых людишек, что решили помешать ее развлечению, и слитным плавным движением поднялась на ноги — в ту же секунду в ее сторону полетели пули, но ни одна из них не попала в цель. — Что за херня? — охнул один из солдат. Война улыбнулась и взмахнула ресницами, делая то, ради чего и пришла в этот мир — влияя на чужое сознание так, как могла. Она рождена сеять раздоры и распри, она могла бы заставить убить друг друга даже близких друзей, благодаря ментальному контролю, и сейчас ей не составило труда сделать это снова. Миг — и солдаты стреляют уже друг в друга, с остервенением, яростно, ненавидя при этом тех, в кого целятся. Они изрешетили пулями своих же товарищей, стреляли, уже едва держась на ногах, истекая кровью и умирая — стреляли, потому что в их сознании осталась лишь испепеляющая все остальные чувства ненависть, только желание уничтожать, неважно, кого и что. Это стало самым важным в их жизни — убить кого-то. Вскоре у ног Войны лежало множество трупов. Она брезгливо поморщилась, отпихнув носком туфельки чью-то руку, и посмотрела на Билли — тот тоже лежал на земле, и на секунду Кармин подумала, что его тоже убили, и даже испытала нечто вроде жалости, но тут поняла, что сердце сержанта еще бьется. Война присела рядом с ним, рассматривая рану на виске — пуля прошла навылет, не застряв в теле, а просто оставив царапину, но кровь шла. Если ее вытечет слишком много, человек умрет, насколько знала Кармин из рассказов Смерти (он знал множество занимательных баек), а значит, надо ее остановить. Вот только… Война не умела. Этого даровано ей не было — способности исцелять. Она могла убивать, но не возвращать к жизни. — Эй! — окликнули ее. — Цуйгибер? Ты какого черта тут делаешь? Это было подкрепление вместе с корреспондентами, и кричал ее начальник. Кармин поднялась на ноги, демонстрируя, что цела, и указала на Билли: — Сержанту Бутчеру нужна помощь. Спасете — будет жить. Если интересно, кто убил этих людей, — Война кивнула на трупы. — То это был он. Можете назвать его героем и дать медаль, или что там у вас полагается, — иногда она забывала, что тоже притворяется обычным человеком. Впрочем, в тонкости ее речи никто не вникал — санитары тут же занялись Билли, перекладывая его на носилки и стараясь оказать первую помощь. К Кармин тоже подскочили с аптечкой, но она небрежно отмахнулась.

***

Что она делает в палате смертного человека, Война положительно не понимала, но все же была тут, по своему желанию незамеченная персоналом. То ли караулила приход своего давнего знакомого мрачного жнеца, собираясь поболтать с ним, то ли настолько заинтересовалась сержантом, что оказалась здесь — а какая разница, где ей быть? Главное — в этой точке. Влиять на людей можно и отсюда — из коридора раздалась ругань медсестер. Война хмыкнула, поморщив нос. — ТЫ СНОВА ПРИБАВИЛА МНЕ РАБОТЫ. — Ой, ну извини, — пропела Кармин, улыбаясь вышедшей из темноты фигуре в черном плаще. — Ты за ним явился? — НЕТ, — подумав, сказал Смерть. — ПОКА ЕГО ВРЕМЯ НЕ ВЫШЛО. Я ПРОСТО ХОТЕЛ СКАЗАТЬ, ЧТО ЗДЕСЬ ПОДАЮТ ВКУСНЫЙ КОФЕ, И ЕСЛИ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО, ТО В ПРОШЛЫЙ РАЗ УГОЩАЛ Я. Война тихо рассмеялась.