This is war

«— Я вообще-то очень добрый. Я хочу в саду сидеть, чтобы упитанные, тугие кролики вокруг скакали, гладить их хочу и кормить. А судьба так все поворачивает, что вокруг мудаки, мудаки, мудаки и никаких кроликов!»

Ей не нравились лошади — странно для Всадницы Апокалипсиса не любить лошадей, еще более странно для нее их бояться, но что есть — то есть, лошади вызывали у Кармин смесь опасения и отвращения. Верхом при надобности она ездить могла, но удовольствия ей это не приносило. Войне больше нравились скорпионы, или змеи, или пауки. Или ящерицы. Или лягушки. А еще ей очень нравились кролики, причем не только как пища для удавов — милые, пушистые и толстые кролики. Теплые, мягкие и ласково тычущиеся носиками в ладони. И морские свинки милые, но кролики больше по размеру, и соответственно тискать их удобнее. Коты же нравились Войне чуть меньше — их нельзя было тискать безнаказанно, собаки же, наоборот, свою любовь выражали чересчур бурно, а кролики в этом плане были идеальны — мягкие, пушистые, не слишком маленькие и позволяющие тискать их с покорностью судьбе. Больше всего Война любила белых кроликов — у них были красные глаза. А еще Война любила красную еду. Мясо, например — бифштекс с кровью или любое мясное блюдо, где преобладал красный цвет. Рыба — тоже непременно красная, и лучше всего соленая, а не жареная или печеная, чтобы цвет сохранился лучше. Красная икра, наконец. Овощи — свекла и красная капуста. Фрукты и ягоды — вишня, клубника, земляника, малина и так далее. Напитки — тоже только красные, неважно, сок, сладкая газировка, красный чай или красное вино. Исключение Война сделала только для кофе — и больше ни для чего. Молоко она и то покупала клубничное, а не обыкновенное. Сладкое Война любила — она вообще любила многое, что удивило бы кого угодно. Война — это Война, на войнах умирают люди, значит, она должна быть злой, жестокой, мрачной и ненавидящей все вокруг. И уж точно не должна любить кроликов и вишневый йогурт. Если бы полные подобных стереотипов зашоренные люди встретили Войну лично — их ждало бы огромное разочарование. Она не была мрачной — наоборот, Кармин часто улыбалась и смеялась, она хоть и не была доброй, но и злой не была, а где-то посередине, в-третьих, лично она никого не ненавидела. Всадница Апокалипсиса на рыжем коне, которой дано взять мир с земли, была удивительно человечной. За шесть тысяч лет существования она тесно влилась в мир людей, искренне его полюбила и к нему привязалась. Не к людям, а к тому, что является неотъемлемыми атрибутами Земли — рок-н-роллу, туфлям на шпильке, Рождеству, вишневым пирожным… Так, какое бы выбрать пирожное? Молодая девушка с ярко-рыжими до красноты волосами, в красной куртке и темно-красной мини-юбке придирчиво рассматривает полку в супермаркете, где разложены разнообразные варианты десертов с вишней. Сегодня ей хочется именно вишен, а не других ягод, и Кармин колеблется между пирожным с участием шоколада и с участием творога. Заодно сбоку подмигивает симпатичный десерт с участием кокоса. Можно взять все сразу, и Война не отрицала, что в итоге так и поступит, но почему бы не подумать о вечном и прекрасном. Чей-то крик «Ану все замерли!» Кармин тоже кажется прекрасным, и она с интересом смотрит на дяденьку, который мирно выбирал капусту, но, видимо, поймал энергетику, исходящую от Рыжей, и из спокойного пенсионера обратился в грабителя — собственно, он и был бандитом, якудза, только уже на пенсии. Пистолет носил с собой на всякий случай, вот и пригодился — дяденька ловко выхватил оружие и теперь целился во всех посетителей супермаркета по очереди. Война пожимает плечами и возвращается к выбору пирожных — и в тот же самый момент пенсионеру-мафиози приходит в голову гениальная идея выстрелить именно в нее. Красная куртка, что ли, сработала, как тряпка для быка… Пуля летит прямо ей в затылок, Война это знает, и, когда пуля оказывается в считанных миллиметрах от ее волос, то растворяется в воздухе, не причинив Кармин ни малейшего вреда. Кармин улыбается, не прекращая увлеченно рассматривать десерты. — Все на пол! Это ограбление! Выворачивайте карманы! — меж тем распинается дяденька, потрясая пистолетом. Может, все же взять с кокосом, но сразу три порции?.. Кокосовый десерт или шоколадный? Выбор на самом деле неважный, при желании Кармин могла бы скупить весь магазин — в деньгах она не нуждается. При желании она могла бы съесть все десерты на полке, организм у нее не человеческий, она не объестся, не потолстеет, на нее никак не повлияет переедание. Но Войне нравится притворяться человеком. Это игра, и в любой момент игру можно прекратить — люди изобрели компьютерные игры, в них тоже ведутся войны, и там всегда можно поставить на паузу, а если тебя убивают — то ты можешь начать игру заново. Так же, как люди играют в войну, Война играет в людей. А человек не покупает все сразу и не ест все сразу, так что Кармин всерьез размышляет над выбором, хмуря брови — тонкие и, конечно же, рыжие. На тон темнее волос. Летящая в нее пуля Войну не отвлекает абсолютно, и она не думала, что кто-то это заметит — люди так устроены, что когда кто-то рядом с ними хватается за оружие, и это не поле боя, а мирное место вроде магазина, или банка, или ресторана — то люди боятся за себя и за своих близких, на чужих им плевать, они их и не замечают, спасая собственные задницы. На то, что пенсионера-якудза скручивают полицейские, Война тоже внимания не обращает. Как бы его не скрутили? Увы, даже несмотря на пистолет и определенные навыки, что тот приобрел, когда был в рядах мафии, сейчас дяденька уже пожилой, у него больная печень (немудрено, если вливать в себя столько саке — обязательно будет цирроз; впрочем, это по части Чумы) и суставы тоже болят, а охранники — ребята молодые и здоровые. Временно, но все же. Так кокос и вишня или шоколад и вишня?.. — А? — вопрос со стороны темноволосой девушки застигает Войну врасплох. Немножко. То, что иногда к ней обращались, Кармин как раз не удивляло, но обычно обращались к ней мужчины. Красивая яркая рыжая девушка всегда привлекала мужской пол, как огонь — бабочек, и заканчивали они часто так же, как бабочки. Нет, Война их не убивала. Она никого не убивала, начиная с восемнадцатого века. Люди сами прекрасно справлялись с этой задачей, Война лишь придавала им энергетику ненависти — если того хотела. Иногда не хотела, но люди, чьи души были слабыми, вроде как у дяденьки-якудза, сами впитывали эту ненависть. Только обычно они максимум ругались с женами, мужьями или детьми, а этот отреагировал более бурно из-за криминального прошлого. А так — Кармин никого не убивала, никому не желала смерти так, как желают того люди своим врагам, истекая злобой и желчью. Кармин было все равно. Ну люди и люди. Среди них есть интересные экземпляры, но попадаются они редко. Среди них есть красивые мужчины и забавные женщины. С людьми можно весело болтать, танцевать, флиртовать, развлекаться — но помнить, что они люди, а она — Война. Всадница на рыжем коне. Люди рождаются в ней, живут в ней и умирают в ней. Люди рождаются, чтобы служить ей — все на алтарь войны. Голоду не служили — голод был бедствием, а не выбором людей (хотя с течением времени многие девушки и парни осознанно стали выбирать голодание, чтобы казаться красивее), Загрязнению тоже не служили, его даже не замечали никогда, Смерть — отдельная песня. Война же была именно тем, чего люди хотели и к чему стремились. Никто не скажет «я хочу умереть от голода», никто не скажет «я хочу замусорить планету», но очень и очень многие добровольно затевали войну. Азиатка с черными глазами Кармин кажется странной — вроде бы человек, а вроде бы и не очень. Но не демон, и точно не ангел — их бы Война ощутила. — Ну привет, — Кармин выпрямляется и отбрасывает в сторону мешающую прядь огненно-рыжих волос. — Что-то не так? Я просто думаю о том, какой купить на ужин десерт. Как ты думаешь, вишня вкуснее с шоколадом или с кокосом? Война распахивает глаза с самым невинным видом — она ничего особенного не сделала. Конечно, то, кто она такая — не секрет, ей не обязательно скрываться, иногда Кармин при первом знакомстве так сразу и говорила — «я Война», и реакция людей ее неизменно забавляла (те, кто объявлял ее психопаткой — не выживали), но иногда Войне хотелось поиграть в кошки-мышки и не выкладывать все карты на стол. Она не знала, для чего Бог создал других Всадников, когда людские философы стали задумываться о смысле жизни, но насчет себя была уверена — она родилась, чтобы повеселиться. Ее смысл для нее самой в том и заключается. Что там говорят о ней люди — не имеет значения. Хотят они начать войну или же прекратить — Война будет. И ей будет весело. Как ни крути, а умирать на войне все равно веселее, чем от голода или болезни. Девушка перед ней — японка с ярко выраженной азиатской внешностью, и, хотя обычно Кармин наплевать на расы и национальности смертных, ибо воюют все — к японцам она относится немного иначе, как и к американцам. Америку Кармин обожает, с Японией же у нее связаны самые приятные воспоминания. Хиросима. Нагасаки. Ядерное оружие. Люди, ставшие пеплом. В один миг сожженная земля. И ярко-красная фигурка, танцующая на пепелище и хохочущая от счастья. С тех пор у Войны с Японией связаны самые лучшие воспоминания. Даже до Хиросимы и Нагасаки она любила эту страну, хотя были гораздо более воинственные государства, например, некоторые арабские страны, где война длится испокон веков, но Япония… Кармин нравились самураи — храбрые воины, готовые даже совершить самоубийство, если того требовала их честь, еще больше ей нравилась идея с камикадзе, которые умирали сами, уничтожая врагов, да и во время той же Второй Мировой Япония проявляла агрессию почти как Германия, также объявив себя высшей расой. Война любит агрессию — или нет, не так. Ее отношение к агрессии в любом ее проявлении никак не связано с любовью, и есть агрессия, которую Кармин осуждает, но… Человек не может жить без пищи. Бывают случаи, когда людям трудно и неприятно есть, но все равно это необходимо, и отказываться от этого — нездорово. Если у человека все в порядке — он не просто нуждается в пище, он хочет есть и получает от этого удовольствие; при этом не все блюда человеку по душе, кто-то не любит, например, овощи, кто-то не ест мясо, кто-то питает отвращение к рыбе и так далее. Война относится к агрессии, как к пище, она живет этим, это — не просто ее неотъемлемая часть, но ее суть. Хотя сама она крайне редко бывает агрессивной — какая ирония. Война всегда учит людей чему-то — хотя сама Война, слыша нечто подобное из уст людей или читая в книгах, непременно смеется. Она никогда не подозревала, что станет в глазах смертных этаким мудрым наставником, и ее ужасно забавляла ирония ситуации: сначала люди сами убивают друг друга, потом сами рыдают над телами погибших, потом сами создают дни памяти и мемориалы в честь героев и жертв, сами клянутся, что будут помнить и никогда не позволят этому повториться… а потом опять, по вечному кругу. Самое смешное — не во всех войнах земли виновата Кармин. Она, пусть и многое может, но все же не способна появиться в двух местах одновременно, и нередко случалось так, что пока рыжая всадница была занята в одном уголке мира, люди без ее участия начинали войну в другом. Божьи детки растут, становятся самостоятельными, скоро и Кармин им не понадобится… Ах да, Апокалипсис. Однажды он все-таки случится. Должен же он когда-то случиться, шесть тысяч лет волынка тянется. Тем более, кроме масштабных войн, в истории часто случались и более мелкие. И вот более мелкие как раз обычно затевались абсолютно без Кармин — пока она гуляла по пустыням, наблюдая за драками католических рыцарей и сарацинов, мелкие дворяне благополучно грызли друг другу глотки сами. Междоусобицы Войну особенно умиляли — одна большая шишка не поделила что-то с другой, и вперед на битву. Она испытывала почти материнскую нежность, узнавая об этом — точнее, материнскую гордость. Растут, растут… На девушку, что заинтересовалась Кармин, агрессия Войны тоже действует — видимо, у нее вспыльчивый характер, или свои собственные причины злиться. — Ох, ты хочешь сказать, что в меня стреляли? В меня стреляли… — Кармин хватается за полку, якобы чтобы не упасть от шока. — Но как я осталась жива? Неужто отец наш небесный сберег… На этом рыжая понимает, что переигрывает. Не верить ей все еще невозможно, но Кармин становится противен ее притворно-милый невинный образ верящей в бога девушки, и в одно мгновение перепуганная лань обращается в грозную тигрицу. — …а вот тебя отец наш небесный может и не сберечь, девочка. Он стрелял в меня, да. Более того — он попал. Ты наблюдательная, раз заметила, что пуля растворилась. Но с чего ты взяла, что виновата я? Может, это тот дядька был особенным? Или пуля? Или кто-то незримый, кто решил сохранить меня? — рыжая усмехается. Долгие игры в прятки быстро надоедают. — У тебя хорошая интуиция, и ты сама не особо человек, правда же? И я — не человек. Меня зовут по-разному, в зависимости от того, как я представлюсь — Багряна, Руфь, Ака, Баха, Варда, Гарнет, Горрия, Гызылгуль, Каланта, Ки, Кирмиз, Меокуэни, Акэйн, Алау, Алвард, Алейна, Алёна, Алиана, Белли, Беретта, Брунхильд, Верес, Дандан, Денг, Райхангуль, Улаанцэцэг, Хонг… — она прикрывает глаза, отчасти устав перечислять, отчасти припоминая, все ли имена упомянула. С течением столетий она обрастала все новыми и новыми именами, ее забавляло называть себя по-разному в зависимости от того, где находится; в славянских странах ее знали, как Багряну или Алёну, в Японии она звала себя Ака или Акэйн, в арабских странах — Варда, в тюркских — Алау или Алейна (хотя там вариантов было больше всего), в Китае — Дандан, в Корее — Хонг… Она не зря выбирала именно эти имена, ибо всех их объединяло одно — они значили красный цвет. — Много имен, да? Но мое любимое — Кармин Цуйгибер. Даже в паспорте именно оно указано, и в газете мои статьи так подписывают. Настоящее же мое имя… — алые губы растягиваются в насмешливой улыбке, — простое и короткое. Война. Сама посуди, может ли пуля убить войну? — она тихо смеется: звучит — и то нелепо. — Но ты не ответила на мой вопрос, — Кармин смотрит так угрожающе, словно спустя мгновение голова девушки-японки слетит с плеч от взмаха ее незримого меча. Даже интересно, чувствует ли страх эта девочка? Она ожидала увидеть демона, значит, ее могло не так удивить признание Войны, но прожигающий взгляд рыжей всадницы пугал даже взрослых мужчин. Спустя пару секунд Кармин спрашивает совершенно спокойно и без тени угрозы: — Так вишня с шоколадом или с кокосом? Ты не ответила. Признание Войны все меняет — если до того Сейлор Марс отнеслась к Кармин с подозрением, недоверием и агрессией, не зная, кто перед ней, то, услышав короткое имя, девочка тут же вместо прежнего раздражения говорит с уважением. А Кармин опять смешно — не знала, что она Война — злилась, узнала, что она Война — наоборот, как будто рада. Люди. Как их можно понять? — Угрожаю? Ну ой, у меня профессия — угрожать людям, — Война пожимает плечами. — Не самая худшая работа. Смерти хуже. Бедняга зашивается. Ему даже учеников нанимать приходится. Но тебе я не угрожаю. Я вообще никому не угрожаю, вы с этим сами справляетесь, — усмехается она. Сейлор Марс Война выслушивает с вежливым интересом, приподняв бровь. — Да, Война, — кивает рыжая. — Однажды устрою Апокалипсис и уничтожу вашу шарашкину контору. И, умоляю, дорогая, без пафоса, — она кривит алые губы. — Я, знаешь, сколько этих речей наслушалась? В бой, товарищи, в атаку, доблестные воины, мы ведем сражение ради свободы, наше дело правое… — Война хмыкает. — Правое, левое, заднее. Надоело. Нет, не подумай, ты ничего такая, Сейлор Марс, и твоего покровителя я знала, правда, как Ареса, ничего такой парень, только буйный очень, но у меня немножко… как тебе сказать. Аллергия на все это. Я вообще журналистом работаю. Военным корреспондентом в английской газете Нэшнл-Уорлд-Уикли. Обо мне там легенды ходят, что у меня чутье сверхъестественное — куда ни приеду, там сразу война начинается, а я сразу же статью пишу. Ну откуда же им знать, что это не чутье, а из-за меня война и начинается? — Кармин снова издает смешок. — В самом деле, я не всегда планирую войны. Вообще не планирую, если честно. С Первой Мировой нечаянно вышло, я по приколу заставила Гаврилу Принципа застрелить эрцгерцога, кто же знал, что Австро-Венгрия так обидится? Тем более, страны Европы давно друг на друга дулись, Германия отжала у Франции Эльзас и Лотарингию, нажитые непосильным трудом, а тут такой повод. По сути, сражаться должны были Сербия и Австро-Венгрия, они же поругались, но все так хотели войны, что тут же радостно и попрыгали друг другу ее объявлять. Ай, я не историк. Мне нет нужды всю эту вашу чушь запоминать. Я там гуляла просто. А вот Гитлер мне не нравился, мерзкий карлик, еще усы такие жуткие носил, никакого вкуса у человека, а еще художник. Кстати, рисовал правда неплохо. И Сталин мне не нравился. Тоже усатый. Почему самые кровавые войны затевают стремные карлики? — Кармин в очередной раз смеется. Ее проклинают — она улыбается. Ее восхваляют — улыбка лишь приобретает иной, более довольный оттенок. Ее пытаются прекратить — создают специальные организации, объединяют страны, чтобы не допустить масштабных кровопролитий снова — Война ведет плечами: ну-ну, долго ли продержитесь? И держатся, как правило, недолго — люди не могут не воевать. Людям нужны ресурсы, людям нужны территории, чем больше они развиваются — тем больше нуждаются в этом, аппетиты их непомерны, остановиться им сложно, единожды ощутить вкус власти — то же самое, что ощутить вкус человеческой крови для хищника. — Наполеон тоже мелкий был. Но не такой жестокий. А в Японии кто во второй раз был, — она хмурится, припоминая, и называя Вторую Мировую «вторым разом», ибо ей так проще. — Этот, как его, — Война щелкает тонкими пальцами. — А, точно, Хирохито. Неплохой дядька, по сравнению с остальными. Япония, конечно, те еще зверства творила, но Хирохито ничего особо плохого не делал, своих так, как Гитлер и Сталин, не притеснял, ни репрессий, ни врагов народа, наоборот, добра стране желал, мол, победят — территорию отхапают побольше, ресурсов опять же, и так далее. С министрами советовался, в диктаторы не лез, потом мира хотел, а министры, наоборот, против вякали. Ну и доигрались, что США на них ядерные бомбы скинули. Было весело! — глаза Войны сияют радостным блеском. — Ты бы видела, как бабахнуло! И р-раз — все в пепел! Мы потом еще со Смертью там кофе попили. Он сетовал, что ему работы прибавилось, а что поделать? Здесь они опять сами. Я в Америку во время Второй Мировой почти не совалась. Ну, и Хирохито после окончания войны преступником не объявили. Даже тот американец, генерал, который оккупировал Японию… — снова щелчок пальцами, — Дуглас Макартур — отказался отдавать его под суд, хотя Гарри Трумэн хотел. И Хирохито не стал вопить, что он весь из себя особенный — взял и отказался от всех претензий на божественность, они же раньше всерьез объявляли себя детьми Аматерасу, — Война презрительно фыркает. — Присвоили родительницу. Хирохито и из правителя стал просто конституционным монархом. А предложили бы такое Гитлеру, Сталину или Муссолини? Кармин выдыхает. Она любит болтать о войнах — многие люди любят говорить о своем увлечении или профессии, а здесь два в одном. Но, в отличие от Сейлор Марс, Кармин использует более чем простую речь, даже с употреблением сленга — и от пафоса устала, и сленг ее забавляет. Многие изобретения людей ее забавляют. Например, смартфоны. И интернет. Она не уверена, что было гениальнее — интернет или пирожные; наверное, в равной степени. — Ну ладно, поступим так, — она берет сразу две упаковки с десертами. — Когда не можешь выбрать из двух — бери и то, и другое, — наставительно произносит Кармин. Вопрос Сейлор Марс заставляет ее задуматься. И пристала же — демон или не демон, желает зла или нет, ей-то какая разница, сказано — Война, что еще надо? Но именно это в воительнице Марса Кармин и нравится — очаровательная наглость. Девочка далеко пойдет, если ее не убьют, конечно. — Знаешь ли, я причиняю людям зло уже на протяжении шести тысяч лет, — она неопределенно ведет рукой. — А почему я есть — откуда я знаю? Меня создал Бог. Сказал, что от меня требуется, и отпустил на все четыре стороны. Нас четверых и отпустил. И не желаю я вам зла, — Война закатывает глаза. — Вы его сами себе желаете. И мне нравятся люди. Мои люди, — ее глаза загораются. — Люди войны. Люди, которые действительно живут ради войны. Ради меня. Люди, которые убивают и готовы быть убитыми, и им не важно, по какой причине. Просто… битва, сражение, азарт схватки… Вот таких я люблю. Вот в таких я… влюбляюсь! Война громко хохочет, так, что на них оглядываются посетители магазина, и бросает перед кассиром десерты. Насчет оплаты она не заморачивается — мелочи, достаточно стереть память всем в супермаркете. Не было никакой рыжей девушки в красной одежде, была только стрельба, дедушка-якудза и его арест — это пусть помнят, хоть будет о чем поговорить. Из всех людей Войну запоминает только Сейлор Марс. — Что? — рыжая всадница в который раз заливается смехом. Определенно, эта девочка со странным именем очень забавная — то пафосные речи и попытки объявить себя ее жрицей, то всерьез просьба о прощении, и не шутит же, серьезно. — Кому ты это говоришь? Простить людей за то, что они шесть тысяч лет меня развлекают? Ты правда не шутишь? Или ты еще не поняла, кто я? Я же сказала — меня создал Бог, я Война, и я заберу мир с земли, уж прости, сами вы Апокалипсис не устроите. И не присылали нас, — Кармин закатывает глаза. — Сделали нас. Как ангелов. Только у ангелов свои разборки, потом они еще на демонов поделились, а мы отдельно. Мы Всадники, ясно? Мы не Боги, у нас от чужих просьб головы не болят. Еще бы нас просьбами гоняли. Кого о чем просить? Голода? Чуму? Меня? Смерть, может? Так мы и ухом не поведем, даже если вдруг попросят. Но мне правда нравится, что ты такая наглая. Только наивная. Но люди все наивные, тем более, тебе лет всего-то… — Война оценивающе осматривает девушку. Человеческий возраст всегда казался ей смутным понятием. — Четырнадцать? Двадцать? Да даже если вам девяносто, вы наивные. Кармин Цуйгибер никогда не давали больше двадцати пяти. В основном ее возраст для смертных на глаз колебался от восемнадцати и выше, но никогда не больше, чем двадцать пять. Она и должна такой быть. Войны устраивают молодые, сражаются — молодые, у них горячая кровь и неуемная жажда жизни (и смерти, но чужой). Война всегда юная и прекрасная — и всегда женщина. Раньше войны затевали не только из-за власти, денег, территорий, ресурсов и религий — но и из-за женщин. Где теперь Троя, она же Илион, павшая потому, что Елена была похищена Парисом? Нет Трои, развеялась по ветру, выдумкой слепца-Гомера считалась, пока археологи не откопали доказательства существования этого государства. Десерт она открывает сразу же, не дожидаясь возможности сесть. Материализует ложечку (у кого-то она пропала, но увы), и на ходу зачерпывает шоколадно-вишневую смесь в коробочке, жмурясь по-кошачьи от удовольствия. — И ведь вроде бы химия одна, — задумчиво тянет Кармин. — Вайсс, кажется, на этой фирме работал, — она смотрит на марку десерта, — а все равно вкусно. Будешь? Или ты на диете? Диеты не советую, особенно те, что по методу доктора Соболя, хотя сейчас я и подставляю его, но вряд ли потеря пары-тройки потенциальных клиенток ему критична. Методы Врана ее забавляют, в особенности то, как смертные радостно на это ведутся, но Сейлор Марс, судя по ее словам, и так рискует жизнью, а по мнению Кармин — пусть люди лучше умирают на войнах. Конкуренция, здоровая и дружеская. Да и какая разница, все равно люди редко протягивают дольше ста лет.