Русалочий вальс

Дитриха что-то беспокоило, Иэль это чувствовал. Что-то мрачное и тяжелое, как огромный сом, ворочалось у человека в душе, изредка откликаясь в подсознании нестерпимой тоской, уловив которую, русал хотел плакать. Иногда он сдерживался, а иногда, вот как сейчас, не мог, и когда Дитрих, сняв с Грако седло, ложился на расстеленный на траве плащ и, положив в головах седло, забывался тяжелым сном сильно уставшего человека, Иэль садился чуть поодаль и, просто глядя перед собой, беззвучно, горько плакал. Слезы его, стекая по щекам, собирались где-то у подбородка и, побалансировав какое-то время, срывались вниз, падая на землю уже неровными, вытянутыми или кругловатыми жемчужинами. Он не обращал на это внимания – перламутровых кругляшков в воде всегда было много. А именно эти были, к тому же, концентрацией всей той боли и горечи, что он вынес из души Дитриха своими осторожными прикосновениями к разуму человека; Иэль их не собирал, лишь прикрывал сорванной травой так, чтобы Дитрих, собираясь поутру, случайно не наткнулся на них взглядом. Не стоит человеку знать о его слезах… …а ему, Иэлю, не стоит знать о том, что гложет Дитриха, выходит?.. Иэль размазал слезы по щекам, так и не дав им превратиться в драгоценный перламутр, и обернулся. Дитрих спал, и брови его во сне были нахмурены, а пальцы, сжимающие рукоять кинжала, напряжены. Иэль едва слышно вздохнул, разглядывая так полюбившегося ему за дни пути человека: он чувствовал, что печалится Дитрих из-за него. Но почему?.. Русал снова повернулся к Дитриху спиной и стиснул кулачки. Пусть он много не знает, пусть люди живут по совершенно иным обычаям, пусть Иэлю их никогда не понять… Он все равно попытается разобраться. Ради Дитриха.

***

Наше путешествие было на исходе: с каждой минутой, с каждым шагом Грако, с каждым тихим вздохом изнывающего от жары Иэля мы оказывались все ближе и ближе к Шатени – маленькому, милому, совершенно южному городку, нежной акварелью лежавшему среди тяжелых северных гравюр лесов, гор и полувоенных городов-крепостей. Когда-то очень давно, ещё во время первого похода – первого для меня и первого удачного для королька, под знаменами которого мы шли – я был там, в Шатени. Город этот построили приплывшие по течениям полноводных Мартинии и Тальмины много столетий назад светлые эльфы, одно время там даже была эльфийская колония, да очень скоро эльфам надоело отбивать атаки варваров-людей, почему-то считавших город своим, и они, подняв паруса, ушли дальше, на север, а оттуда – морями – обратно в Светлые земли. Люди город, конечно, порядком подпортили и загадили, но более цивилизованные их потомки навели порядок, нечистоты убрали, старинные статуи вновь заняли свои места, а вместо лопушащихся на клумбах сорняков на клумбах вновь зацвели цветы и раскинулась земляника. В любой другой ситуации я был бы рад провести Иэля по его стройным, уютным улочкам, но сейчас… Сейчас я не испытывал никакого желания ехать в Шатени, потому что там нас ждал Регвар. Конечно, я буду в своем праве, если возмещу понесенные им финансовые потери и уйду, но кто сказал, что я смогу уйти дальше, чем на пару шагов от Регвара?.. Что ему стоит силой забрать Иэля? Он так хотел русалку… Что-то мне подсказывает, что он будет очень зол, узнав, что русалку он не получит. Но как же быть?.. Как быть… Каждое утро я просыпался с этой мыслью, с ней же проводил день, она наполняла мой вечер и залезала даже в сны. Как быть? Я ломал голову над этим вопросом много дней. Убежать? Но согласие наемника выполнить заказ есть честное слово, нарушив которое, он теряет и эту самую честь, и репутацию, и, если заказчик окажется мстительным, ещё и голову. На первое и второе мне было плевать – Иэль гораздо ценнее и этой пресловутой репутации, и какой-то неопределенной, расплывчатой чести – пусть ей рыцари кичатся, а я из простых мужиков, мне оно даже и непонятно. Но жизнь… А кто будет защищать Иэля? Кто привезет его в родные места, где тепло и малолюдно? Нет, этот вариант отпадал сразу. А как же быть, как тогда быть?.. Я не знал, но я думал, думал, думал… Тоненький всхлип, похожий на обманчивый зов лесного духа, заставил меня встрепенуться. Подскочив, я вдруг понял, что все это время мне казалось, что я лежу, глядя на небо, и думаю, а на самом деле все был сон. В груди неприятно кольнуло: Иэль!.. Русал сидел в траве чуть поодаль от меня и тихо, беззвучно почти давился слезами. Как завороженный, я проследил за тем, как одна такая слезинка, скользнув по лицу моего русала, упала довольно крупной жемчужиной на землю. А за ней – другая, третья… - Иэль! Русал вздрогнул так, словно я поймал его на чем-то преступном, и закрыл лицо руками. Подскочив к нему, я споро опустился на колени рядом и крепко обнял его: - Иэль, маленький, не плачь… Дурная голова… Ничего ласковее не смог придумать. Тупой ты чурбан, Дитрих. Одно слово – вояка… - Не плачь, мой милый, маленький, хороший… - бормотал я, баюкая в объятьях подрагивающего из-за тщетных попыток сдержать слезы Иэля. – Что такое? Где болит?.. «В-вот здесь…» - всхлипнул русал, показывая на грудь, - «здесь болит». - Сердце… - выдохнул я. – Тише, тише… Не надо плакать… Сейчас пройдет, пройдет… Иэль всхлипнул и обхватил меня руками за шею. В этом его действии было столько отчаяния, что я не мог не обнять его крепче, а когда он снова всхлипнул, не смог удержаться и смазал потекшую по щеке слезу поцелуем. Иэль прикрыл глаза, ослабил объятия, скользнул прохладными руками по моей спине. Я, разгоряченный ото сна, шумно выдохнул и потянул русала на себя, усаживая его к себе на колени, заключая в объятья вновь. Иэль судорожно вздохнул, быстро слизнул задержавшуюся в уголке губ соленую влагу и, чуть откинувшись назад, посмотрел на меня из-под полуприкрытых век. «Дитрих…» - услышал я в голове, - «ты мне веришь?» - Верю. – Я не понимал, как он может в этом сомневаться. «Веришь…» - с какой-то непонятной грустью протянул мой русал, не замечая направленный на него удивленный взгляд, и слабо улыбнулся: «Верь мне, Дитрих, верь…» - Верю, верю… - пробормотал я, опасаясь, что он снова заплачет. Напрасно боялся: Иэль медленно отклонился назад, почти повисая в моих объятьях, выгнулся, прогибаясь в спине, и, резко качнувшись вперед, приник к моим губам. Малость ошалев от такой внезапности, я ответил на поцелуй не сразу, а когда ответил, невольно вздрогнул от охватившей меня знойной истомы, скользнувшей по спине стайкой мурашек и отдавшейся нестерпимым жаром где-то в затылке. Это что, тот самый «любовный ток», о котором так любят петь в дешевых кабаках третьесортные барды?.. - Иэль… - выдохнул я, прерывая поцелуй. «Верь мне…» - беззвучно прошептал русал в ответ и рванул на себе ворот рубахи – дорожную куртку он снял ещё тогда, когда мы остановились на привал. - Верю… - откликнулся я бездумно и опрокинул его в траву, бережно придержав под голову, чтобы не ударился. «Верь…» - удовлетворенно произнес Иэль, притягивая меня к себе, выгибаясь навстречу, - «Верь и… Люби меня, Дитрих, люби» Меня снова бросило в жар. Любить?.. Да я и так тебя люблю, мое маленькое взрослое чудо! Иэль, словно услышав, тихонько, счастливо засмеялся, а я понял, что теряю голову. Шум в ушах, остро-пряный запах травы, гибкое, податливое тело подо мной, легкое головокружение и такой прекрасный, чарующий голос Иэля… Люблю. Сильно, крепко, страстно. Иэль улыбается. К черту одежду! Я хочу почувствовать твое тело, а не грубоватый лен. Да… Да, без этой мешковатой рубахи ты гораздо лучше выглядишь… Трава влажная и холодная от росы. Кидаю рядом с Иэлем его одежду, свою куртку, склоняюсь над ним. Русал тут же обвивает меня за шею, целует куда-то возле виска… Обнимаю за талию, прижимаю к себе. Шепчет моё имя, уже по-настоящему, вслух, и смотрит с надеждой, словно спрашивая – люблю ли?.. Люблю, о, как я тебя люблю! Катимся по траве. Недолго – я оказываюсь лежащим на раскиданных вещах, Иэль сверху. Пару секунд смотрим друг на друга и, не сговариваясь, продолжаем то, что начали ещё давно, у реки – танцуем русалочий вальс, самый древний, самый страстный и красивый вальс, который когда-либо существовал в мире. Изящное движение тела, истома внизу живота, щекотно рассыпавшиеся по моим плечам и груди волосы Иэля, склонившегося для поцелуя, игривые ласки тонких прохладных пальчиков, мои горячие ладони, приглушенный стон – прямо в губы… Оторванная напрочь пуговица на штанах, стынущий в прохладном предрассветном воздухе вскрик, впившийся в спину мелкий камешек… Запрокидываю голову – со стоном, потому что не в силах безмолвно наслаждаться тем танцем, что дарит мне Иэль, все ускоряя и ускоряя темп движений – и, не выдержав, приподнимаюсь и выкидываю из-под неспособного защитить меня от неровностей вороха одежды проклятый камень. Смотрю на него и захожусь смехом – это жемчуг. Иэль улыбается и снова требует поцелуев. Приподнимаюсь на локтях, целую его долго, с упоением, а потом танец резко обрывается, и мы валимся на траву, опустошенные, но счастливые. Иэль, слегка подрагивая, прижимается ко мне, наконец, начиная ощущать утренний холодок. Надо бы одеться и его одеть, но у меня нет никакого желания вставать и вообще что-то делать; меня хватает лишь на одно простое усилие – обнимаю Иэля и больше не шевелюсь. Русалу тоже лениво: он кладет голову мне на грудь и думает о чем-то своем, ласково поглаживая мое сознание своей магией. Умиротворенный этими поглаживаниями, я на какое-то время проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, обнаруживаю, что я накрыт курткой Иэля, а сам русал уже одет и терпеливо ожидает моего пробуждения, скрашивая ожидание поглощением завтрака – судя по довольной мордашке, пирожки с яблоками, которые мы купили дня четыре назад на постоялом дворе, он оценил. - Мне хоть что-нибудь оставил? – садясь, с улыбкой интересуюсь я и получаю пирожком в лоб. У Иэля странный способ делиться едой. «У этой мягкой рыбы вкусные внутренности», - доверительно сообщает мне Иэль, глядя на пирожок. - О, да, у всех рыб этого вида вкусные внутренности, - шучу я. – Кстати, эта рыба называется пирожок. «Пи-ро-жок», - повторяет русал по слогам и смеется: «Странное название». - Люди вообще много всего странного придумывают, - пожал плечами я и откусил за раз полпирожка. Начинка и вправду была вкусной, а вот тесто за несколько дней успело немного зачерстветь. Ну, ничего, я не прихотливый, съем и так. Иэль, заметив, что мне пирог тоже нравится, кинул мне ещё один, но его я, в отличие от первого, успел поймать.

***

К Шатени мы подъехали к полудню. Прежде я хотел снять в какой-нибудь гостинице номер, чтобы Иэль мог там переждать мою встречу с Регваром, но теперь, глядя на виднеющиеся издалека шпили городской ратуши, склонялся к тому, чтобы переменить решение: Шатени – город маленький, здесь все всё видят, все всё знают и, самое неприятно, все сплетничают – не спрячешься. Если уж скрывать Иэля от Регвара, то вообще вне города. Последнее соображение я и высказал русалу, остановив Грако под старым грушевым деревом, растущим на краю дороги. Иэль меня выслушал внимательно, но соглашаться с моим решением не спешил. Я его не торопил – все-таки ему, такому беззащитному на суше, сложно решиться на то, чтобы остаться одному, да ещё в незнакомом месте… «Нет». …тем более в подобной ситуации, когда… Что? Как это нет? - Как это нет? – повторил я свой вопрос вслух и, как мне показалось, ещё больше поразился при этом. «Нет», - спокойно повторил Иэль. – «Я поеду с тобой и ты отдашь меня Регвару». - Иэль, ты что, с ума сошел?! – возмутился я. – Он же тебя купит, глупый! Как вещь!.. «Дитрих», - повернувшись назад, серьезно посмотрел на меня Иэль, - «ты мне веришь?» - Верю, - скрипнув зубами, ответил я. «Если веришь, то я поеду с тобой…» - …и я отдам тебя Регвару, - перебил я, малодушно пытаясь избежать мучительного разговора. На душе стало тяжело и пусто.