Русалочий вальс

Я ненавидел себя за то, что делаю. Грако, словно чувствуя мое настроение, шагал медленно, давая мне сполна осознать глубину той пропасти, в которую я готов был свалиться – без Иэля жизнь неожиданно теряла всякий смысл, и даже мечты о собственном деле, когда-то казавшиеся такими прекрасными, сейчас нагоняли лишь смертельную тоску. Иэль… Ну зачем?.. - Я доволен твоей р-работой, наемник, - напирая на «р», произносит Регвар и, прежде чем увлечь русала с собой в дом, бросает небрежно: - Вот плата. В руки мне летит увесистый, туго набитый мешочек. Внутри глухо звякают монеты; мне все равно, что там – золото, серебро, медь или, может, ничего не стоящие черепки. Ловлю его чисто на рефлексах и смотрю, как «дракон» манит к себе Иэля пальцем. Иэль склоняет голову набок и делает шаг вперед. Регвар доволен: он кладет руку на плечо русала и подталкивает его к дверям… А ведь я мог бы рвануться вперед, отсечь его грубую лапищу, которой он так собственнически держит за плечо моего русала, вогнать эти проклятые деньги ему в глотку и уйти – вместе с Иэлем, конечно. Я даже тянусь к сабле, не сомневаясь в своем успехе, но… «Ты говорил, что веришь мне, Дитрих», - слышу я строгий голос Иэля у себя в голове и невольно опускаю руку: да, говорил, да, верю. А если сделаю то, что собрался, то получается так, что я либо его обманывал, либо перестал верить. Мне этого не хочется. Ухода Иэля я не хочу еще больше, но… Неожиданно строгий и мудрый тон моего русала приколачивает меня к месту и отрезвляет, словно крепкая оплеуха: Регвар – маг, я не смогу причинить ему серьезного вреда, даже напав неожиданно. Иэль вряд ли понимает это умом, но интуитивно, соизмеряя силу Регвара и мою, понимает, что шансов у меня нет. Даже сейчас заботится обо мне, словно бережет для чего-то… Для чего? Без Иэля мне жизнь не мила. Он хоть это понимает, интересно?.. Я раздраженно ругнулся и пришпорил Грако. Ни в чем не повинный конь испуганно дернул ушами и перешел на рысь. В седельной сумке снова звякнули деньги. Мне пришло в голову, что бесполезную ношу можно выкинуть – мне одному и серебра, полученного от некроманта, будет достаточно, а Иэль… Иэля я вряд ли когда-нибудь увижу. Сколько ему сейчас лет? Не думаю, что намного меньше ста, очень уж серьезным он иногда бывает – не по-детски совсем… Значит, скоро станет столетним. Говорят, русалка, будучи в человеческом обличье, полюбит того, кого увидит первым… Сердце сжалось. Что я наделал… Мало того что лишил Иэля свободы, так ещё и возможность выбора отнял… - Сначала Лоэль, теперь ты, Иэль… - пробормотал я, и настолько тошно мне стало, что мысль о нападении на Регвара с одной только саблей казалась уже не такой уж глупостью… Это, во всяком случае, было лучше, чем пустота на сердце и осознание, на что я обрек Иэля… Иэль сидит в траве, и слезы, скатившись по его лицу, срываются на землю блестящим в скупом лунном свете жемчугом… А говорят, что русалки настолько бессердечны, что не умеют плакать… Каждая ли жемчужина мира – русалочья слеза?.. Даже если не каждая, а только половина, то… Сколько же слез они пролили, эти «бессердечные» существа? Ни один смертный в своей жизни не увидит столько жемчуга, никогда… А говорят – бессердечные… Вранье. Так, может… В груди робко шевельнулась надежда: может, и насчет любви в столетие – тоже выдумка?.. Надежда на лучшее тут же вызвала улыбку, но так сразу и исчезла, стоило мне подумать: если это так, то какова же будет реакция Регвара, когда вместе влюбленного взгляда он получит полное равнодушие?.. Нет, нельзя этого допустить! Резко осаженный Грако заржал, возмущаясь переменчивостью хозяина – то ему шагом иди, то рысью скачи, а то вдруг резко поворачивай и несись галопом обратно, словно и не провели в дороге полдня! Я, конечно, понимал, что делать так не стоило, но тратить оставшееся до темноты время на дорогу не мог – ничем хорошим затея Иэля с Регваром не кончится, что бы он ни задумал. А раз так, то надо спешить, а там…будь что будет.