Русалочий вальс

Я танцевал. И я отчего-то точно знал, что я, простой вояка, не обладающий ни изяществом, ни грацией, танцую сейчас лучше развлекающих знать артистов – так же красиво, так же плавно, так же томительно-нежно, как высоко выбрасывающие вперед ножку русалки. Мне даже казалось, что я слышу музыку, под которую они пляшут – такую громкую во внезапно тихой ночи, без трескотни насекомых в траве и всевозможных шорохов. Даже речка словно бы застыла, чтобы полюбоваться на танцующих русалок. Но все они, зеленоглазые и сероокие, звонкоголосые и молчаливые, озорные и спокойные, мне были не нужны. Я, не прерывая своего странного танца, ловил Его, бело-голубой жемчужной лентой струящегося вокруг меня, то ускользающего, то буквально самого идущего в руки – легкого, тонкого, словно распушившаяся веточка перистой водоросли, серебрящаяся глянцем в попавшем в воду солнечном лучике. Я бы продал жизнь какому угодно дьяволу, лишь бы этот круговорот вокруг неживого пламени продолжался вечность… но внезапно отвлекшийся на кольнувший ступню камушек русал наконец-то попал в мои руки, и все очарование вдруг сошло с меня, как сон после вылитого на голову ведра ледяной воды. Осталось только легкое головокружение и томящая усталость где-то в затылке – кажется, русалки, желая поделиться со мной своими мыслями или передать музыку, пытались общаться со мной если не одновременно, то по нескольку сразу. Им-то и в голову не могло придти, что человек от такого «общения» может запросто сойти с ума… А я, дурень, расслабился… - Иди сюда, - поманил я своего русала, отходя к уже облюбованному мной дереву вдалеке от костра. Русал, заинтересованно сверкнув голубыми глазищами, пошел за мной, несмело ступая на щекочущую непривычные к ходьбе ножки траву. Так, неуверенно, шаг за шагом, он поравнялся со мной и оглянулся на пляшущих у костра. Ему явно хотелось потанцевать ещё. Извини, малыш, на сегодня танцев хватит… - Ну их, - как можно беззаботнее махнул я рукой. – Давай лучше целоваться! Глазки приунывшего было русала снова предвкушающе засверкали. Не знаю, почему, но все русалки почему-то просто обожают целоваться и обниматься. Наверное, потому, что в воде это единственный способ проявить любовь – для чего-то большего им приходиться выбираться на сушу и менять хвост на ноги, а они это не очень любят. В принципе, я их понимаю – неприятно чувствовать себя уязвимым; лишенные поддержки родной стихии русалки совершенно беззащитны, даже убежать на своих слабых ножках далеко не смогут. - Эй, - окликнул я снова отвлекшегося русала, - тебя как зовут? Да, вот такой я старомодный. Не могу целоваться с тем, чьего имени даже не знаю. Русал, расплывшись в улыбке, выдал нечто вроде «Иэл» с таким затейливым перещелком на конце, что пытаться повторить я даже не стал. Вместо этого, изобразив крайнюю степень озадаченности, я признался, что так сказать не смогу и осторожно поинтересовался: - А давай я тебя буду Иэль звать? Перепончатые, словно крохотные веера, русалочьи уши в человеческом обличье превращались в аккуратные, заостренные на концах ушки, так что переделанное на эльфийский манер имя моему знакомцу подходило как родное. Да так и путешествовать будет проще – останавливаться я планирую в небольших деревеньках, а там народ проживает хоть и смекалистый, но от «ельфей» весьма далёкий. Русала, да ещё с таким типичным именем, там примут за эльфа-полукровку – для чистокровного ушки коротковаты. Таких подробностей русал, конечно, не знал, да и прочитать в моих мыслях, не залезая за край сознания, не смог бы. Имя ему понравилось, так что, простодушно улыбнувшись, он одобрил его и тут же потянулся за обещанным поцелуем. Разочаровывать его не хотелось, и я, в угоду делу забыв, что женщин я, наверное, люблю все-таки больше, некоторое время с упоением целовался с Иэлем. Когда мы разорвали очередной поцелуй и с удивлением обнаружили, что успели плавно переместиться за дерево и стать абсолютно невидимыми сородичам Иэля, сумерки уже сгустились настолько, что в траве начали тускло мерцать покрытые жесткими чешуйками головки грака. Грака. Грака… Кажется, я знаю, как уговорить русала уйти со мной. - А хочешь фей посмотреть? – предлагаю я, поиграв бровями. Грак – травка не простая. Сок из шариков-головок пьянит не хуже крепкой деревенской настойки, только если настойка опьяняет тело, то Грак – разум. Иэль ничего этого знать, разумеется, не может, так что восхищенный взгляд и несколько бодрых кивков меня не удивили. Я когда-то тоже обожал на фей смотреть. Настоящих, а не посланных одурманенным мозгом. Сорвать пару головок грака и разломить одну из них – дело пары мгновений. - Смотри, - из разломленной головки сочится белёсый сок, клейкой пленочкой застывая на пальцах, - вот это слизываешь и ждешь. «Фей?» - уточняет телепатически русал. - Ага, - подтверждаю я, ломаю вторую головку и отдаю её русалу. – Держи. Иэль тут же слизывает сок и забавно морщит носик – грак горький. Отбросив ненужное более растение, он некоторое время сидит молча, а потом, высунув язык, вяло шевелит им, пытаясь поймать что-то невидимое. Кажется, я немного не рассчитал с дозировкой… «А ты?» - вдруг спрашивает русал, и я понимаю, что грак тут не при чем – Иэлю просто не нравится, что язык от сока занемевает. - И я фей буду смотреть, - откликаюсь я и спокойно провожу языком по белой пленке, в которую на холодке мгновенно превратился сок грака. Если не давить, сок не вытечет и мне ничего не будет. Я откидываю в сторону свой грак и выжидательно смотрю на привалившегося спиной к дереву Иэля. Его голубые глаза сейчас кажутся совсем тёмными из-за расширившихся зрачков, жадно подмявших под себя радужку, но взгляд все ещё осмысленный. Хорошо, глупостей он не вытворит. - Тише, тише… - пробормотал я, когда Иэль, попытавшись повернуться, вдруг пошатнулся и едва не врезался симпатичной мордашкой в дерево. Я едва успел его поймать. «Слишком много фей…» - пожаловался русал. - А мы от них уйдём, - пообещал я, обнимая его за талию, чтобы не дать упасть. – Вот прямо сейчас и уйдём. Иэль одобрительно качнул головой, и я, уже не таясь, потянул его к тому месту, где оставил пастись Грако. Да, я назвал своего коня в честь дурман-травы. А что, разве плохое имя? Говорят, как зверя назовешь, таким он и будет, а Грако умен не по-лошадиному. Стало быть, дурман-трава будет поумней некоторых людей… «Они от нас не отстают», - заметил Иэль, который оставшиеся до полянки тридцать шагов проделал буквально повиснув на моей шее. - А нас Грако от них увезёт, - бодро откликнулся я, тихим посвистом, похожим на трель местной птички, подзывая к себе коня – так уж повелось, что на свист в армии учили отзываться всех ездовых животных. Умное животное, услышав зов хозяина, тут же подошло ко мне. Иэль, увидев неизвестную, но огромную по сравнению с ним зверюгу, в ужасе отпрянул. Грако, как мне показалось, покосился на него с недоумением. - Не бойся, это всего лишь конь, - я покрепче прижал к себе собравшегося дать деру русала и добавил: - Он очень любит водоросли. Грако возмущенно фыркнул, а вот на Иэля этот факт, похоже, произвел приятное впечатление. Во всяком случае убежать он больше не порывался, хотя косился на коня с опаской. - Поехали! Сказать-то легко, а вот выполнить… К этому времени Иэля от грака совсем развезло, и самое большое, чего я смог от него добиться – это хихиканье и безвольное висение на мне. Отчаявшись, я выдернул из седельной сумки специально прикупленную в городе мантию с капюшоном, закутал в неё русала с головы до ног и, пока он с отстраненным интересом рассматривал необычную для него одежду, кое-как водрузил его на коня так, чтобы сидел он передо мной – не хватало ещё, чтобы свалился по дороге. - Сейчас убежим, - шепнул я на ушко Иэлю, безвольной куклой прижавшемуся ко мне. – А то феи на нас уже нехорошо косятся. «Феи – плохие!» - сделал вывод русал и уснул. Я тронул пятками бока Грако. Нас ждёт город.