Русалочий вальс

Здравствуй, городок, вспоминаемый лишь сборщиками налогов и редкими путниками, подавшимися на север. Здравствуйте, узковатые улочки, пьяными волнами скользящие по одной лишь вам ведомой системе – строили вас далеко не по линейке… Здравствуй и ты, одинокий фонарь перед въездными воротами, что сладострастно покачивается, стягивая с ночи вышитую звездами сорочку. Ждал меня, старый закопченный развратник? Не ждал. А я вот он – на коне и при сабле, и везу я вовсе не жалкие гроши, которые пропью в ближайшем кабаке, а самое настоящее сокровище. Ты ржаво смеешься, покачиваясь на ветру: мол, какое же это сокровище – просто русалка… Но почему же ты тогда вцепился тускло-желтым взглядом в белую лодыжку, что высунулась из-под длинной мантии?.. Ты никогда не умел лгать, ржавая железяка со свечой вместо сердца… Я не сдерживаюсь и показываю фонарю язык, а потом осторожно закутываю Иэля в мантию поплотнее – я знаю о русалках не так уж и много, и уж точно не могу сказать, могут они простудиться как люди, или же нет. Сидящий в грубо сколоченной деревянной будке стражник сонно клюет носом под прикрытием решетки, закрывающей проход в город. Он не боится, что его застанут за сном во время дежурства – этот городок слишком мал, чтобы по нему ходили патрули. Не боится он и того, что приезжие господа выскажут своё «фи» кому-нибудь, кто устроит провинившемуся «сладкую жизнь» с позорным увольнением, проблемами с налогами и выселением из дома – этот северный городок, как и множество ему подобных, слишком незначителен, чтобы здесь останавливались господа, ради удовольствия которых будут приняты такие меры. А остальные могут и подождать до утра…или же просто свеситься с коня и постучать по решетке, что я и делаю, для звонкости бренча по толстым прутьям походной железной кружкой. Русала, уютно прильнувшего ко мне, разбудить не боюсь – после грака он будет спать до самого утра, и хоть из пушки пали – не проснется… - Встава-а-ай, к ружью – на смертный бой! – заголосил я дурниной. Люблю наш армейский марш! - …ять!.. – вскрикнул подскочивший от неожиданности, а потому приложившийся лбом о притолоку крохотной будки вояка. - Руби – с плеча, жизнь не жалей! – продолжал надрывать я связки, молотя кружкой по решетке. Иэль извернулся и, положив голову мне на плечо, засопел в другой тональности. Стражник, выбежав из будки, прильнул к решетке и, едва не схлопотав по лбу второй раз, заорал: - Ты что творишь, мать твою так и эдак через левое колено всем полком?! - Маму не трогай, - предупредил я, многозначительно положив руку на рукоять сабли. - Да ты шо? – выпучил глаза горе-вояка, по манерам движения признав наемника. – Я ж… Я ж э-э-эво – сторожу тута… - У нас таких сторожей по старой доброй традиции вешали на крепком дубовом суку, - дружелюбно улыбнулся я. Стражника передернуло. Вообще-то ночью въезд в город запрещен, потому и опускают решётку. Этот стражник имеет полное право меня прогнать, но прошедшая недавно победоносная война прибавляет трепета – перед любым воином, защищавшим соседнее королевство, где у каждого третьего есть родня, друзья, какие-то дела… Словом, прогонять меня не будут, но вопросами засыплют… - А ты надолго к нам? – спрашивает стражник, крутя колесо механизма, поднимающего решётку. – А кого привез? Если нежить какую неучтенную или девку потыренную, то я не пущу – у нас энто строго. - Это просто…подруга, - с трудом выдавил я из себя ответ. Но мою запинку мужик не заметил и продолжал болтать: - На постой в гостиницу надоть. Только тудыть лучше сейчас не ехать, тама недавно какой-то прощелыга погулял знатно, хозяин лютует. Цены вздул, что твое тесто! Началось… - У меня там зять полотером работает, вот и рассказал, что у них там делалось, - стражник закрепил колесо, подошел ко мне и, как положено, сунул нос в седельную сумку. – Говорит, приехал к ним на постой наемник. Ну и рожа у него была – чисто ворюга! Оставляю в покое рукоять сабли и обнимаю освободившейся рукой пригревшегося на груди русала. Так хоть что-то остановит меня от рукоприкладства… - …но это не главное! Мне зять шепнул по большому секрету, что наемник этот… - многообещающий взгляд на меня и неожиданное: - …вампирюга! Я удивлен. Вампиры – нежить не такая уж редкая, но они горды не в меру, и чтобы вампир был наемником… Я с таким ещё ни разу не встречался, а я за восемь лет походов исходил вдоль и поперек три королевства и одно мелкое, соблюдающее нейтралитет царство, не будь я Дитрих Эмер! Наверное, этот конкретный вампир просто сочетает приятное с полезным – и убивает в свое удовольствие, и кровь пьет вволю, и деньги за все это получает… Невинное такое хобби, как раз для старичка лет семиста-восьмиста… - Но ты не унывай, солдатик! – беспощадно врывается в мои рассуждения стражник, успевший изучить мои сумки. Разумеется, ничего противозаконного он там не нашел: едва получив от Регвара телепортом деньги на дорожные расходы, на еду, на оружие, на иные связанные с делом нужды, я тут же приобрел парочку вещиц, в том числе небольшой, но очень полезный артефакт, отводящий глаза нежелательным зрителям. На мощный, покрывающий большую область артефакт тратиться не стал – никто не знает, что может потом понадобиться в пути, - но для того, чтобы скрыть неподобающее получившему вольную воину количество склянок с зельями неизвестного предназначения, артефакта вполне хватает. - Недалече домишко есть, - продолжал между тем страж. – Вдовушка там одна живет. За небольшую плату и кров, и еда будет. А ты чего смурной такой?.. Как же, станешь тут весёлым… После того умиротворения, что я испытал на «шабаше» русалок, пустая болтовня изнывающего от скуки стражника раздражала больше, чем писк комара возле уха – даже в мыслях нет покоя! - День не задался, - бесстыдно соврал я, кинул стражнику медную деньгу и проехал под аркой, служившей входом. – А за совет спасибо. Воспользуюсь. И, не останавливаясь больше, поехал вперёд. Но, разумеется, не к одинокой вдовушке, и не в гостиницу. В этом городке есть гавань поспокойней, чем вдовушкина, и пошире, чем гостиничная. Я проехал с десяток домов, свернул с главной улицы направо и с удовольствием отметил, что в доме с вывеской в виде бабочки горит свет… Добротный дом приветливо светил из неприкрытых ставнями окон разноцветными огнями, причудливые цветы, растущие в кадках по обе стороны от двери, покачивались, словно пересказывали друг другу последние сплетни. Я остановил Грако и собрался было спешиться, чтобы постучать по крепкой дубовой двери изящным молоточком, выполненным в виде расправившей крылья птички, но не успел: хозяин дома вышел сам. - Мои крошки почувствовали приближение гостей задолго до того, как ты направил коня на эту улицу, - произнес вместо приветствия носатый старичок с растрепанными седыми кудряшками. – Доброй ночи, Дитрих. - И тебе не болеть, Спин. Вертус Спин был нашим полковым врачом и, сколько я его помню, всегда был в окружении фей. Они порхали вокруг него во время операций, они ели с его рук, они зарывались в его порядком отросшую шевелюру и забивались под воротник и в рукава, отогреваясь во время долгих переходов. Вертус частенько, посмеиваясь, говорил, что если раньше он продавал фей, то теперь он скорее продаст себя, чем кого-то из своих крошек. И действительно – за восемь лет он не продал ни одну из своих фей, хотя покупателей было много, очень много. Со всеми своими феями он и вернулся в родной город – это они светили разноцветными огоньками. - Надолго к нам? – осведомился Спин, помогая мне спешиться и спустить на землю Иэля. Лишних вопросов он, ко всем вывертам судьбы привычный, не задавал, чему я был очень рад, и потому честно ответил: - Нам бы ночь переждать только. Утром выезжаем. - Стало быть, постель и еда? – уточнил Вертус, придерживая дверь, когда я, подняв русала на руки, поднялся по крыльцу. - Постель, еда и одежда, вот ему, - кивок в сторону Иэля. - Сделаем, - пообещал Спин, подзывая к себе фей. – Сделаем, - повторил он тише и окинул взглядом Иэля, которого я уложил на софу.