Русалочий вальс

- Ты!.. Ты и твой ненормальный эльф! – девица прямо-таки плевалась ядом. – Наша семья вот-вот воссоединилась бы, а вы двое!.. Но ничего, ты сейчас сполна за все получишь… Ох, да что же она так кричит? В голове и так полный сумбур… Я прикрыл глаза. Не могу смотреть на неё, орет как одержимая… Точно! Как я сразу не догадался? Ещё бред какой-то несёт о семье… Определенно, у девицы не все дома. Но бьёт она хорошо, у меня до сих пор перед глазами все плывет… Только б она не… - И до эльфа твоего я тоже доберусь! …не тронула Иэля. Ах ты, дрянь полоумная! Убью! Очень кстати ко мне вернулась способность нормально воспринимать реальность. Удивляясь подозрительно чистому рассудку, я нашарил саблю, бесполезной железякой валявшуюся неподалеку… - Не смей трогать мою дочь! – завопила хозяйка. – Берта! - Мамочка? Девица привычно обернулась на зов матери. Смотрела на неё, вытянув шею. Даже обо мне забыла. Время! Откатившись в сторону, я подскочил и ударил обезумевшую Берту рукоятью. Аккуратно так, чтоб жива осталась. Прости, хозяюшка. - Изувер! – кричит в спину хозяйка, торопливо поднимаясь по лестнице, но я уже не обращаю ни на кого внимания: мне надо удостовериться, что с Иэлем все в поря… …дке. Я застыл на пороге нашей комнаты, очарованный и встревоженный одновременно. Иэль, этот маленький, озорной мальчишка, что каких-то пять минут назад скакал на мне в ожидании интересных звуков, совершенно преобразился: черты лица по-русалочьи заострились, волосы извиваются, словно под водой, а глаза – по-взрослому серьёзные и не по-русалочьи грустные – глаза неотрывно смотрят на переливающиеся жемчугом кончики пальцев, соприкасающиеся с кромкой воды в вазочке, из которой он выкинул цветы. Зрелище загадочное, но я знаю, что это. Магия воды. Это благодаря Иэлю я сейчас бодр и мыслю здраво… Почувствовав, что я близко, русал чуть повернул голову. Ненамного, чтобы не потерять концентрацию, но мне хватило и этого: я увидел огромные, чистого, небесного цвета глаза… Огромные, чистого, небесного цвета глаза смотрели на меня спокойно, немного грустно и ласково, а длинные, цвета выбеленного льна волосы вольно развевались на ветру. - Ты ранен, воин, - а голос её не был похож на перезвон колокольчиков, вовсе нет. – Я помогу тебе. - Ведьма?.. – удивленно спросил я, глядя, как в бездонной глубине её глаз плещется, петляя, тонкий, но уверенный ручеек, и чувствуя, что кожа моя нестерпимо чешется там, где ещё секунду назад была глубокая рана. - Какой же ты смешной! – воскликнула она, и тут же рассмеялась. Я улыбнулся, неуверенно пока, но от чистого сердца. Ведьма, не ведьма… Какая разница? Она помогла. А ещё… Она была яркой и жизнерадостной, сочным плодом в пустыне, речкой посреди выжженной степи – она не прятала, как местные девушки, красоту за грязью и рваньем, опасаясь насилия; она не избегала, как местные женщины, смотреть в глаза, честно и открыто; она не готовилась ударить в спину, как местные мужчины – она помогла. - Полукровка я, - отсмеявшись, заявила девушка, не уточняя, впрочем, кем были её родители. – А излечила тебя не ведьмина ворожба, а магия. Ма-ги-я, - повторила она, растягивая слова и явно восхищаясь тем, что магия вообще существует. - Какая же магия может рану излечить? – недоверчиво поинтересовался я. - Воды, конечно, - ничуть не смутившись, ответила спасительница. – Что есть плоть? Что есть кровь? Плоть и кровь суть есть вода и то, что в воде содержится. Прикажи крови шевельнуться – тело шевельнётся. Прикажи крови излиться – как не латай себя, а тело обескровит. А прикажи ране заживиться – рана и зарастет. Разумеешь? - Разумею, - подтвердил он. – Тебя как звать-то, кудесница? - А важно ль? – спросила она и вновь рассмеялась. – Тебе идти надо. «Тебе идти надо!» - голос Иэля был отчужденным и каким-то…уставшим?.. - Вместе пойдем, - заявил я, закидывая на плечо мешок с пожитками. «Тебе плохо станет, когда я перестану касаться воды…» - возразил русал. – «Иди. Дитрих, иди». - Вместе пойдем, - упрямо повторил я. «Дитрих», - по виску русала скользнула капелька, - «иди. Ты должен спастись». - На кой демон мне спасаться, если ты останешься тут?! – в сердцах крикнул я, дергая Иэля на себя и прижимая к груди. Опрометчиво. В глазах снова поплыло. - Ти-и-итрикх, - испуганно залепетал Иэль, фиксируя лицо прохладными ладонями и заглядывая мне в глаза. – Титрикх! - Веди, - буркнул я, разворачивая русала к двери и опираясь на его плечо. Не самый лучший выбор, но иначе я просто не смогу одновременно и закрыть Иэля от удара, и попытаться атаковать самому. А ещё лестница… - Я помогу! – воскликнула появившаяся вдруг в дверях хозяйка двора и, видя моё недоверие, предательски дрогнувшим голосом сообщила: - Берта… У неё болотница. Этого ещё не хватало! - Вторая лестница есть? – резко бросил я жизненно важный отныне для нас троих вопрос. - Там, - хозяюшка указала на неприметную дверцу в конце коридора и, поддерживая меня, торопливо зашагала туда. Иэль, несмело ступая, топал следом. - Шаги делай шире, - посоветовал я. Русал понятливо кивнул и последовал совету. Получаться стало быстрее, но все равно продвигался он слишком медленно… - Неси! - скомандовал я хозяюшке, сбрасывая с плеча вещмешок, а сам вернулся и привычно поволок Иэля под локоть. И вовремя: стоило нам ступить на лестницу и запереть дверцу с другой стороны на щеколду, как дом сотряс полный ярости крик – Берта очнулась. Надо спешить. Болотница – тварь хоть и туповатая, но опасная: мало того, что во время сбора клюквы на болотах как паразит гнездится в теле, подчиняя себе разум, так ещё и стремится «размножаться», «воссоединяя» всю семью, чтобы потом свести порабощенных людей к болоту и потопить на радость местным кровожадным духам. Повезло хозяюшке, что Берта была без сознания, когда она к ней приблизилась: болотницу можно узнать по завитку папоротника на груди, да мало кто успевает после этого уйти живым и в здравом рассудке… Повезло хозяюшке, очень повезло. - Будь рядом, - велел я Иэлю, когда мы вслед за хозяюшкой спустились, а точнее, перешли по лестнице на вторую половину дома, находящуюся по уровню выше, чем первый этаж гостевой половины, но ниже, чем второй. Здесь было тихо, но вот безопасно ли?.. - Где семья? – спросил я у хозяюшки. - Джон… Муж после вашего приезда в город уехал, на два дня, излишек рыбы продать и купить кое-что на ярмарке, - ответила женщина, боязливо оглядываясь, - он не раньше чем завтра вечером вернуться должен. А Грета, вторая дочь… - взгляд хозяюшки стал пораженным, - Грета с Бертой собиралась ткать! - Тссс! – приложив палец к губам, прошелестел я. Значит, болотниц может быть двое. Скверное дело. - Есть, где спрятаться? – шепотом спросил я. - Погреб? – предложила женщина. - А ключ? – уточнил я, ободряюще сжимая плечо ничегошеньки не понимающего, а потому испуганного русала. - Только у меня, - заверила хозяйка. - Где? – только и спросил я. - На улице, - выдохнула та. Очень скверное дело. - Быстро, - велел я, двигаясь вперёд. За мной, не отставая ни на шаг, семенил Иэль, следом – хозяйка с моим мешком. Пару комнат мы миновали без приключений, в третьей ждал сюрприз – раскинувшееся на полу девичье тело… Раскинувшееся на полу девичье тело слабо шевельнулось и издало смешок. - Чего веселишься? – беззлобно поинтересовался я. - А что мне плакать? – беззаботно откликнулась незнакомка – до сих пор незнакомка! – и потянулась по-кошачьи, всем телом. - Странная ты… - вздохнул я. - Да неужели? – усмехнулась девица, переворачиваясь на бок. – А когда ласки мне дарил и целовал на этом самом полу, странной я тебе не казалась. - Так то ласки, - фыркнул я насмешливо, - по части ласк вы, женщины, все одинаковые: охи, ахи, стоны, писки… Чему уж там удивляться? - И правда, чему? – улыбнулась колдунья, подперев голову рукой. – По части этого вы, мужчины, все одинаковые: навоюетесь, нагуляетесь вдоволь, накричитесь о своем могуществе и славе, но все равно каждый к своей женщине вернётесь, а уж женщина-то знает, в чем её власть – никто не устоит. - Ах, распутница, - усмехнулся я, накручивая льняную прядь на палец. - Должен же кто-то жить вне рамок, - пожала плечами она. – Иди лучше ко мне, я тебе покажу, что такое на самом деле «распутница»… - Всенепременно, - мурлыкнул я, потянувшись за поцелуем. Она выгнулась дугой, призывно приподымаясь. Я не спешил: до утра ещё далеко, и закатное солнце высвечивало нас ярким, ржавым светом… Закатное солнце высвечивало нас ярким, ржавым светом, и я не стал приседать, как хозяюшка, на корточки возле девушки, а отошел в густую голубовато-серую тень, зорко следя оттуда за дверью, ведущей в следующую комнату. Иэль, растеряно оглядев девушку, тоже отошел, поближе ко мне, так что осматривать дочь женщине пришлось одной. - О, небо… - прошептала она через мгновение. - Папоротник? – эхом спросил я. - Нет, калужница болотная, - возразила женщина. – Что это значит? - Это значит, что с ней будет все в порядке, - заверил я её. – Похлопай её по щекам, сейчас очнется. - Грета!.. – хозяюшка принялась теребить дочь. – Грета! - Матушка?.. – глаза девушки расширились от ужаса. – Матушка, Берта! Она говорила странные вещи и набросилась на меня! Это болотница уже, а не наша Берта! - Знаю, милая, знаю… - женщина помогла дочери встать. – Что же она тебя не тронула?.. Странно… - Я и сама удивляюсь… - прошептала девушка. Я промолчал. Ну, кому будет лучше от того, что я скажу, что Грету болотница не тронула потому, что на ней – знак ведуний? Это её секрет, пусть сама и решает, кому и что говорить. Им сейчас главное – выжить. Да и нам с Иэлем тоже. - В погреб, - скомандовал я. – Покуда ваша сестричка не догадалась, что прятаться вы будете там. Иэль, настороженно стрельнув взглядом в сторону двери, издал едва слышный клекот. Волнуется. - Все будет хорошо, - шепнул я ему, продвигаясь к дверному проему, - все будет хорошо… - Все будет хорошо, - говорю я мальчугану со смешным чубчиком и передаю его на руки матери. Женщина спускается вместе с ребёнком в погреб и усаживается у стены. Здесь они – уцелевшие во время первой атаки жители деревни – будут в безопасности. Или, по крайней мере, не так уязвимы, как мы, остающиеся наверху: скоро здесь будут гулять пули и похожие на удар кнута заклятия магов, во вражеском отряде немногочисленных, но опытных. Хорошо хоть пушки через болотистые леса они протащить не смогли… - Лоэль, - обращаюсь я к подруге, - останься с ними. Называть её Лоэль я стал недавно – когда понял, что с нашим отрядом она надолго. Маг – и по совместительству стрелок – у нас был, но магом он был боевым, так что колдунья с её умениями пришлась как нельзя кстати. Имени своего она так нам и не назвала, в разное время то объясняя это тем, что дала какой-то магический обет, то отшучиваясь, а то и просто посылая вопрошающего в дальние дали. И я, уставший от этого секрета, стал звать её Лоэль; я слышал это имя на базаре в своём родном городе, так звали два молодых эльфа свою спутницу, закутанную в полупрозрачные, скрывающие лицо ткани. Моя колдунья не возражала – так и она стала Лоэль. Вот только изнеженной эльфийкой она не была, о чем не преминула мне напомнить, поинтересовавшись: - Дитрих, тебе, часом, в последнем бою мозги не вышибло, нет? Если я с ними останусь, то кто вас, вояк, латать будет? Лекарей всего два осталось, да и то один покалечен. И маг у вас только один! - Лоэль, - недовольно повел я плечом, - полезай в погреб. Если и тебя заденет, латать нас точно будет некому. Давай! - Давай! – махнул рукой я своим друзьям по несчастью, показывая, что путь свободен. Прошло все быстро и бесшумно. Что-то странно это. Где Берта?.. - Запритесь изнутри, - велел я, ещё больше настораживаясь, и добавил, для русала, в погреб залезшего только под страхом никогда больше не попробовать «рьибу»: - Позаботься о них, хорошо? Иэль, предано глядя на меня испуганными голубыми глазами, неуверенно кивнул. Я захлопнул дверцы погреба и с облегчением услышал, как хозяйка изнутри сцепила скобы замком и несколько раз повернула ключ. Надо забрать из конюшни Грако и лошадь того деревенского мужика, которому Берта – а кто ж ещё? – свернула шею. Не только нам с Иэлем надо уезжать – хозяюшке с дочерью нужно срочно в город, к мужу, а оттуда – куда глаза глядят, да подальше от этого двора. Болотницы – твари жадные, «Берта» за семьей будет ещё долго гнаться… Отступив в тень, я быстро, но осторожно двинулся к конюшне. Главное – не встретиться с разыскивающей мать Бертой… Резкая боль острой спицей пронзила спину, и я, кажется, забыл, как надо дышать. Нежные девичьи ручки скользнули по плечам, ласково и неторопливо, и Берта, почти касаясь губами моего уха, с какой-то невнятной нежностью спросила: - Не пора ли каяться в грехах, Дитрих Эмер?..