Русалочий вальс

Слезно прошу прощения за задержку, глава была готова ещё часа 2 назад, но из-за перегрузки на сервере выложить её никак не удавалось(( Дописывалось поспешно, могут быть опечатки. Пожалуйста, сообщите, если найдете, через паблик бету Грехи прошлого Гарь въедалась в кожу, кисла на языке перебродившим в уксус вином. Рядом, шагах в семи от меня, брел Клаус. Мы переглянулись, и он, крякнув, показал мне чей-то клинок, хвалясь трофеем. Я усмехнулся и мотнул головой, подбородком указывая на идущего чуть поодаль Мартина. Тот тащил на верёвке пленного. Клаус фыркнул. Ха, кто-то завидует… Вновь переглянувшись с Клаусом, я лишь пожал плечами: извини, друг, лишнего военнопленного у меня нет, я все больше насмерть бил. Клаус уныло кивнул, и я пошел дальше. Сапог с надорванным швом у самой подметки нестерпимо тер ногу, но снять обувь я не мог – повсюду валялись осколки стекла, щепки, мусор. Во вражеском отряде оказался маг воздуха. Такие среди людей встречаются нечасто, а уж чтобы маг был таким сильным… Это вообще редкость. И эта редкость, будь она проклята, сдохла только после пятой попытки её убить! А перед этим успела разрушить две хаты и убить трех человек из нашего отряда и ещё одного легко ранить. Вот он-то, Шерман, его и убил. А нечего было щадить. Я усмехнулся собственной мысли: это вражеский маг-то щадил? Нашего Шермана? Хорошая шутка. Лоэль расскажу, ей понравится… Лоэль! Они должны были уже вылезти! Я бросился к погребу, содрогаясь при мысли, что туда могло что-то попасть. Да нет, нет… Малышка бы смагичила, и все осколки и снаряды пролетели бы мимо… А она так может?.. Сердце пропустило удар. Погреб! Ещё издалека я увидел, что крышку погреба завалило. Не подбежав даже, а подлетев к погребу, я, насколько мог, быстро принялся разгребать остатки соседнего дома. Я проклинал того мага? Я был неправ. Я проклинаю не только того мага, но и весь род его до десятого колена! Мусор какой-то, домашняя утварь… Я споро откидывал все легкое, откатывал и отбрасывал то, что потяжелей, а потом… Потом я замер, понимая, что один не справлюсь: поперёк крышки погреба лежала толстая балка. Секундного оцепенения хватило, чтобы услышать: оттуда, снизу, стучат. Слабо, едва слышно, словно сил нет. Что за?.. - Твою мать! – крикнул я, выражая своё отношение к ситуации и заодно призывая на помощь. Клаус и Мартин, побросав свои дела, подбежали ко мне, налегли на балку. - Дубовая, зараза… - прохрипел Клаус. – Не сдвинешь… - Нормально, - возразил Мартин, - это мы устали. Слышь, - обратился он к пленному, - подмоги, пожрать дадим опосля допроса. Пленный подошел ближе и, насколько позволяла стягивающая спереди запястья верёвка, уперся в балку. Измотан он был не меньше нашего, но то, что смерть откладывается (еду обещают – значит, не убьют), вселяло в него новые силы. Сообща мы отодвинули балку, и я отодвинул крышку. Боже праведный… - Очнулся, грешная душа? – скорее констатировала факт, нежели спросила уже не Берта. Я не ответил. Голова кружилась. Девица подошла ко мне и положила прохладную ладонь на лоб. От руки её пахло тиной. Я невольно поморщился. Иэль, хоть и русал, болотом и ряской совсем не пахнет, наоборот – от него исходит какой-то непонятный, нежный аромат. Я и не знаю, как назвать… А Берта… Я приоткрыл рот. Так запах не чувствуется. Болотница усмехнулась и отпрянула. Я с облегчением прикрыл глаза. Что бы она ни вонзила мне под лопатку, сейчас я беспомощен. Какие там деньги, странствия и прочие прелести жизни – тут бы выбраться… - А ты интересный человек, Дитрих Эмер, - заметила нечисть в облике Берты и, судя по шороху платья, присела рядом со мной. - Какой есть… - выдохнул я, открывая глаза. Болотница смотрела в упор. Я отвел глаза, обвел взглядом стену над ней и чуть левее, глянул на пол. Это что? Сарай вроде какой-то… - Жарко сегодня… - потягиваясь, протянула «Берта». Капелька пота стекла по её шее и скользнула под шнуровку платья. Точно! Болотницы яркий свет и жар не любят, им хорошо там, где потемней да прохладно. Вот и сидела бы себе в болоте, чего вылезла-то?.. - Чего вылезла, говоришь?.. – переспросила вдруг она, и я с ужасом понял, что она знает, о чем я думаю. – Да вот видишь ли, нельзя нам по-другому. - Так хочется зло творить, что уж и сил терпеть нет? – съязвил я. - Дурак ты, - беззлобно отозвалась «Берта». – Никто никогда зло по воле своей не творит. Ведьма не зла ради чарует да путников с дороги уводит, а дом свой от чужих глаз оберегает, и упырь не от большой любви к страданиям людским кровь пьёт, а жажду утоляет. - А ты зачем того крестьянина убила? – дерзко спросил я. – Защищалась? Или, может, ты телом девицы этой овладела от голода и жажды? - Молчи, дурень! – зашипела болотница. – Ты ничего не знаешь! - Так просвети меня, - фыркнул я. - Просветить?.. – на мгновение опешила «Берта», но быстро собралась с мыслями: – Охотно. Мы – те, кого вы, люди, называете «болотницами» - некогда почитались так, как не почитаются сейчас и величайшие из богов. Мы жили в хрустальных дворцах, что служили нашими храмами, и со всех концов мира стекались в град, имя которого давно забыто, потоки паломников, желавших посетить нас. Мы, - «Берта» гордо вскинула голову, - мы судили людей по делам их и мыслям, и ничто не могло укрыться от нас, ибо для этого мы и были рождены. Люди с благодарностью принимали наши решения, тогда люди были лучше, чем сейчас… - болотница вздохнула. – В град наш однажды пришел маг. Он был стар и молчалив, никто не смог добиться от него ни словечка. Когда подошла его очередь преклонить колено перед одной из нас, он молча сделал это, и одна из моих сестёр возложила руку на его голову, заглядывая в самую его суть. Прошла минута, две, три. Сестра не отнимала руки, только лишь хмурилась и кусала губы. Люди не беспокоились – такое бывало, и не раз. Не всякий может открыть сразу всего себя, да и маг был стар, ему было что показать… Но когда сестра не отняла руки и через четверть часа, всем стало ясно, что маг – не простой человек. - И какое же это имеет отношение к тому, что вы теперь живете на болотах? – спросил я, скучая. - Они умерли вместе… - проронила болотница со скорбью в голосе. – Пока мы не прочитаем всего человека, мы не можем прерваться, иначе погибнем, так и не свершив суда. Моя сестра умерла ровно в тот миг, когда маг испустил дух от жажды, через три дня после того, как преклонил колени. Это взбудоражило город. Стали шептаться, говорить о проклятии. А потом на город стали наступать болота, и люди ушли. - А вы стали сами приходить к людям и судить? – понял я. - Мы созданы были для этого, - подтвердила болотница. – Мы не можем не судить. - И в чём были виноваты те, кого вы утопили в болотах? – поинтересовался я. Слишком ехидно поинтересовался, потому что болотная тварь истошно завопила. Так истошно, что у меня, кажется, что-то чуть не лопнуло в ушах, а все вокруг завибрировало. Рядом звоном отдалось нечто металлическое. Я повернул голову. Серп. Острый, наверное… - Ты! Ничего! Не знаешь! – провизжала болотница и склонилась надо мной, яростно сверкая глазами: - Ты, простой смертный, ничего не знаешь о нас! Мы никогда не осуждали на казнь невиновных! Тот крестьянин, что валяется сейчас посреди зала, снасильничал в молодости девушку, что отказалась идти с ним ночью кувыркаться на сеновале! Мы не убиваем, мы вершим суд! Ты сидишь, привалившись к стене, и насмехаешься, хотя вот-вот истечёшь кровью, и не подозреваешь о том, что перед тобой богиня! Склонись, смертный! - Я бы с радостью, - равнодушно откликнулся я, - но, ты уж извини, не могу: я сейчас немножко занят. Истекаю кровью. Сама понимаешь, тяжело кланяться, когда занят таким важным делом. - Балагур! – презрительно бросила «Берта». – Ну, ничего, сейчас ты перестанешь шутки шутить… Уверена, тебе есть что рассказать и безо всяких глупых придумок! Взмах руки, стойкий запах тины… До тошноты пахнет болотом. Ненавижу этот запах!.. Мутно-зелёная темень с запахом ряски. Тянущиеся кверху белые руки мертвецов, а под ними, за демонским ажуром человеческих тел – яркий, видный сверху голубоватый свет. Лоэль! Жива! Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь в воду. Тела, тела… Слишком много! Продираюсь вниз, хватаю Лоэль, тяну… Не выходит. В сапогах вода, из-за надорванной подметки гуськом поднимаются вверх пузырьки… Что ж здесь случилось-то, а?! Рывок, чьи-то руки… Вываливаюсь на поверхность, Лоэль со мной. Без сознания. Обвожу ошалелым взглядом сослуживцев. Лица хмурые, растерянные… Лоэль без сознания. - Смагичила, - брякнул подошедший Шерман. Меня передернуло. Потом дошло, что Шерман имел в виду, что Лоэль не утонула благодаря магии. Надо отнести её подальше, место тут открытое, неровен час… - И что же там произошло? – участливо спросила болотница, присаживаясь на колени рядом со мной и чуть склоняя голову набок. - Мы так и не поняли, как все было на самом деле, - сам не знаю, почему я ответил. Может, потому, что давно пора кому-то об этом рассказать?.. – Каким-то образом весь погреб оказался затоплен. Возможно, виной тому была злая магия, а может, и то, что река в том месте «подныривала» под землю и проходила под деревней… Не знаю. Но на Лоэль косились нехорошо. - Её подозревали, - поняла болотница. – Всем чужая, появилась, когда отряд выходил из окружения, единственная, кто выжил… Их останавливал лишь один вопрос, верно? - «Зачем?» - озвучил я вопрос и прикрыл глаза. Пусть судит. Я устал. Словно услышав моё разрешение, на лоб легла прохладная ладонь. Это походило на глупую трагедию, поставленную на подмостках бродячего театра: исследовав погреб (наш боевой маг смог «откачать» воду несколькими ударами), мы пришли к выводу, что виновата именно магия; Лоэль, единственная выжившая, до сих пор не очнулась, и кокон магии, спасший ей жизнь, с каждым часом все слабел и слабел. Я почти не отходил от неё, когда был свободен. Я ждал, когда она откроет глаза. Мы готовились отходить на юго-восток, на соединение с армией Мелькорне, единственного, пожалуй, способного генерала в армии королька, в которую все мы пошли лишь ради денег, а потому очень хотим жить. Не умирать же за идею. Непонятно было, что делать с Лоэль: никто из нас не был знаком с магией воды и не мог понять, нужна ли ей помощь, и если да, то какая; никто из нас, даже я сам, не был уверен в том, что Лоэль чиста – почему она никого не спасла там, под водой? Напряжение росло, неизвестность нервировала, и вот однажды, проходя мимо палатки командира (такого же вояки, как мы, но умеющего читать карту), я услышал фразу, слов которой не уловил, потому что был поражен её сутью: «магия», «ведьма», «предательство». Спасение ли Лоэль имел в виду тогда Шерман?.. - Они больше не верили ей, - продолжила за меня болотница, - и решили оставить её там, в разрушенной деревне. - Нам надо было срочно уходить, - тяжело вздохнув, признал я. – Вражеский отряд снова начал наступать. Видимо, доложили о незапланированном бое наверх, и им приказали зачистить местность, потому что на рассвете они принялись за огонь. Выдох Дракона, знаешь? Такая бутыль с горючей смесью, которую не потушить водой. Вот ими-то они и располагали… - И ты пришел к ней в последний раз? – уточнила «Берта». - Я не мог оставить её в таком состоянии… - вот так, правду без оправданий. – И взять с собой тоже не мог. Хотя… нет, мог. Но не решился. Я не представлял, что буду с ней делать, как ухаживать, куда прятать в бою… Но там, в деревне, её никто бы не пощадил. Я не зверь, чтобы оставить любимую женщину сгорать заживо в доме, а в леске или у реки её бы нашли, и тогда… Я не мог. Длинные, трепещущие ресницы. Остро выступающие скулы. Спутанные ещё там, в погребе, волосы – я не решился их расчесывать, чтобы не сделать ненароком больно. Едва заметно, почти невидимо вздымающаяся при вдохе грудь. Лоэль… Открой глаза, открой! Я все тебе прощу, я снова буду верить тебе, только очнись! Мы уйдём вместе, мы сможем… Открой глаза. Пожалуйста, открой и скажи, что это все вражеская магия. Что ты не могла спасти всех, что не хватило сил… Я уже теряю веру в тебя, не дай мне потерять и тебя саму… Лоэль… Огрубевшие пальцы скользят по её щеке. Я почти не ощущаю мягкости её кожи. Лоэль… Широкая ладонь ложится на тонкую, беззащитную шею. Открой глаза, ну же!.. Лоэль… Пора уходить. Пальцы сжимаются. Рука напрягается, чтобы уже скоро отпрянуть, чуть дрожа: стук сердца больше не отдается эхом в шее. Лоэль… Прости, Лоэль… - Вот ты и рассказал мне все, - удовлетворенно произнесла болотница. – Ты сделал это сам, поэтому церемония суда продлится столько, сколько положено. У тебя есть время, чтобы подумать над своим последним словом. Я криво усмехнулся. Да, очень щедро. Пожалуй, я пошлю её туда, откуда женщины возвращаются беременными – может, подобреет?.. А чтоб было наверняка, я бы послал её во множество таких мест… Вот только попросить прощения мне хочется больше, чем грязно ругаться. Да, я бы попросил о прощении и простился… Во-первых, Лоэль, а во-вторых… Во-вторых, Иэль. Малыш этого заслуживает. Он прекрасен и мил в своей непосредственности, он загадочен и притягателен в своей русалочьей грусти… Мне хорошо и легко было с ним; жаль, что так мало времени выпало на наше путешествие… Болотница не пощадит меня, я думаю. А если и пощадит… Не думаю, что она для красного словца упомянула, что я истекаю кровью: очень уж пугающе сочетание бешенного стука сердца, отдающегося в висках тупым звоном, а в глазах – мельтешением темных пятен, и мешающей думать жажды… Да ещё руки трясутся… Сам себе противен. Мерзкий, холодный пот ощущается чем-то липким на коже; капля пота стекает по лбу, задерживается на мгновение на брови, а потом скользко ныряет во впадинку между глазом и носом, скатывается вдоль носа по щеке и попадает в рот. Фу, противно… Кажется, меня сейчас стошнит… Не хочу умереть в остатках обеда! А как хочу?.. Болотница была права – мне действительно есть о чем подумать…

***

Он никогда раньше не думал, что будет испытывать какое-то незнакомое чувство, о котором даже никогда не слышал. Наверное, будь это чувство приятным, ему было бы интересно: ещё бы, в родных водах такого чувства никто не знал, иначе кто-нибудь бы обязательно рассказал о нем остальным!.. Но чувство приятным не было, и Иэлю – ему нравилась такая вариация своего имени – было не по себе. Незнакомое чувство не давало ему сесть на бочку с соленьями, как это сделала женщина и её дочь. Это же чувство не позволяло ему сосредоточиться на деле: Дитрих просил позаботиться об этих женщинах. Когда Иэль вспомнил просьбу Дитриха, к незнакомому неприятному чувству добавилась растерянность: он не знал, как заботиться о женщинах, живущих на земле. С русалками все было просто: чтобы понравиться, надо было поймать самую большую рыбу, красиво перевязать её свежими, мягкими водорослями и принести рыбу – желательно не слишком сильно погрызенную в процессе доставки – избраннице. Если рыба придется русалке по вкусу, она позволит за ней ухаживать – ловить для неё рыбу, собирать красивые раковины (со вкусными моллюсками в комплекте, разумеется), подниматься на сушу, чтобы набрать и подарить ей самые красивые земные цветы, причесывать ей волосы, если она решит выбраться на камни на поверхности, танцевать только с ней и любоваться только ей… Ну и, когда придет пора делать детей… Иэль невольно смутился. Делать детей русалки любили, даже очень. Так любили, что спасения от них не было нигде: добровольно влезешь в пасть акулы – найдет, сожрет акулу, а тебя потащит на сушу…делать детей. Делать много детей. Ужас. Хорошо, что это безумие длится ровно десять земных дней и ночей, если не считать времени, что уходит на заботу о женщинах, а потом русалки вновь теряют всякий интерес к русалам, потому что увлечены друг другом… Но это русалки. А как быть с женщинами на суше?.. Иэль вздохнул. Ловить рыбу было негде, в странном гроте с припасами, который люди называли «погреб», рыбой и не пахло. Да если бы рыба и была, ловить её Иэль не стал бы – он был, конечно, ещё очень молод, но уже отлично знал, к чему ведёт забота, и делать детей очень не хотел. Но как же быть? Дитрих ведь просил… Дитрих… Как он там, наверху, в компании со злой теткой из болота… Как они её называли? «Болотница»?.. Дитрих слишком хороший, чтобы она прошла мимо! Незнакомое и неприятное чувство снова дало о себе знать, и Иэль, нетерпеливо застрекотав, прошелся по гроту, теребя рукав странной человеческой одежды. - Тревожишься, миленький? – обратилась к нему женщина. - С ним все будет хорошо, - попыталась ободрить его её дочка. - Ти-и-итрикх, - жалобно протянул он, стараясь вложить в одно слово все свои чувства. Девушка, сочувственно кивнув, посмотрела на крышку погреба: - Надо пойти и посмотреть, что там происходит… - С ума сошла?! – вскинулась её мать. – К болотнице в лапы хочешь? - Пусть он наверх сходит, - предложила, указав на Иэля, девушка. – Он волнуется. А болотница его не тронет, он ведь мешать ей не будет… Она того, кто не мешает, не трогает. Ты ведь мешать ей нас искать не будешь? – обратилась она к Иэлю. Иэль решительно помотал головой. Он никому не будет мешать, потому что сам будет искать. Дитриха. Женщины переглянулись, что-то для себя решая. Через мгновение ключ от замка лег на ладонь Иэля.

***

Наверное, я действительно заслуживаю смерти. Я сделал в своей жизни много неправильного, и ни одно оправдание не может быть достаточным, но… я хочу умереть, прожив то время, что мне отмерено судьбой. Судьбой, а не древней тварью, одержимой идеей правосудия. А когда умру, отвечу за все свои дела. Уверен, там будет, кому судить действительно справедливо. А сейчас… Сейчас я должен выжить, потому что моя смерть не должна идти на свидание со мной так рано. Женщины ведь всегда чуть-чуть опаздывают, а смерть – это она… Жаль, болотница этого не знает. Надеюсь, у Иэля все будет хорошо… Сейчас, когда все, буквально все отошло на задний план, я понимаю, что не отдам его Регвару. Этот русал достоин лучшей жизни. Я бы отпустил его и вернул Регвару все деньги, что тот заплатил в качестве задатка…если бы не умирал сейчас. - Ну, Дитрих Эмер, - склоняясь ко мне, протянула болотница, - каково будет твоё последнее слово? - Только один вопрос, - просипел я, слепо шаря возле себя и не отрывая взгляда от глаз болотницы, - ты навсегда овладела телом Берты? - Ты глупо потратил свою возможность высказаться, - насмешливо отозвалась болотная тварь, - но я, так и быть, отвечу: да. Она была круглой дурой, ничего не могла сделать без руководства матери, а посему недостойна была обладать телом единолично, - пояснила болотница. – Я буду руководить ей и вершить суд её руками, пока тело её не изживет свой век. Таков мой ей приговор. А тебе приговор я вынесла такой: смерть. - Только после вас! – оскалился я и взмахнул подобранным мной серпом. Ярко-алая, живая кровь облила меня. Болотная тварь, захлёбываясь, упала возле меня. Что, нравится, гадина?! Будь ты хоть сто раз богиня, против перерезанного горла в смертном теле ты ничего не имеешь. Не успеешь даже смагичить. Это тебе мой приговор. Руку затрясло. Я, выронив серп, завалился набок, лицом к ногам слабо подрагивающей болотницы. Ну, вот я и дождался своей смерти… Здравствуй, милая. Что ж ты так рано?.. Огромные, чистого, небесного цвета глаза смотрели на меня спокойно, немного грустно и ласково, а длинные, цвета выбеленного льна волосы вольно развевались на ветру. - Ты ранен, Дитрих, - а голос её не был похож на перезвон колокольчиков, вовсе нет. – Но не я помогу тебе. - Лоэль… - выдохнул я. – Вот и встретились на том свете… - Дитрих, тебе, часом, в том, последнем бою мозги не вышибло, нет? – насмешливо щуря глаза, поинтересовалась она. – Я разве сказала, что тебе вообще никто не поможет? - Ну, ты… Я… Эээ… - Глупый, глупый-глупый Дитрих, - рассмеялась ведьма, - пойми ты уже наконец: ты живой. Он тебе поможет. - Кто? – не понял я. - Он, - ответила Лоэль и погладила меня по щеке. Прикосновение её ощущалось прохладной водой ручья в жаркий полдень. И я поверил, что жив. Поверил?.. Я до сих пор верю ей!.. - Лоэль, я… - Да не трать ты слова попусту, - отмахнулась она беззаботно, - я ведь тебя все равно простить не смогу, потому что и не обижалась. - Лоэль… - как много всего хочется сказать, а слов нет!.. - Дитрих, - улыбнулась вдруг она, - будьте счастливы. - Ти-и-итрикх! Ти-и-итрикх! Я открыл глаза и с удивлением понял, что раны мои излечены, слабость как рукой сняло, а рядом сидит Иэль. Уставший, обеспокоенный и такой милый… - Титрикх, - взволнованно пролепетал он и улыбнулся. «Жив…» - Иэль… - ответная улыбка вышла хоть и усталой, но счастливой. – Не послушался-таки меня… «Я подарил им по веточке сушеного укропа перед уходом», - возразил Иэль. – «Это забота». - Молодец, - с усмешкой похвалил я. – Настоящий мужик. «Кто такой «мужик»?» - тут же полюбопытствовал русал. - Я тебе потом расскажу, ладно?.. Дай я тебя просто обниму… «Договорились», - легко согласился Иэль, радостно обнимая меня. Демоны и ведьмы, как же мне хорошо вот так, с ним… Дракон раздери, я буду скучать, если он уйдет. Значит, надо сделать так, чтоб не ушел.