Ребёнок Июльского Сада

      И всё-таки атмосфера между ними была не такая, как прежде. Даже молчание казалось другим. Каким именно — Кросс и сам сказать не мог. Он слышал чужое дыхание совсем рядом, словно тогда, ещё несколько дней назад, когда они занимались уроками и Эпик стоял над ним, заставляя забыться, смешать все мысли в одну здоровую кучу, и просто затаить дыхание, ощущая, как его щёки начинают пощипывать. Только потом, с недоверием разглядывая собственное лицо, он осознал, что покраснел.       Теперь Кросс не мог перестать проворачивать в голове слова Эпика. Не мог точно так же, как и говорить.       «Я тоже устал, братан…» — безустанно крутилось в пустом разуме. Эпик тоже устал, ему было так же сложно, как и Кресту, и теперь это было видно, наверное, даже невооружённым глазом.       Они могли сидеть так целую вечность. Кросс хотел, чтобы они сидели так целую вечность.       Он не желал отлипать от чужого плеча, а тем более сбрасывать со спины чужую руку, которая прижимала к Эпичному только сильнее. Парень всё ещё не был любителем долгих телесных контактов. Да, он всё ещё их не любил.       Наверное, судьба никогда не захочет повиноваться этому парнишке. Всегда, когда он хочет чего-то, она, словно назло, даёт ему лишь обратное… И кто там «сверху» так его невзлюбил? А главное — за что? Хотел бы Кросс знать. Так или иначе, Эпик первым отлепил мальчугана от себя. Явно собрав все мысли в уже адекватную кучу и разложив всё по полочкам, Эпичный выглядел не таким уж и рассеянным, как до этого. Успев окинуть оценивающим взглядом тушку, что сидела перед ним, закутавшись в фиолетовый плащ и всё ещё дрожа, он, казалось, только сейчас нашёл подходящие слова к вопросу Кросса, который всё ещё оставался без ответа. Стоит ли отправлять парнишку обратно?       — Иди-ка ты домой, братан, поздно уже, — мужчина вздохнул, начиная чесать затылок. Взгляд был прибит к земле перед ногами, давая понять, что Эпик сомневается в правильности собственных слов, но, вопреки этому, продолжает говорить.       — И я точно смогу прийти завтра?       Кросс продолжал стоять на своём. Говорил воодушевлённо, но была ли искра в его взгляде — Эпик не видел, потому что не хотел смотреть в чужие голубые глаза. Он был не уверен в том, что вообще поступает правильно.       — Да, — выдыхает, пытаясь вместе с потоком ветра вынести из головы напряжение. — Да, братан, приходи как сможешь, — он наконец повернул голову в сторону Кросса, выдавливая лёгкую и неуверенную улыбку, но Крестик словно и не видел её ненадежности. Он-то расплылся в искренней и полной радости улыбке, как это было всегда.       — Спасибо!       Кросс постарался шустро снять с себя чужой плащ, по итогу всё же долго провозившись с ним, боясь порвать, парень положил чужой элемент одежды на плечи своего обладателя, как до этого то же сделал с ним Эпик.       Мужчина, не думая, принялся продевать руки в рукава, по окончанию накинув на растрёпанные ветром белёсые волосы капюшон. Он вздохнул, снова поворачиваясь к Кроссу, который — почему-то, — всё ещё сидел рядом, наблюдая за произошедшей картиной. Эпик махнул ему рукой, как бы прощаясь, и только тогда Кросс растерянно захлопал глазами — понял, что, вообще-то, должен был уже подняться с крыльца и направиться в сторону своего дома, но вместо этого продолжал смотреть на то, как Эпик натягивает на себя собственный плащ. Пожалуй, Кроссу правда хотелось остаться здесь и посидеть, побеседовать вместе с другом на какие-то другие темы, уже даже не касающиеся его домашнего ареста.       Но, осознав, что Эпик напротив ждёт его возвращения в свою серую и тусклую комнатушку, которая теперь будет такой же, как и все прошлые в приюте, — его тюрьмой, даже выход из которой будет под вопросом, — он понял, что стоит заканчивать с их разговором хотя бы на сегодня.       Конечно, Кросс любил не просто преувеличивать в таких ситуациях… Он машинально заводил себя в угол, делая всё, чтобы собственный разум поверил в то, что ситуация попросту безвыходная, и теперь он будет страдать всю свою оставшуюся жизнь. Конечно же, всё это было неправдой. Может, и Эпик это понимал, глядя на всё со стороны. Возможно, он знал, что от простого просиживания штанов дома Кросс не сильно-то и будет страдать, а со временем привыкнет. Да и кому ещё, кроме как мужчине, было знать, что Лилит и Клиффорд — не тираны, а просто волнующиеся, но справедливые опекуны.       — А-ам… — Кросс постарался что-то сказать в оправдание тому, что всё ещё оставался на месте, но все мысли как назло покинули голову ещё тогда, когда он лежал на чужом плече, и, видимо, хоть какие-то идеи по этому поводу всё ещё не желали возвращаться обратно в черепную коробку. — Ладно тогда… До завтра? — Крест словно уточнял то, до какого именно временного промежутка они прощаются.       Эпик усмехнулся, брови перестали так яростно жаться к переносице, и мужчина покачал головой, когда изо рта вырвался то ли смешок, то ли просто случайный звук.       — До завтра, малой, — он протянул Кроссу левую ладонь для рукопожатия, на что Крест мгновенно отреагировал, отвечая на этот жест.       Эпичный старался не сильно сжимать его забинтованную кисть, вспоминая, как ещё пару часов назад обе руки обильно истекали кровью. Мурашки всё ещё бегали по коже от одного только упоминания этого факта в воспоминаниях.       Хватило всего нескольких секунд для того, чтобы рукопожатие было разорвано, а Кросс, теперь уже точно уверенный в своих дальнейших действиях, направился к забору — примерно тому же месту, откуда забрался на территорию чужого дома. Эпик на это удивлённо поднял уставшие веки, а вместе с ними и одну бровь. Казалось, уже попрощавшись, он всё же решил окликнуть Кросса.       — Может, через ворота выйдешь?       — Не… меня могут увидеть, лучше так.       Кросс говорил вроде и громко, — особенно для того расстояния, которое теперь разделяло их, — но точно так же бережно, стараясь делать слова потише. Выходило это плохо, но быть застуканным кем-то другим тоже было не лучшей перспективой.       Эпик на такой ответ в очередной раз вздыхает, но не спешит останавливать друга — всё же, тот был прав, и лучше было бы предостеречься и не рисковать, а вернуться в дом тем же путём, которым и выбрался.       Оставляя суету с забором Кроссу, мужчина наконец переключился на себя. В округе стало свободнее и в разы тише. Эпичный вздохнул; лёгкие, словно впервые, наполнились потоком прохладного воздуха, по спине пробежался холод, а когда он склонил голову чуть сильнее, на лицо упала одна из белых прядей, что до этого была заправлена за ухо. Вместе с выдохом тело покинуло напряжение, а мужчина осознал, насколько же сейчас на улице холодно, что даже сквозь плащ и тёплый свитер он чувствует каждый поток ветра, чего до этого не было совсем. Как вообще Кросс, который был одет куда легче него, смог высидеть тут и пять минут?       Уже даже не стараясь думать над появившимся вопросом, Эпик поднялся, машинально оглядываясь по сторонам. На территории дома было пусто — всё точно так же, как и до этого. Пожалуй, сейчас ему не оставалось ничего, кроме как в дежурный раз тяжело вздохнуть, стараясь избавиться от надоедливого, давящего чувства тревоги, а после наконец зайти в дом.       Вечер оказался слишком сложным и напряжённым для обеих сторон: как для Эпичного, так и для Кросса. Второй упал в свою кровать так быстро, как только смог, не забыв спрятать всю грязную одежду куда подальше. Эпику же, как бы это ни было прискорбно, предстояла целая ночь с головой в собственной работе. Ночь казалась единственным временем суток, когда он мог работать, править собственные документы с исследованиями, помогать с этим Клиффорду и не только…

***

      Утро для Кросса снова началось не так, как он успел привыкнуть. Никто не будил его с самого утра, да и мозг сам был не против отдохнуть чуть больше, нежели обычно, а поэтому к тому моменту, как Крест наконец открыл глаза, принял сидячее положение и кинул взгляд на часы, на циферблате можно было увидеть половину одиннадцатого дня.       Первые несколько секунд прошли в полнейшей тишине и обработке получаемой сонным мозгом информации. И только спустя это время Кросс буквально вылетел из-под одеяла, бросаясь натягивать на себя уличные штаны и кофту. «Проспал!» — всё повторял и повторял он, начиная ругать самого себя за такую, казалось бы, совершенно нелепую оплошность. Справившись со всем менее чем за минуту, парень так же стремительно покинул собственную комнату и поспешил спуститься в холл.       В доме было непривычно тихо. Не было слышно ни топота ног Карины где бы то ни было, — девочка почти всегда была слишком громкой и активной, дабы её присутствие не оставалось незамеченным, — ни её голоса. Зато за продолговатым столом посередине комнаты совершенно спокойно и молчаливо сидела Лилит. Внимание её было прибито к ноутбуку перед собой, причём настолько сильно, что присутствие Кросса было замечено не сразу, а только в тот момент, когда он решился подойти ближе и заговорить с приёмной матерью.       — Доброе утро… Где все? Я сегодня не поеду в школу?       Лилит ответила на его слова более скупо, нежели обычно, да и взгляд переметнулся на сына всего на долю секунды, после этого снова возвращённый на экран.       — Карина в школе, Клифф на работе… а с сегодняшнего дня начинается твоё наказание…       Кросс хотел было спросить, что за наказание, но в голове сами всплыли воспоминания о вчерашней ссоре с Клиффордом, приговоре к домашнему аресту и о вечерней беседе с Эпиком.       Вскоре стало понятным то, что открытый и развёрнутый ответ от матери на какой-либо вопрос сейчас было трудно получить. Мельком заглянув в её ноутбук, Крест не увидел ничего, кроме как туч таблиц и цифр в них; быстро стало понятно, что Лилит погружена в работу, и отвлекать её перехотелось.       Кратко поинтересовавшись у матери о завтраке, Кросс моментально получил несколько предложений, которые, с его нулевыми возможностями в готовке, могли быть воплощены собственноручно. В конечном счёте, всем этим он и поспешил заняться.       Сказать, что утро не радовало ни своим началом, ни проявившимися со вчера воспоминаниями — лучше промолчать. Было бы просто излишним раз за разом жаловаться в пустоту на свою непутёво сложившуюся ситуацию. А поэтому, поспешив задуматься о чём-то более интересном, Кросс провёл свой завтрак в полной тишине, в уме прикидывая, насколько сильно удивится Эвелин, не застав его за школьной партой ни сегодня, ни завтра, ни даже послезавтра… Из этих мыслей вытек резонный вопрос: «А будет ли там Ким с его-то травмой? Сможет ли поведать о ситуации подруге?» — хотя, в его случае использование слова «поведать» или «рассказать» казалось слишком комичным.       Очевидным выводом стало: «Ким тоже вряд ли заявится в школу в ближайшее время, значит, Эвелин никак не узнает о том, почему сам Кросс пропадает». Соцсетей у парня нет, как и самого телефона… Да и что бы сейчас дало его наличие?.. У него нет абсолютно никаких контактов для того, чтобы связаться хоть с кем-то.       Уже вытаскивая себя из мыслей, выстроивших безвыходную ситуёвину даже в голове, Кросс поспешил закончить трапезу и вернуться к себе в комнату. Из занятий оставались только книги, отданные ему Клиффордом. Начатый им «Слепой музыкант» оказался заброшен с того момента, как Крест ближе познакомился с Эпиком и стал проводить вечера у друга, а не за книгой. Сейчас же было лучшее время, чтобы возобновить интерес к этому произведению, потому что ничего больше и не оставалось.       Ближе к двум часам дня послышался звонок в дверь. К тому моменту, как Кросс неспешно отложил книгу и спустился на первый этаж, ко входу в дом уже успела подойти Лилит. Понятное дело, парень не собирался открывать кому-то дверь, но даже так любопытство преследовало его везде.       «А вдруг это Эпик? Может быть, Эвелин?» И он понимал: шанс того, что хотя бы один из двух случаев произойдёт, — невероятно низок, но, как ни странно, надежда в нём всё ещё жила. И всё же ни один из вариантов в его голове не оправдал своих ожиданий.       Кросс не решился выходить в коридор, поэтому остановился за дверным проёмом, ведущим из холла в прихожую, — там, где его точно не заметили бы. Это решение, скорее всего, даже пошло ему на пользу, потому что, несмотря на то, что он мог только слышать диалог у двери, сразу стало ясно, что к ним заявилась полиция.       Диалог он, правда, слышал урывками. А позже беседа относительно действий Кросса стала настолько невыносимой и неинтересной ему, что парень поспешил подняться обратно на второй этаж. Казалось, разговор между миссис Лилит и служащего правопорядка должен был быть интересным и даже повергающим в шок — без особых причин на то Крест был убеждён в этом, — но, на его удивление и даже разочарование, не произошло вовсе ничего необычного. Почти всё то время, которое Кросс простоял, подслушивая, у Лилит брали показания касательно самого Креста, его поведения и образа действий опекунов — спрашивали про всё, что могло касаться их семьи. А всё это показалось парню рутиной и скукотой.       Уже успев умоститься на кровати с книгой, Кросс был готов погрузиться в борозды старых, наполненных красочными описаниями и ничтожным количеством иллюстраций страниц; снова отключиться от серого мира на лишний час, закрыв неинтересные углы собственной комнаты воображаемыми пейзажами холмов, полей и комфортных сельских дворов, где постоянно бывали главные герои.       Он не знал, сколько времени прошло до того момента, как он услышал стук в дверь. Почти сразу в комнату заглянула мать, а за ней уже зашёл тот самый полицейский. Простой, подтянутый мужчина только не в привычной синей форме с фуражкой, а в простом деловом костюме, чем-то похожем на городскую одежду Клиффорда. Как позже оказалось — это был следователь, не совсем полицейский.       Но больше всего возмутило то, что Кроссу пришлось отвечать на его вопросы… Было нудно, неинтересно, но больше всего — тревожно. Его не допрашивали в темноте под лампой, не мучили зверскими пытками, но парень сидел, как на иголках — весь в напряжении; по спине то и дело пробегал холод, а неприятные мурашки, возникающие, когда мужчина в очередной записывал что-то в свой блокнот, казались шипами, которые впивались в его предплечья и ноги, заставляя сжимать руки в кулаки ещё сильнее.       Он знал, что опекуны всё замнут, и в колонию, — а то и тюрьму, — парень точно не попадёт, как и говорил Клиффорд, но следствие в данный момент никто не отменял, и Кресту нельзя было сболтнуть лишнего. Именно это заставляло его волноваться как не в себя: «А что, если скажу что-то не то? Вдруг на этом всё и закончится?» Парню оставалось только следить за собственным языком, ведь ничего другого он больше и не мог.       — Что тобой двигало, когда ты бросился на одноклассника?       Следователь продолжал задавать похожие друг на друга вопросы. Где-то его тон менялся: был мягче по отношению к Кроссу, а местами даже мимика мужчины выдавала его раздражённость ситуацией и, возможно, самими ответами парня.       — Обида, наверное… — он хмурил брови. Голова стояла прямо, голос был холодным, с ноткой хрипоты и грубости, хотя внутри бушевала такая буря совокупности отчаяния, страха и волнения, что всё тело должно было начать трястись ещё с десяток минут назад, но боязнь показаться загнанным в угол не давала этому случиться. Кросс всегда вёл себя так. В стрессовых ситуациях он всегда строил перед собой непреклонную стену сдержанного и флегматичного подростка, который будет смотреть на тебя презренно-спокойным взглядом, и при всём желании ты не поймёшь, мимика у него такая невыразительная, или он уже не может выдержать твоего присутствия рядом.       — А если точнее? Отчего была эта обида? Например, что ты хотел доказать своими действиями?       Вопросы. Вопросы. Вопросы. С каждой секундой Кроссу становилось всё труднее держать себя в руках. Ещё немного, и его стена рухнет в момент, а он перестанет быть таким спокойным.       Ответа не следовало правда долго. Комната была точно изолированный купол, посередине которого в полном затишье сидят две персоны. Они располагались друг напротив друга: Кросс на кровати, а следователь на стуле прямо перед ним — и только жалкий метр разделял их, давая каждому иллюзию безопасности рядом с собеседником.       Хмурый взгляд Монохромного неестественно для него дёрнулся, и переметнулся на пол, куда-то рядом с обувью человека напротив. Такой долгий зрительный контакт был разорван, и это всё сильнее выдавало встревоженность парня.       — Я хотел показать ему то же, что чувствовал до этого по его вине, — Крест остановился буквально на несколько секунд, поджав нижнюю губу. Руки на коленях, стиснутые в замок, вцепились друг в друга ещё сильнее, пока он думал, как продолжить свой ответ. Желание излить из души всю ту желчь, что он испытывал к Киму, было всё сильнее и сильнее, но это было невозможным. Ему нельзя было разбрасываться лишними словами — слишком рискованно. — Я знаю, что поступил ужасно… и осознаю, что Ким не заслуживал настолько жестокого обращения к себе. Но если бы до этого он не вёл себя идентично, ничего этого не произошло бы.       Конечно, он думал по-другому. Правдой было только то, что ничего бы не произошло, не веди себя Ким таким ужасным образом. Но то, что он не заслуживал настолько жестокого отношения к собственной персоне… Ни за что в жизни Кросс не сказал бы это на полном серьёзе. Никогда, кроме как сейчас, когда ему необходимо выйти из воды наиболее сухим. Он знал, что поступил правильно, и что именно такого отношения к себе заслуживал его обидчик, просто теперь собственное мнение стоило придержать в себе же.       — Значит, до этого он относился к тебе точно так же? Сможешь рассказать детали?       — Нечего рассказывать, — парень лениво пожал плечами, чуть опустив голову, — просто бывали стычки. У него своя компания, что-то вроде банды, наверное. Он просто бил меня после уроков, а всё началось с того, что я не смог прийти к нему на встречу.       К концу предложения Кросс не выдержал и закатил глаза, недовольно цыкнув. Ему надоели диалоги об этом. Он вдоволь наговорился с Эпиком, жалуясь на Кима и его выходки.       — Как долго?       — Всю прошлую неделю, не так уж и много.       Следователь задумался, хмыкнув. После непродолжительного разговора он снова скрылся за небольшим блокнотом, старательно что-то записывая. В какой-то момент он остановился, несколько секунд осматривая абсолютно всё, что находилось на странице, после чего глаза метнулись на Кросса и точно так же изучающим взглядом застыли на его лице. Снова мужчина перевёл своё внимание на собственный блокнот, а после, уже не отводя от него взгляда, спросил:       — В данной ситуации… кого бы ты назвал жертвой? Себя или одноклассника?       Кросс замешкался. Вопрос словно был с подвохом. Казалось, если он выберет себя, то его точно нарекут виновным, хотя и логики в этом было мало. Здравый смысл — желание солгать и назвать Кима жертвой, — и гордость готовы были разразить в нём очередную войну, чтобы дополнить эту «идиллию» ураганов из отрицательных эмоций, но в этот раз, даже неуверенно, Крест решил сказать то, что думает, а не то, что поможет ему освободиться от ответственности.       — Мы оба были жертвами и оба сейчас виновны. Первое время жертвой был я, когда необоснованно подвергался издёвкам с его стороны… — забинтованные ладони расцепились: одна осталась лежать на коленях, а вторая поднялась чуть выше, начиная сжимать предплечье первой. Все те замыленные воспоминания были омерзительны ему, рука сама тянулась к тому месту, где у него оставались синяки; казалось, только надавив на оставшиеся раны и почувствовав тот дискомфорт, Кросс всё это вспомнит, даже если через силу. — Теперь жертва он, потому что я не смог совладать с собственными эмоциями.       Следователь слушал его внимательно, то и дело оглядывая с ног до головы, а Крест не желал видеть этого взгляда. Когда он закончил, мужчина снова принялся записывать услышанное в блокнот, но теперь более задумчиво. То и дело что-то вычёркивал, наводил и обводил.       — Кто-то ещё знал об этом? Родители, друзья?       — Нет. Никто не знал.       Кросс не желал раскрывать их с Эпиком тайну. Он не хотел, чтобы его друг тоже попал под следствие и в очередной раз был причастен к проблемам Монохромного, отдуваясь за парнишку и, возможно, уставая ещё сильнее.       — Я тебя понял, — допрашивающий кивнул, замолчав. Он ещё раз пробежался глазами по написанным собственноручно строкам, а потом вздохнул. — Я спросил у тебя всё, что меня интересовало. Этого будет достаточно, — поднялся со стула, почти сразу вернув предмет мебели на место — к компьютерному столу Креста, а после в очередной раз смерил взглядом комнату. — Мне нужно будет поговорить с твоей матерью, но ты можешь вернуться к своим делам. И не переживай по поводу этого разговора. Ты мыслишь вполне рассудительно, это тебя спасает.       Кросс только мотнул головой вверх-вниз в ответ на чужие слова, при этом не обронив и слова. Желания, да и нужды дополнять и так законченную речь следователя — не было, поэтому он просто кивнул, выражая своё согласие.       Дверь на его глазах захлопнулась, мужчина скрылся в коридоре, и в комнате воцарилась тишина. Вновь тут стало спокойно. Никаких давящих мыслей от посторонних личностей; абсолютно ничто теперь не могло разрушить его покой, как до этого. По крайней мере, Кросс надеялся на это.       Он сидел смирно всего пару секунд, вслушиваясь в тишину и убеждаясь в том, что от его комнаты уже отошли. Кросс планировал вернуться к книге, потому что пока это занятие было единственным доступным и интересным одновременно в его ситуации. Не то чтобы книга казалась чем-то запретным и что читать ему было дозволено под прикрытием вдали ото всех, когда возле комнаты никто не ошивается… Вовсе нет. Кресту было всё равно, что так и кто скажет, если его увидят с книгой, — несмотря на то, что Найтмер любил подкалывать «ботаников» в интернате, — читать в полнейшей тишине и одиночестве скорее казалось парню необходимым. Ему нравилось это дело, когда было нечем заняться, но, когда кто-то стоит или сидит над душой, не так уж и приятно заниматься даже тем, чем горишь всю свою жизнь, для примера. Только поэтому Кросс пожелал убедиться в том, что чужеродный посетитель, следователь, покинул его окончательно.       Минуты и часы буквально приходилось заставлять течь быстрее. Даже полностью нырнув в повествование читаемой им истории, Крест не мог смириться с тем, что время течёт медленнее, нежели ему хотелось бы. И ведь как назло именно сейчас! В данный момент, когда ему жизненно важно дождаться вечера и улизнуть обратно к Эпику…       Теперь у него не было желания задерживаться в этом доме надолго. Сравнивать свой «новый рай» с «Июльским Садом» было бы неправильным, ведь как-никак, но возможностей здесь у него было больше, пусть это не улучшало ситуацию — сейчас его эмоции и отношение к этому помещению были идентичны тем, что преследовали его большую часть осознанной жизни.       Как же легко можно поменять своё отношение к чему-либо.       Что-то можно невзлюбить за считанные секунды, а к чему-то твоя тяга лишь увеличится, и ты не заметишь, как и почему это произошло.       Для Кросса никогда не были естественными подобные мысли… Он не любил рассуждать так «по-философски» даже в своей роли наблюдателя за миром вокруг. Хотя, возможно, все его прошлые рассуждения и не казались ему таковыми, потому что он не обращал на них внимания: постоянная суета вокруг Креста, в которой он всегда молчал, не давала ему полностью задуматься над смысловой нагрузкой своих дум. Да, он предпочитал анализировать ситуации, в которых находится, больше, чем другие люди, и отлично это знал. Даже смотря на своих друзей и общаясь с Киллером, Кросс видел, как отличается от них. Не то чтобы это было чем-то серьёзным, выдающим его с плохой стороны или просто критичным; подобное осознание никогда не мешало ни одному из них: все они в своём роде были странными и не похожими друг на друга… Двое с раннего детства связаны с криминалом, один откровенный убийца, ещё двое никогда не знали, что такое родительская любовь.       Вот так легко Кросс и уходил в себя. Он забывал, о чём думал до этого, переключаясь на совсем другую тему, связанную с первоначальной паучьей нитью, которая оборвётся, стоит на неё только подуть. Начал думать о том, откуда в его рассуждениях побуждение к философии — и вот уже тема вернулась к его прошлому: родному отцу, друзьям и детдому.       Кросс всё так же скучает.       Он хмурится, пытаясь взглядом найти ту строчку, на которой читал, потому что за последние несколько минут потерял повествование насовсем, начиная чисто тупить взгляд в пожелтевшие листы совсем старой книги. Снова он теряется в буквах — мысли не дают сосредоточиться.       Время близилось к вечеру. В комнате становилось всё тусклее, а та часть кровати, на которой сидел Кросс, ближе к углу комнаты, постепенно всё сильнее уходила в тень. Только из-за того, что со временем в темноте буквы стали еле различимы, Крест смог оторваться от книги и вернуться в реальность полностью.       Кратким отрывком вспомнилось то, что ещё несколько часов назад в его комнату забегала Карина, как бы показываясь и осведомляя о собственном возвращении со школы. Но Кросс оказался так сильно погружён в свои мысли, что только кивнул ей, издав характерное мычание, и даже так он был не полностью уверен в том, поприветствовался ли вообще, или вовсе не обратил на неё внимания.       Только вспомнив это, парень поспешил отложить практически законченную историю и выглянуть из своей комнаты. Он вышел в коридор, уже затем мельком глянув в щель приоткрытой двери в комнату Карины. Девочка мирно сидела на полу, развлекаясь в куче игрушек.       Скорее удостоверившись в том, что сестра дома, и её присутствие не померещилось парню в потоке книжных фантазий, он выдохнул, решая возвращаться в комнату.

***

      Вечер опустился на город. Вместе с ним и солнце за горизонт… Темнота окончательно окутала комнаты этого дома. Ужин проходил тихо и напряжённо. Столовые приборы бились о посуду, и только это напоминало о том, что Кросс за столом не один.       Он сидел и прорезал отверстие в собственной тарелке, теряясь в мыслях. Посудина была опустошена уже наполовину, но вот Крест снова начал думать не о том, что сейчас нужно было. Опять мысли об Эпике. Не меньше их было о Киме и об Эвелин.       Да, он уже сам устал от всего того, что безустанно крутилось в его голове. На сей момент радовало только одно — ещё несколько мгновений, и он сможет убежать, сможет попасть в по-настоящему комфортную для себя зону. Об Эпике думалось больше всего.       Мысли об ужине же контрастировали с предстоящим побегом в очень нагнетающем ключе. Хотелось побыстрее это закончить и скрыться ото всех за рамой собственного окна и чужой дверью. Но взгляды на себе напрягали. Кросс знал, что Клиффорд смотрит на его забинтованные руки, и ладони всё сильнее хотелось убрать со стола — опустить вниз на колени и больше никогда не показывать вплоть до момента, пока на них и розового пятна не останется. Парень хмурился и сжимал челюсть, в очередной раз накалывая на вилку кусок нарезанного кубиками мяса.       Клиффорд нарушил тишину. Он обратился к Лилит, спрашивая, как прошёл её день — совершенно обычный жест за ужином в этой семье, который Крест успел застать пару раз. Кросс не слушал то, о чём болтали приёмные родители. Он не желал вникать в детали сейчас, радуясь, что подозрительно напрягающий взгляд отца перенёсся на жену. Единственное, что добралось до слуха из чужой речи — это слова «Следователь» и «Кросс», стоящие подозрительно близко друг к другу в предложении.       Трапеза была окончена. Для Кросса — да. Он вышел из-за стола первее всех, поспешно доев стейк и пюре в своей порции. Слушать пересказ и без того насыщенного на стресс и скуку дня желания не было. Он оставил тарелку на столешнице возле раковины и отправился на второй этаж.       — Я пойду спать.       Парень кинул пару слов ради приличия, начиная таить надежду на то, что сегодня в комнату к нему больше не пожалуют.       Раз уж это его тюрьма, то пускай «камера на одного» будет оставаться таковой. На одного.       Не думая, Кросс поднялся к себе. Схватил медальон, лежащий на столе, не имея желания оставлять его в этом доме, после чего всё же набрался решимости открыть окно.       Только перед этим он поспешил заглянуть в шкаф. Вчера вечером от холода парня пробирало чуть ли не до самых костей, и если тогда на него всё же накинули плащ, то в этот раз стоило придумать что-то получше. Этим «получше» оказался единственный на данный момент вариант — превратиться в капусту и надеть под мешковатую кофту ещё две чуть более лёгких. Будь у Кросса возможность, он ещё бы и шарф на себя натянул, но тот всё ещё валялся спрятанный в куртке в коридоре и ждал своего звёздного часа…       Теперь ему не должно было быть так холодно, пусть и не идеально… Терпения на более долгие раздумья не было, оттого Крест предпочёл наплевать на всё остальное.       Опасно было уходить так рано. Никто не спал, в его комнату могли заявиться в любой момент… но Кросс плевал на все эти факторы. Он хотел убежать. Ненависть захлестнула его новой волной, что была сильнее всех других, когда-либо поглощающих его. Эмоции били через край. Кого он ненавидел — свои руки, Кима, Клиффорда или весь этот мир целиком взятый — было неизвестно даже ему, но как же сильно он ненавидел… себя.       Оконная рама с немалым импульсом распахнулась под потоком ветра, что ударил прямо в тот момент, как парень начал действовать.       Холодно. Очень холодно, но это ощущается в разы лучше, чем душная комната.       Усевшись на подоконнике и сбросив ноги без обуви за оконную раму, Кросс решительно надел на шею свой медальон. Прежде чем спрятать его под слой кофт — ещё раз приподнял рукой. Яркая, но поцарапанная временем дорогая на вид полировка показала отблеск от лунного света.       Снова луна сияла ярче, чем обычно. Было ли это каким-то намёком, или знаком? Кросс не знал. Ему и не нужно было. Вдохнув до боли в груди холодный ночной воздух, парень спрятал украшение под одежду, чувствуя его холод кожей. Не желая больше ждать, кинул последний печальный взгляд на собственную комнату.       В темноте она кажется ещё пустей.       Кросс спрыгнул с окна, чуть прикрывая за собой окно, в надежде, что ветер не заставит его распахнуться вновь. Лишь бы не привлечь внимание. Его быстро заученный спуск уже не отражался в памяти. Всё делалось машинально и бессознательно, пусть и с немалой осторожностью. Ладони и раны на костяшках саднили при сильном давлении, пока парень спускался с дерева и цеплялся за забор… Но, в любом случае, его страдания стоили того. Шустро оказавшись на территории чужого дома, Крест пытается издалека вглядываться в крыльцо, на котором ещё вчера они с Эпиком сидели и в загадочной атмосфере болтали о наболевшем. Точнее, о наболевшем болтал Кросс, наблюдая за измученным состоянием друга.       Не решаясь стоять на месте и ждать неясно чего, Кросс продолжал. Подойдя к двери, он судорожно выдохнул, неосознанно, но явно для уверенности расправив плечи. Послышалось три чётких и громких удара в дверь. Вибрация и боль за ней отдавались в пясти, но ему требовалось приложить силу, чтобы его услышали.       За дверью быстро послышались шаги, а спасительный щелчок замков обрадовал так, что Кросс, сам того не замечая, приулыбнулся краями губ.       Эпик показался из-за двери в непривычной для юноши одежде. Штаны оставались чёрными, но теперь его плащ заменяло тёмно-фиолетовое худи, показавшееся Кроссу немного великоватым для мужчины из-за складок на рукавах. Волосы были растрёпаны сильнее, нежели обычно. Эпик словно и забыл о том, что они должны встретиться, поэтому оказался одет по-домашнему и без лишних вещей, но от этого он не выглядел менее опрятным, а скорее даже… более комфортным?       — Привет, братан! — Эпик привычно улыбается, практически сразу отходя, впуская Кросса в дом. — Ты это… подожди тут, я сейчас…       Закрыв за гостем дверь, мужчина поспешил удалиться в соседнюю комнату. Что он там делал — Кросс не видел и догадываться не мог, лишь слышал шаги по комнате и разного характера звуки. Один напоминал шелест бумаг, другой — закрывшийся ноутбук. Одним словом, Эпик просто собирал свои вещи.       — Как твои руки? — он внезапно подал голос сквозь стену. Видимо, в этом доме они не были настолько толстыми, да и незакрытая дверь этому способствовала.       — Да нормально… Я бинты не снимал, потому что нечем замотать снова.       — Может, обработать их снова? — Эпик вышел из дверного проёма, с практически незаметным волнением и серьёзностью кидая взгляд на чужие кисти.       — Не надо, скоро я вообще их сниму и будут так заживать, — Кросс начал отнекиваться почти сразу. Не до рук было сейчас.       — Твоё дело, братан, — Эпик добродушно усмехнулся. Помимо кистей он успел бросить взгляд и на ноги Креста, в момент удивившись. — Ты без обуви?       Не понимая, Кросс опускает взор на собственные ноги. Он и забыл про то, что в одних носках. Без чужого взгляда не удавалось пронести обувь в комнату — это дело казалось слишком рискованным, чтобы его поймали на месте.       Что-то невнятно промычав про то, что не смог достать кроссовки, парнишка замечает, как возле его ног ставят пару других похожих.       — Тогда бери эти. Они мне маленькие, но тебе могут подойти, — лицо Эпика не меняется, оно всё так же привычно доброе, что заставляет волей-неволей, но и Крестика улыбнуться в ответ. Только вот сразу после этого на слова последовал вполне резонный вопрос.       — Зачем? Мы же всё равно будем у тебя…       Открытый глаз Эпика загадочно блеснул, ловя на себе чужой взгляд.       — Я сегодня хотел прогуляться вечерком. Да и что от того, что мы у меня сидеть будем? Снова алгеброй заниматься — ну уж нет, — мужчина заворчал, почти что закатывая глаза. Кроссу хотелось возмутиться с таких перемен в чужих взглядах, но быстро прокрутив в голове все сказанные другом слова, а заодно прикрепив к ним своё «за» и «против», пришёл к мысли, что и сам не имеет желания что-либо зубрить. Лучшим решением сейчас было бы прогуляться где-нибудь и отдохнуть от тяжкого на эмоции дня.       Обувшись, Крест приятно удивился, осознавая, что кроссовки были ему не идеальны, но, тем не менее, сидели хорошо и, как минимум, не спадали при ходьбе. Такому совпадению не то, что радоваться, в какой-то момент даже верить не хотелось. Но вкрай утешившись, Кросс сразу взял на заметку то, что должен постараться в следующий раз взять собственную более комфортную обувь.       Взглядом парень следил за тем, как Эпик, не изменяя себе, даже под такое «новое» одеяние натягивает и с особо выделяющемся звуком застёгивает излюбленные высокие коричневые ботинки.       Дверь перед Кроссом снова распахивается, и пусть темнота снаружи всё ещё нагнетает и не даёт остаточно расслабиться, они оба делают шаг туда.       В темноту. В прохладу. В свободу.       Монохромный не устанет думать о том, как спокойно ему становится, когда он осознаёт, что вот — он стоит здесь: в мире, в месте, во времени, где всё спокойно. Где ему никуда не нужно, а он может застыть на лишнюю минуту и просто насладиться пением сверчков, свистом ветра в ушах и шелестом деревьев, травы и кустов, что этот ветер пошатывает, гуляя средь зелени и веток, исполняя свой танец из раза в раз уже какой год или столетие.       — Куда мы пойдём? — тихо спрашивает подросток, пока Эпик закрывает на ключ свою входную дверь. Какое-то время они ещё находятся в молчании, пока не доходят до ворот на выходе с территории дома.       — Есть у меня одно красивое место на примете. Недалеко, — он говорит довольно, а в темноте не видно, улыбается ли он, но Кроссу кажется, что да, ведь, а как иначе? Он кивает, осознавая, что Эпик сейчас единственный, кто может быть ведущим — Крест в отличие от него практически не ходил по этим улицам, а если брать во внимание и ночь на дворе, то его способности ориентирования на местности вообще сводятся к нулю.       Так и продолжалось. Мужчина шёл спокойно, спрятав руки в карманы толстовки. Его силуэт был виден Кроссу полностью. Улица была освещена частично, некоторые фонари не горели, пусть их и было всего пара единиц. Оттого иногда они заходили в тёмные промежутки, образовавшиеся между источниками освещения. Эпик впереди исчезал на десяток секунд, и Кросс мог ориентироваться только на звук его шагов, а когда тот вновь выходил к фонарю, силуэт приятно для глаза поглощал падающие на него искусственные лучи. Кросс не то, что сказать, он даже мысленно описать не мог то, что видит. В голове крутилось только одно: «Красиво…» Эпик словно сам источал этот свет, оставаясь его проводником. Светом во тьме и компасом, чья стрелка укажет, может, не на север, но точно туда, куда лежит душа.       Где-то впереди Кросс всё ещё видел того ангела, которым впервые перед ним предстал Эпик. К слову, Крест уже очень давно перестал видеть сны с новым другом, особенно в таком обличии… а они всё ещё не поднимали эту тему — мужчина принимал как должное то, что когда-то Кросс дал ему забавное прозвище, происхождение которого его, наверное, вовсе не интересовало.       «Однажды я точно расскажу ему», — уверенно думал Кросс, смотря на чужой затылок. Только бы момент получше найти… а может, и атмосферу… может, день… а может, время, когда их взаимоотношения станут чуть более близкими и доверительными.       — Не отстаёшь? — Эпик разрубает привычно активный поток мыслей Кросса. Задумавшись о том, как вокруг одиноко и, что странно, привлекательно, он не заметил, как начал уступать другу в скорости.       Ему нужно меньше думать. Да. Определённо…       — Нет, — Крест нервно поднимает уголки губ, ускоряя свой шаг и выравниваясь с Эпиком.       Они продолжают путь. Тихо, слыша только собственное дыхание и характерное потрескивание асфальта под ногами.       Кросс продолжает оглядываться вокруг. Всё такое новое, неизведанное и притягивающее взгляд. Скорее всего, под солнечным светом парень и не подумал бы глянуть в сторону ни одного из домов, но под покровом ночи и лунным светом, смешанным с рассеивающимися лучами фонарей… все те тени, что падали на близлежащие объекты, будь то машина или забор — всё оно молчало. Улица спала, а свет уже был её одеялом, и только они вдвоём, точно два чужака, вторгались в эту тишину, при этом терпеливо сохраняя молчание, не собираясь рушить идиллию.       — Нам налево, — иногда негромко говорит Эпик, поворачивая в нужную сторону. Только в эти моменты он нарушает их безмолвие, а после всё возвращается обратно.       Бросая взгляд на лицо мужчины, Кросс снова видел, как, проходя под фонарём, в чужих глазах тоже что-то горит, а на лице видна лёгкая ухмылка. В этот раз Эпик кажется снова другим. Таким спокойным, но таким приятным рядом. Их молчание не значит, что кто-то чем-то недоволен, не значит, что кто-то так сильно устал, что уже и говорить не может… Нет, они просто любуются этой ночью.       — Я редко гуляю тут по ночам, но это место не перестаёт быть красивым, сколько я тут не бываю, — Эпик расслабленно выдыхает.       Кроссу требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём тот говорит. А заодно ещё мгновение, чтобы осознать, что он снова пялится на чужое лицо. Парень не замечает какого-то поистине красивого вида, о котором может рассуждать Эпик, но вглядываясь тот единственный карий глаз, он понимает, что мужчина говорит про окружающее их место в целом. А ведь Кроссу это может показаться простой улочкой средь неприметного частного сектора, пусть он не отрицает того, что в ночное время здесь немало запоминающихся видов.       Он не знает, что отвечать. Кажется, что тема личная для Эпика, и Кроссу просто не понять, что именно связывает его с этой улицей. В обычную для них обстановку Кросс бы постарался узнать что-то и дотошно расспросить мужчину об этом, но сейчас такового желания не было вовсе. Это поражало даже самого Монохрома.       Да и ненужным это всё, наверное, было.       Кросс проникался местом, по которому они шли. Ночной прохладный воздух приятно попадал в лёгкие, а сверчки вокруг не давали утонуть в своих мыслях насовсем; пение заставляло вслушиваться, искать знакомые ноты, додумывать ритм и подчиняться спокойствию.       — Знаешь, это очень напоминает ночь, когда я сбежал из детдома, — невзначай прошептал Кросс, предаваясь воспоминаниям.       И вправду… Он не думал об этом до этого, но атмосфера сейчас царила немалым похожая. Тогда они тоже шли молча. Было не так холодно, а босые ноги ступали по ровному асфальту тротуара, но все они тогда молчали. Эррор тогда ещё не знал, что остальные отстали, Кросс неуютно шёл позади, пытаясь понять, что вообще заставило его бежать дальше, а Найтмер… Он не знал, что думал Найтмер. Его тёмный силуэт сливался с темнотой, чёлка скрывала половину лица и он шёл впереди Кросса… но, может, тогда он всё же чувствовал подобие вины, раз не говорил ни слова.       — Ты сбегал из детдома? — удивлённо переспросил Эпик.       Точно… Должно быть, Клиффорд не говорил ему о всех деяниях Кросса.       — Было дело. Прямо перед тем, как Клиффорд и Лилит забрали меня.       Но приёмный отец ведь рассказывал, что узнал о Кроссе из-за объявлений о розыске беспризорников. Разве Эпик не должен был видеть их тоже?       — Ты не знал?       — Нет, ты не рассказывал, — мужчина пожал плечами. — И как там было? Быстро вернулся?       — Холодно было, — нервно посмеялся Кросс. — А потом нас поймала полиция. Вот и всё… Клиффорд и Лилит забрали меня на следующий день.       Кросс говорил довольно спокойно. Отчасти ему было приятно вспомнить часть тех дней, когда они только сбежали: у них всё ещё была еда из приюта, и в тот момент казалось, что ещё немного, и абсолютно всё наладится. Но они были лишь наивными детьми, и с этого ничего нельзя было взять.       На удивление, Эпик больше ничего не спрашивал. Только удовлетворённый ответом кивнул с характерным мычанием и продолжил всё так же идти.       «Всё и вправду так же, как было тогда, — внезапно осознал Крест. — Но не так страшно…»

***

      — Мы пришли, — улыбнувшись, Эпик заставляет Кросса приподнять взгляд, оторвав его от асфальта под ногами, чтобы показать то, что дальше дорога меняет своё покрытие, превращаясь в цементную плитку в форме небольших прямоугольников, а вдалеке сияет чуть меньше фонарей, но так же наконец появляются пустые — и не менее красивые — лавочки, блуждающие средь дорожек и многочисленного количества деревьев, минующих их.       — И где мы? — отзывается парень.       — В сквере, — остановившийся на секунды мужчина снова начинает идти. — Я же говорил — не так уж и далеко от дома, — он довольно посмеивается, кидая взгляд на Кросса.       Тот понимающе кивает и, по мере продвижения вглубь, всё более заинтересованно рассматривает окружение. На удивление, вокруг вовсе никого нет. Хотя, что он хотел увидеть в такое время?       «Приятно…» — осознание такого простого и банального факта заставляет улыбнуться и даже выпрямить спину — Кросс наконец почувствовал себя комфортно в таком месте, особенно не чувствуя посторонних взглядов и чужого присутствия. Исключая Эпика, конечно же.       Уловив чужие слова, Крест согласился присесть на присмотренную Эпиком лавочку. Она оказалась одной из тех многих, рядом с которыми освещение от фонаря было довольно тусклым и практически неощутимым. Да, источников света тут точно не хватало, но сквер есть сквер — он не такой уж и большой, чтобы освещать каждый его угол.       Многие деревья уже успели сбросить свою листву. Как и говорила Эвелин — в этом году те слишком быстро решили украсить сырую землю жёлто-оранжевым шуршащим под ногами ковром. Из-за этого над головами было достаточно пространства, чтобы углядеть чудесное и совершенно чистое небо. Отчётливая полоса Млечного Пути рассекала его ровно посередине, раскидывая звёзды во все стороны, словно рассыпаясь в реальном времени.       Никогда Кросс так увлечённо не рассматривал космос.       И никогда так не восхищался этим видом, как сейчас.       Может быть, на его восприятие подействовала атмосфера и довольно приятная аура, исходящая от вечно улыбчивого Эпика…       — Какую музыку ты любишь?       Стоило парню перевести взгляд на друга, как тот сам заговорил. Он, казалось, удобно раскинулся на скамье, обе руки положив на её перемёт, задавая вопрос.       — Не знаю. Я её толком не слушаю, — не задумываясь, жмёт плечами Кросс. — Негде и неоткуда слушать.       — А я меломан, — улыбается мужчина в ответ на слова. — Знаешь таких?       — Знаю, — Кросс кивает.       Эпик довольно улыбается и продолжает:       — Но мне больше рок нравится. Вот недавно про новую группу узнал. Песен у них мало, да и, без преувеличений, кажутся они очень лирическими и личными, но то, что, несмотря на это, парни всё же исполняют их, заставляет испытывать к ним уважение.       Кросс понимал не все слова, но продолжал кивать. Эпик рассказывал так непринуждённо и увлекающе, что даже перебивать его не хотелось, чтобы лишний раз спросить значение того или иного слова.       — И как называются? — не выдерживая ходьбы вокруг да около, сам спрашивает он.       — «Май был всем». Крутые чуваки, зацепили меня сразу же, как услышал их первую песню, так что советую послушать, — Эпик улыбается шире, переводя взгляд на собеседника. — Хочешь включу?       Кросс невольно приподнимает уголки губ, улавливая настрой друга.       — Почему бы и нет.       Эпик увлечённо кивает, сразу потянувшись в карман кофты за телефоном. Буквально пара нажатий на экран, регулировка звука, и Кросс уже слышит первые ноты песни, особенно обращая внимание на электрогитару, сильнее всех выделяющуюся средь барабанов и еле слышного баса, но чуть закрываемая начинающим петь солистом.       Играла сама музыка негромко — явно настроенная так, чтобы не нарушать их мирную атмосферу и спокойный дух, но от этого хуже она не казалась.       Эпик, разместив телефон между ними, довольно откинул голову на спинку скамьи, прикрыв второй глаз. Пока Кросс внимательно вслушивался в инструментал и слова, мужчина скорее просто получал удовольствие от давно заслушанной композиции.       Холодный осенний ветер всё так же временами дул в лицо, заставляя неспокойные локоны менять форму причёски. Эпик даже снял свой капюшон. Вернее — тот сам спал вместе с уложенной на перемёт головой.       А Кросс вполне имел возможность рассматривать чужую причёску краем глаза, потому что до этого ему практически не доводилось видеть Эпичного без капюшона. Лишь вчера вечером, когда он снял свой плащ — и всё равно это казалось чем-то другим.       Или же в ту ночь, когда парнишка оказался на «ночёвке», где уже перед сном Эпик представал перед ним в одной только футболке и шортах с уже растрёпанной причёской… В общих чертах — ему было правда интересно просто поглазеть на чужие волосы.       — Знаешь, а я тоже когда-то хотел свою группу сделать, — Эпик как-то грустно посмеивается, поворачивая голову к Кроссу. — Да и сейчас хотел бы… Ты только представь: концерты, туры, дружная компания и просто люди, имеющие точно такой же взгляд на жизнь, как ты. Такие иногда могут и целую семью заменить, — он расплывается в чуть более радостной улыбке, явно выстраивая в голове этот идеальный рисунок.       — Да, это правда круто, — Кросс так же воодушевлённо поддакивает.       — Только вряд ли я это всё сделаю, — он пожимает плечами. — Как не посмотри, практически всё, что у меня есть — дело помощи Клиффорда. Да и работаю я если не с ним, то скорее на него… Помогаю там в исследованиях и отчёты заполняю… Иногда кажется, что я сам по себе его приёмный сын, как и ты, Кросс, — он посмеивается, кидая взгляд на недоумевающего парня. — Как бы то ни было, мне кажется, я даже в своём возрасте всё ещё нахожусь под его «крылом» и без посторонней помощи точно не справлюсь. А мечта о собственной рок-группе кажется чем-то нереальным… — он жмёт плечами.       Кроссу было трудно понять, с каким настроением Эпик всё это говорит. То ли с дикой горечью на душе, то ли слишком спокойной, словно давно смерившись с этой «преградой».       — Но такого и быть не может! Ты самостоятельная личность, а бросить что-то, даже не попробовав, просто глупо! — возразил Крест. — Даже если не получится, не станет ли это опытом для тебя? Не выйдет сейчас, значит в другой раз ты будешь знать нужные мелочи и сможешь попробовать всё с начала, — полностью уверенный в собственных рассуждениях, он даже показательно поднял указательный палец вверх.       Отчасти парень правда оказался возмущён словами друга. Тот сдавался и бросал мечту, которая явно была для него сокровенной, просто потому что считал себя недостаточно самостоятельным и надёжным.       Эпик притих, всё так же одним глазом осматривая силуэт Кросса в полутемноте. Он хихикнул, и внезапно обнял его за плечо той самой рукой, что лежала на перемёте за спиной Креста. Подвинул его ближе, внезапно начиная тереть кулаком по чужим волосам.       — Крутой ты, братан, — улыбнулся, наблюдая за тем, как Кросс, кряхтя, пытается выбраться. Почти сразу же отпускает, ловя на себе не самый довольный взгляд из-за такой внезапности, от чего улыбка становится ещё более довольной.       — Я веду к тому, — Кросс продолжает, трогая собственные волосы и приводя их в порядок, — что ты всё можешь, стоит только начать двигаться к своей мечте, понимаешь? Я, конечно, не лучший советчик, но думаю, лучшим выходом из ситуации будет — это начать действовать.       — Конечно, ты прав, — всё ещё довольно соглашается мужчина. — Может, мне просто нужен своеобразный толчок, чтобы начать что-то делать.       — Как бы то ни было, я поддержу тебя. Помогу чем смогу, — говоря это, Кросс наконец вернул причёске прежнюю аккуратность, спокойно выдыхая.       Всё-таки Эпик и без того сделал для него очень много. Нужно же было хоть как-то показать, что Крест тоже готов его в чём-то поддержать, а не просто быть «соседским мальчишкой», за которым стоит гоняться всё свободное время.       — Спасибо, братан. Я рад это слышать.       Эпик радостно вскидывает руки, явно намекая на объятия. В этот рез без резких и принудительных движений, на что Кросс охотно соглашается и поддаётся. Сейчас, наверное, был самый лучший момент для этого жеста.       И всё же он был уверен, что теперь будет готов постоять за Эпика и его мечты так же, как и Эпик за него.