Драконы и Лотосы

— Так ее, так ее! На, вот тебе, жуткое чудище! Не трогать нашу принцессу, — коверкая слова черноволосый мальчик лет двух, бегая вокруг люльки с маленькой девочкой, колотил высокую траву, держа в одной руке палку, а в другой лист лопуха наподобие щита и меча. В очередном порыве благородства, неудачно запнувшись о корягу, мальчишка шлепнулся в озеро, — Ага, вот они какие - коварные водяные духи! Я вам покажуу, — разбрызгивая воду вокруг себя, ребенок счастливо и упоенно с громким хохотом продолжил бить палкой уже водяную гладь. — Святой Лотос, Чонгуки, скорее выходи, приболеешь, опять лекарей созывать, — к воде спустилась молодая женщина в богатых одеждах, — Давай скорее сюда, кто на суше будет защищать Ёнко, если ты в воде? — Пусть Тэхен и Чимин защищают ее на суше, а я буду тут, — притворно насупился мальчик и отступил на шаг дальше, давя желание улыбнуться, потому как женщина, в попытке его выманить, встала на скользкие камни, — Ладно, раз их тут нет, дай руку, мам, а то я не вылезу. И это, где они вообще с самого утра? — Тэхен отправился с отцом на охоту, а Чимин с Дамой Пак сейчас подойдут, давай ручки, — несмотря на то, что уже раскусила все намерения сына, женщина протянула ему руки и когда малыш потянул ее на себя, незаметно поддалась, падая в воду к ребенку. Радуясь своей шалости, Чонгук потерял бдительность и женщина легко подхватила его на руки, выходя на берег, когда девушка чуть моложе матери Чонгука, подбежала к мокрым высокородным особам, стряхивающим с ног илистую озерную жижу. — О Лотос, Императрица, что с вами стряслось? — Пухлощекий ребенок в ее компании сориентировался быстрее и резво подскочив к Чонгуку, вытер тому лицо кружевным платком. — Фу, Чимин, он у тебя розовой водой пропах, — сморщив нос, Чонгук показательно завалился лицом в ближайшие травяные заросли, игнорируя тревожное оханье женщин. — Чимини, мальчик мой, этот сорванец совсем не умеет показывать смущение и благодарность, но я рада, что ты растешь таким светлым и заботливым ребенком, — тепло улыбаясь, императрица ласково провела по мальчишичьей голове, — Дама Пак, ваш сын самый воспитанный и степенный член королевской семьи, кажется, мне стоит взять у вас пару уроков, в том числе для себя самой. Не могу не потакать своим разбойникам и отказывать себе в удовольствии играючи упасть в озеро. Пройдемте отобедаем? На улице хорошо и тепло, полагаю, ничего страшного, если мы устроим трапезу здесь.       Государство Силла, прозванное родиной Лотосов, переживало свой расцвет. Во главе стоял талантливейший монарх своего времени, подле которого была по истине мудрая императрица. Во всяком случае, так говорили. У четы было двое совместных детей с небольшой разницей в возрасте, обожаемые родителями, две гордости нации и две главные беды дворца Тэхен и Чонгук. Всегда рядом с ними можно было видеть и третьего сына императора, ровесника Тэхена, Пак Чимина, рожденного от наложницы, именуемой Дамой Пак, но от этого не менее любимого ни императором, ни императрицей. Мать народа Силлы оберегала всех детей, которых только видела, и тем более, не могла обделить любовью кого-то из тех, в ком течет кровь ее любимого мужа, ее императора. Она ласково называла мальчишек стебельками священного Лотоса, которыми, по легенде их народа, императорские сыновья и являлись. Несколько месяцев назад же в их страну и семью пришло большое счастье — одна из наложниц родила императору дочь и теперь народ Силлы верил в то, что государство окрепнет и вырастет благодаря принцессе, потому как лотос императорской семьи после многих поколений рождения стеблей, теперь украшен юным бутоном. Девочку от радости так и назвали — цветком лотоса — Ёнко, а императрица отдала часть своих украшений мастерам металла, чтобы создать для малышки лучшие платиновые украшения под стать имени. Что до наложницы, которая была родной матерью Ёнко, в отличии от Дамы Пак она не осталась при дворце. Император в честь рождения девочки дал ей на выбор исполнение трех желаний — по числу лотосовых листьев на гербе государства — и женщина выбрала свободу для себя и любимого мужчины из дворцовой стражи. Третьим же ее желанием было, чтобы Ёнко обязательно выдали замуж по любви, потому что ничто, по словам женщины, без этого не имеет в жизни смысла. Освободить наложницу и стражника делом было не хитрым для императора. Вдобавок, они с императрицей лично провели для влюбленных свадебный ритуал и подарили один из уютных домиков на побережье, неподалеку от столицы, потому как за добро и счастье всегда нужно платить тем же, так полагали люди Силлы. А самым главным счастьем считались дети. — Госпожа, вы слышали последние новости из Когурё? — Дама Пак была хоть и воспитана, но слаба к сплетням и разговорам, а когда дело касалось соседнего государства, любопытство разгоралось и в куда более охочей до новостей императрице, сразу с интересом склонившей голову поближе. Более того, отношения между женщинами, несмотря на одного мужчину, были дружескими, поэтому поговорить вдвоем им всегда можно было без боязни осуждения, — Императрица их недавно увяла в родах, да дарует ей Лотос чистое перерождение. — Откуда тебе знать? По драконьим традициям положено всех правителей что известны местному императору звать. Разве не будет прощания? А нам бы весть точно послали, мы и на церемонии в честь наречения его сына почетными гостями были и в каждый его день рождения. Славный, славный мальчик, только на мать не похож, но надеюсь сердце у него от нее, а не от отца, сложный он человек, — женщина нахмурилась, что-то сопоставляя в своей голове, мысленно принимая сказанное матерью Чимина за ошибку, — Нет, не могла увянуть она, так тем более в родах. Ведь и ребенка ей более не положено было, все о том знают, как не скрывай. — У меня родные там, да знакомые, — перейдя на сдавленный шепот, Дама Пак быстро и сумбурно запротестовала, — Говорят убили всех, кто разродиться ей не помог. И стражу убили, что у покоев стояла. Никого не осталось, не знает никто даже, что с ребенком сталось и было ли дитя. Только слух незнамо уж от кого ходит, что их наследник дочку для императора у Драконов намолил, так только его самого не видно с тех пор, как бы не сгинул. А император знамена поснимал, к себе никого из дворцовых не пускает, приемы не проводит. Музыку запретил, праздники запретил, только и упивается тем, что каждую ночь наложниц убивает да шаманские травы раскуривает. — Дама Пак, совсем ты страшные вещи рассказываешь, разве можно так? Хотелось бы верить мне, что все спокойно и благостно в Когурё, но если правду ты говоришь, и детей император своих убил или на страдания обрек, то по вере драконьей не долго жить ему за такую жестокость. Да дарует Лотос их императрице светлых грядущих жизней, — мрачно вздохнула мать Силлы и растерянно огляделась по сторонам, выискивая взглядом детей, — Не представляю, как к детям можно проявлять жестокость или лишать их детства, да в почете только сыновей держать. Неправильно это. Святой Лотос, сбереги всех несчастных малюток мира сего.       Дама Пак молчаливо согласилась, но точно не согласился бы с этим император Когурё, который тем временем, сидя в своих покоях размышлял, что ему делать с сыном, запертом не первую неделю в одном из подвалов дворца. Убить единственного наследника несмотря на всю жестокость, у него не хватало смелости, а может быть, сделать этого не давала гордыня, ведь прервать великий род дело немыслимое. Умертвить Мин Юнги можно было бы лишь в случае, если бы кто-то из наложниц родил императору ребенка, но каждая ночь с женщиной заканчивалась тем, что не его семя было в ней, а ее кровь оставалась на его руках. Он не понимал и не помнил, как убивал их, отцу народа казалось, что он сходит с ума от потери императрицы или что кара Драконов настигла его за то, как он обошелся с их дочерью. До мучений сына же дела ему не было. Он был уверен, что маленький наследник виновен в рождении девочки. Впрочем, ее судьба его тоже не волновала. Бледное детское тело в жадеитовом сундуке давно отошло во власть водяных драконов и как считал отец Когурё, вполне заслуженно, ведь именно ребенок убил императрицу и места ему на земле после такого быть не может. Места на земле себе найти не мог и Юнги, от усталости и голода уже давно переставший слоняться по подвалу. Он все также был в том самом нарядном ханбоке, превратившемся за многие дни в грязное тряпье и единственным его развлечением были разве что заколки, вытащенные из давно осыпавшейся прически, которая превратилась в месиво грязных, сальных волос. Впрочем, развлечения любого толка интересовали ребенка в последнюю очередь. Вся его радость сводилась к моментам, когда ему вносили скоромное питье — обычную воду. Иногда, правда, кто-то из жалости умудрялся занести ему даже легкий суп, но организму, которому бы самое время расти, этого критически недоставало. Он все ждал, когда же его казнят, но этого не происходило и теперь мальчик жалел, что выпросил себе шанс на жизнь в храме Драконов. Не такой жизни он хотел и жизнью назвать это было еще сложнее, чем, собственно, жить. — Мучительное существование хуже быстрой смерти, но оно стоит того, чтобы даровать в будущем мучительную смерть тем, кто обрек вас на такую жизнь, Хрустальный дракон, — Юнги вздрогнул от того, что за скрипом дверей раздался знакомый голос. С ним давно никто не разговаривал, — Я не смогу вытащить вас отсюда пока что, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы не погибли здесь. Император не волнуется о вашей судьбе, ему главное, что вы заперты тут, а уж что здесь и как ему безразлично. Это нам на руку, — Мужчина распахнул полы верхнего одеяния - к ногам у него были привязаны пергаменты с писаниями и небольшие книги, а к внутренним сторонам нижних одеяний приколоты детские одежды. — Отец, я принес все что вы просили, — в подвал вошел Сокджин с небольшим деревянным тазом и умывальными принадлежностями. На измученном лице Юнги появилась слабая улыбка - большее, на что ослабленный наследник был способен. В сердце же его разгорелась надежда на то, что Драконы не зря берегут его жизнь и когда-нибудь его ждет что-то очень счастливое, что навсегда вытеснит из головы все воспоминания о трудных временах и лишениях.       Так проходили месяцы. Юнги регулярно навещали Хосок и Сокджин вместе с отцами. Благодаря семье Хосока, он снова занялся физической формой и боевыми искусствами, а также изучением военных стратегий. Стараниями семьи Сокджина он продолжил изучать науки, начал регулярно питаться и спал не на голой земле. Все чаще к нему начали заходить и другие обитатели дворца, которые приносили ему подарки. Однажды к нему пожаловал мальчик чуть старше него самого. Его звали Намджуном и он был одним из детей советников особого ведомства. С ним Юнги много говорил о жизни, искусстве, философии и мистических легендах, но самое главное, неизвестно откуда, у Намджуна всегда были лотосы, коих в Когурё никогда не водилось и ими он лечил душу и тело Юнги, ведь по преданиям и легендам, именно лотос может быть противоядием от любых хворей дракона.       Другой дракон империи с каждым месяцем увядал на глазах. Дипломатические отношения с другими государствами поддерживались лишь на инициативе министров, экономика держалась за счет чести жителей Когурё, а народ империи все чаще и громче говорил о том, что взойти на трон должен Хрустальный дракон. Вот только не достигший возраста первой зрелости ребенок не мог править без регента, а регенту взяться было неоткуда, да и свергнуть императора или убить сил не хватило бы у тех, кто того желал вслух.

Надежда на новую главу в истории империи появилась через несколько лет, когда сыну министра ритуалов пришло второе видение, в котором старый дракон, оплетенный корнями лотоса, погибает в тени крыла.