Si Daeng

      Рэд шипел, пока продевал лунный, холодный металл сдвоенных штанг через розовые бутоны сосков, плотно завинчивая крепежные шарики ловкими, тонкими пальцами. Отступая назад, чтобы подмигнуть своему отражению в зеркале, проводя пальцами по волнам венчающих его тёмных волос, которые слишком часто дразнили его скулы в последнее время.       — Постригись, Канавут, — прямо обратился он к самому себе вслух, прежде чем потянуться, чтобы натянуть мятую белую футболку на тату и металл своего украшенного торса. Чёрные узкие джинсы, обтягивающие бесконечные ноги, со звоном застегивающиеся пряжки ремня. Он схватил кожаную куртку, висевшую на столбике кровати, чтобы пройти по узкому коридору, преследуя носом эту соблазнительную корицу, пока она извивалась своей тёплой дорожкой в пределах тесной квартиры.       — Ты вспомнил! — мягкое удивление его матери, поднимающейся на цыпочки, с намерением запечатлеть утренний поцелуй на щеке сына, когда он, наклонившись, входит на кухню.       — Угу, — мрачно кивает, подавляя зевок, — ещё чертовски рано, Мэй…       — Шай, но ты никогда не сможешь отказаться от своей Яай Чантиры, не так ли, Рэд? Я испекла несколько плюшек, чтоб ты отнёс их ей, там есть корзина, — знакомая, нежная суета его матери, пока ноги в тапочках шлёпали по выложенному плиткой полу, деловито наводя порядок.       Внезапно вокруг лодыжек Рэда обвился хвост, раздалось низкое кошачье мурлыканье, изумрудные глаза встретились с его собственными, так как он присел, с целью пощекотать кошку за косматую гриву на её шее.       — Привет, Пи’Мун, мы помешали твоей охоте на террасе? Ты пришла за молоком и булочками?       Пожилая женщина тоже наклонилась, поставив на пол рядом с ними потресканное фарфоровое блюдце.       — Ты балуешь эту сварливую старую кошку, Рэд.       — А ты нет?       — Помнишь, когда ты был ещё мальчиком, ты говорил, что она околдовала тебя.       Ностальгический юмор, мерцающий в карих глаз, даже когда он посмотрел на неё, прежде чем-       — Рэд, только не это, — указывая на его кожаную куртку с шипами, она протягивает плетёную корзинку с вкусными лакомствами. — Надень ту, что тебе подарила Яай, рубиново-красную.

***

      В ту секунду, когда его ноги коснулись асфальта улицы, поведение двадцатитрёхлетнего парня мгновенно изменилось — вся аура изменилась. Семейная теплота исчезла из глаз Рэда и сменилась маской холодного и ощетинившегося безразличия, своего рода агрессивной апатии. Он закурил сигарету, клубы дыма замаскировались тяжелыми, монотонными облаками над головой, ледяные капли мокрого снега впивались в открытые щеки, пока он пробирался по бетонному лабиринту района.       Это был город-спутник столицы страны, где они жили. Причудливый коллаж из выцветших многоэтажек с решетками на мрачных окнах. Ржавые металлические решетки рассказывают свои собственные истории об экономических потерях и криминальной выгоде. Однако это не было местом общения, товарищества перед лицом жизненных трудностей. Скорее архипелаг изолированных единиц, которые стремились только избегать зрительного контакта друг с другом, опасаясь увидеть то, чего им видеть не следовало.       Это место, Банг Хаенг, стало главным домом Рэда с тех пор, как ему исполнилось шесть лет — в тот год, когда ушёл его отец. Ушёл в банальном смысле, как однажды утром вышел из парадной двери в своей серой форме шофера и, не оборачиваясь, никогда больше не возвращался. Поскольку арендная плата в почтовых индексах столицы была установлена почти в два раза выше, его мать Дара выселила их обоих, правда, гордо — хотя и грубо — расторгнутая заявлениями о внезапном желании жить поближе к Яай Чантире. Малыш Рэд, конечно, подыгрывал ради своей мэй…       Бабушка жила в лесу — в этих акрах непроходимых елей и сосен, окутанных либо вечным туманом, либо вечной тайной, либо и тем, и другим. Это была пограничная зона между городом и трущобами, но отсутствовали современные дороги — все они широко огибали в объезд, словно не желая въезжать сами. Но в этих глубинах остался один маленький коттедж, из трубы которого спиралью вился вызывающий древесный дым, а в каждом окне мерцал золотистый свет свечей.       Именно там Рэд навещал свою Яай, последнюю из исторических лесных жителей, во время своих ежемесячных поездок в Банг Хаенг после стажировки, которую он начал в прошлом году. И в этот день он обещал прийти пораньше. Этим днём являлся её день рождения. Так началось это, казалось бы, простое задание. Шестерёнки вселенной вращались, лязгали, когда был брошен драгоценный жребий судьбы…       — Будь осторожен в лесу, Рэд, — крикнула его мать позади, слова почти унесло воем раненого ветра-баньши между удушающими воздушными каналами башенных блоков.       — Почему? Неужели меня сожрут её мифические звери?       — Хой! Не играй, ты же знаешь эти истории.       Истории… да. Легенды, которые преследовали сны детей по обе стороны границы лесов…       Сияющие янтарные глаза. Оскаленные острые клыки, забрызганные кровью, капавшая, пока угасала жизнь и всякая человечность. И безутешный вой, не голос ветра, а зверя, собравшегося в серебристом лунном свете лесной поляны, без ответа зовущего свою пару, единственную, кто мог утолить мучительный голод этой искажённой души.       Он будет лакомиться потерянными детьми, пока не найдёт то, что потерял сам, — по крайней мере, так предупреждали на протяжении десятилетий сказки на ночь и зловещие угрозы многих измотанных родителей.       Но Рэд был уже взрослым и не чужд этим деревьям. Чёрт возьми, он ходил по грунтовой дороге с детства, с таким свирепым взглядом, что величественные лоси разбегались на его пути, склонив рога в почтительном «вай».       Поэтому, добравшись до опушки леса, он в последний раз глубоко затянулся тлеющими угольками горького табака, бросил окурок на безжалостный асфальт, раздавленный каблуком собственного ботинка, и перешагнул границу между современным бетоном и древней землей.       И янтарные глаза смотрели, как он приближается.