Si Daeng

      Это чувство, что за тобой наблюдают, что ты объект или жертва властных взглядов. Ощущение, как кожа покрывается мурашками, пульс учащается, кулаки сжимаются — непроизвольно — в готовности к… чему-то.       «Что-то» рыскало в зарослях ежевики, крадучись следуя по тропинке, по которой ступали чёрные кожаные сапоги на каблуках. И всё же не было слышно ни хныканья, ни дрожи, ни мольбы о милосердии — по правде говоря, как ни странно, это только заставило Рэда поднять голову выше.       Могущественные глаза наблюдают, да, но субъект, по-видимому, наделён силой, не поддающейся объективации каким-либо взглядом.       — Пошёл нахуй, — прорычал он — низко и ровно, — Пошёл нахуй.       Его взгляд был устремлён только вперёд. Бабочки с сапфировыми крыльями, порхавшие в брачном танце через дорогу, пикирующие стрижи, скользящие и проносящиеся в смертельной погоне за комариным пиршеством. Сопение и колючие иголки ежа, пробирающегося по опавшим влажным листьям, папоротникам и иголкам, и меланхоличное уханье одинокой снежной совы, только проснувшейся на какой-нибудь ветке, возвышающейся над землёй.       Знакомые запахи сосны, земли и дикого чеснока наполняли ноздри Рэда, пока он шёл. Чем дальше он вторгался в царство Матери-Земли, тем более тихим становилось окружение — как будто объектив камеры природы перефокусировался, когда утренний воздух потерял ощущение времени и сгустился, потемнел. Пока, со временем, единственным звуком не стало его собственное дыхание, единственное движение — его марширующие вперед ноги…       И всё же эти невидимые глаза наблюдали за происходящим.

***

      — Волки вернулись, — пробормотала Яай Чантира, макая уголок мягкой булочки в чашку сладкого чая с добавленным виски.       — Ага, — кивнул Рэд, сидя со скрещенными ногами на узорчатом коврике у камина. — За мной наблюдали всю дорогу сюда… прямо как когда я был мальчиком.       Глаза его бабушки метнулись к нему, когда он произнёс это, внезапно наклонившись ближе со своего места в удобном потёртом кресле в стиле пейсли:       — За тобой наблюдают, говоришь? Ты видел это?       — Май шай, Яай. Только почувствовал это.       — Да… Я понимаю… но почему сейчас? Это время близко? — глаза пожилой леди затуманились, когда она откинулась на подушки, будто обращалась к себе, а не к внуку.       Брови Рэда нахмурились. Его мэй призналась в телефонном разговоре несколькими неделями ранее, что беспокоится о своей матери — сказала, что в последнее время она кажется рассеянной, озабоченной. Беседы с самой собой, как будто пытаясь разгадать какую-то упрямую одиночную загадку. Он заметил это сегодня. Обычная острота ума Яай внезапно притупилась каким-то облаком замешательства.       — Яай Чантира, кхраб. Всё… в порядке?       Она повернулась к нему с настойчивой энергией в своих всегда осторожных движениях, маня:       — Приди ко мне, Рэд, приди, Канавут.       Ёе внук ползёт на длинных конечностях, чтобы преклониться перед ногами.       Пожилая леди протянула морщинистые руки, чтобы обнять его лицо, а глаза цвета папоротника уставились на него с испытующей, искрящейся серьёзностью.       — Обещай мне, что ты не пойдёшь в лес ночью, Рэд. Не ступай ни ногой в это царство, как только луна запряжет солнце, с целью каждый день тащить его вниз, хорошо? Ты обещаешь, дитя?       Смешок младшего, когда он поднёс одну из этих рук к ресницам, чтобы они затрепетали, семейная традиция «поцелуя бабочки».       — Всегда так поэтично. Не волнуйся, Яай, я не планирую никаких ночных вечеринок на лесной подстилке, клянусь.

***

      Выпив виски без чая, Рэд обнаружил, что его выгнали из коттеджа с пустой корзиной на сгибе руки. Бабушка заверила, что навестит семью в их квартире за несколько дней до его возвращения на работу примерно в сотне километров отсюда. Он знал, что она терпеть не могла разрастание городов, но иногда отваживалась отправиться туда только ради тех, кого любила.       Редкий мокрый снег, выпавший ранее, превратился в порывы октябрьского холода, рыхлая грязь обратилась в слякоть и застеклённые лужи за те часы, которые Рэд провёл в помещении.       Было только за полдень, но покров из веток, шишек и иголок придавал этому месту мрачный оттенок сумерек.       — Поспеши домой, Рэд, — прошептала ему Яай, когда они расстались под низким карнизом коттеджа.       И он торопился. Что-то внутри него толкало его вперёд — он поднял взгляд на поляну, чтобы увидеть крылатый силуэт и покрытые перьями, рвущие плоть когти низко парящего орла, правящего в небе над головой. Возникло ползучее, удушающее ощущение, как будто плющ обвивал его шею всё туже и туже, пока он спотыкался о обнажённые корни деревьев, которые, казалось, цеплялись за его ботинки, как демонические лесные феи.       Внезапно осознав, что он сбился с протоптанной дороги и столкнулся с зияющим известняковым каньоном. Но берег был скользким от слякоти, и, прежде чем Рэд осознал это, он уже скользил в неудержимом, но приостановленном движении. Болезненно кувыркаясь, царапаясь об зазубренные камни, к краю, а затем над пропастью, когда он остро ощутил жадную силу гравитации и упал.       Упал.       Упал — затем был пойман, замер в воздухе, тело дёрнулось, готовое удариться спиной об чёрную скалу, когда внезапная, раскаленная добела боль пронзила тыльную сторону его рук.       И тогда Рэд поднял лицо вверх, чтобы встретиться взглядом со спасителем, он увидел озера светящегося доисторического янтаря, стальной серебристый плащ и две гигантские волчьи лапы, удерживающие его окровавленные руки, пока он болтался на милость судьбы.