Si Daeng

      Прошли мгновения, в течение которых человек и волк просто пристально смотрели друг на друга, оценивая, прежде чем сделать следующий стратегический ход на эволюционной шахматной доске.       Рэд, прагматично предположив, что его маловероятные варианты выживания колебались, как маятник, между падением к подножию ущелья или возвращением на твердую почву, чтобы противостоять голоду, вероятно, голодного волка голыми руками, и так царапал ногами по скале, пока не нашел узкий выступ, с которого он мог балансировать и залезть наверх к зверю, ослабляющего свою когтистую хватку на разорванной коже его рук и отступающего, позволяя времени и пространству подняться к этой относительной, ненадёжной безопасности.       — Играешь со своим обедом, пёс? — выплюнул Рэд между прерывистыми вдохами, когда он вытащил свои ноющие конечности на твёрдую почву и встал, расширяя свою стойку, расправляя плечи, готовясь к битве.       Волк начал медленно кружить вокруг него, низко рыча, оскалив зубы и угрожающе размахивая хвостом из стороны в сторону, пока Рэд развернулся, с целью держать его в поле зрения.       Молодой человек хорошо знал, что сейчас не время демонстрировать страх или слабость, и пропуск даже на сантиметр может оказаться фатальным.       И всё же — был ли это страх, который он действительно испытывал, или необузданный адреналин? Чем дольше он смотрел в эти глаза, сверкающие в полуденном сумраке, тем больше он чувствовал, как что-то поднимается из глубины его души. Что-то первобытное, мощное и, чёрт возьми, свирепое.       Внезапно Рэд услышал второе рычание — потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что звук исходит изнутри его собственного тела.       И в этот момент осознания волк бросился вперёд, поднявшись на задние лапы, дабы соответствовать росту человека, и он был прижат спиной к грубой коре сосны. Лица на расстоянии всего лишь волоска друг от друга, туман видимых дыханий, встречающихся в морозном воздухе…       Горло Рэда было обнажено. Волк вырвал бы ему трахею, не так ли? Он буквально смотрел смерти в глаза. Но даже несмотря на это, его собственные глаза горели ярким флагом «Не сдаваться», ноздри раздувались, а верхняя губа скривилась в тягучем оскале.       Что это было в огненно-янтарных глазах зверя? Мимолётный вопрос? Конечно, колебание, своего рода туманное сотрясение, сквозь которое инстинкты Рэда неудержимо прорвались, когда он воспользовался приобретённым импульсом, чтобы резко прижать свой нос к носу существа — нос к морде — и с животной дикостью приказал: «Лежать… Лежать!»       Лес наблюдал за этим, широко раскрыв глаза, не мигая и затаив дыхание, как колоссальный волк с серебристой шерстью… просто подчинился. Спрыгнул вниз, с намереньем отступить, а затем — необъяснимо — перекатился на спину на влажную, покрытую мхом подстилку лесного ковра, обнажив мягкий белый мех своего подбрюшья: Покорность.       Рэд выступил вперёд — спутанные волосы, окровавленные руки и тяжёлое дыхание — посмотрел на зверя сверху вниз со своего роста, затем наступил на него ботинком на каблуке и просто пошёл дальше в направлении предполагаемой цивилизации Банг Хаенга, не оглядываясь.

***

      Это на самом деле был он? Тот злой на весь мир мальчик, который с детства добросовестно тащился через лес к хижине колдуна с крошечными сжатыми кулачками и сурово сомкнутыми челюстями? Прошло много лет с тех пор, как он видел его в последний раз — периоды миграционного изгнания на другие территории для волчьей стаи — но это было похоже на него, да.       Конечно, теперь он намного выше, мальчик — нет, мужчина, — каким он видел его тем утром, когда тот переступал границу леса. Стройный, с лёгким намёком на атлетическую мускулатуру, длинноногий, с тонкими чертами лица, которые противоречили вечной внешней твёрдости в его тёмных глазах. Всё такой же притягательный, каким он являлся с тех пор, как они оба были ещё детьми.       Зная, что он не должен — стая дуется в пещерах с вопросами о древних пророчествах, которые нужно расшифровать, — он не мог не идти в ногу с другими, быстро, бесшумно ступая лапами параллельно человеческому пути.       Неужели мальчик, мужчина, тот, что был одет в красное, не видел, как лес вокруг отреагировал на него? Казалось, он никогда этого не делал, всегда рвался вперёд, выполняя какую-то самонадеянную миссию, оставлявшая его бесконечно далёким от естественного мира, в который он вошёл и в котором жил. Это был человеческий путь, не так ли?       Но янтарные глаза видели — всегда видели. То, как праздновали закат синегрудые птицы, весело порхая над его головой, то, как ночные — даже впавшие в спячку — существа пробуждались ото сна просто для того, чтобы посмотреть на него, пока он проходил мимо, то, как деревья, казалось, шептались, склоняя ветви. Парад. Почему?       Это был инстинкт из самых глубин, когда он несколько часов спустя бросился спасать человека в красной куртке, так как тот скользил и кувыркался вниз по ледниковому склону природы.       А потом неловкая конфронтация, после всех этих лет наблюдения только на расстоянии…       Но если этот человек не знал о своём собственном ощутимом влиянии на лес, то он, конечно, не знал о влиянии этого места на него в те моменты.       Тот факт, что, когда он отдал команду «Лежать… Лежать!», его миндалевидные глаза потрясающе изменились с карих на красные, рубиново-красные.       Что это была за боль в сердце великого серебряного волка? Внезапное желание снова встать лицом к лицу, глаза в глаза с тем существом, которое он неосознанно защищал с детства. Но встать не как волк, а в своём собственном человеческом обличье. Он тоже человек: Сил.