Si Daeng

      Не было никаких слов, вообще никаких, пока лунный свет блестел на коже, как будто оба тела были влажными от предрассветной росы. Двое просто смотрели друг на друга с каждой стороны поляны, медленно упиваясь моментом, как дегустаторы лесного эликсира.       Знала ли какая-то часть Рэда об этом с самого начала? Что «его» волк на самом деле не принадлежал к семейству псовых?       Потому что сейчас перед ним, несомненно, стоял мужчина, одетый в свободные серые спортивные штаны и белую футболку с v-образным вырезом, подходящую к чёрному жилету и пижамным брюкам Рэда. Каждый босиком по снегу, словно они странствующий сказочный народ.       Они были одного роста и выглядели как сверстники, но второй мужчина был крупнее в телосложении — худощавый, но с более широкой спиной, плечи покрыты мышцами, шелковистые волосы цвета воронова крыла зачесаны назад, когда он наклонил голову, чтобы посмотреть на своего противника из-под немигающих век. Эти глаза не казались такими же пылающими янтарными в человеческом обличье, но окрашены почти в ночной чёрный цвет — и всё же взгляд был тем же, что ранее ощущал Рэд.       Да, в нём чувствовались знакомый магнетизм и мистицизм, но также и что-то ещё теперь, когда тело перед ним предстало как человек. Это был… жар.       Жар, который струился по его венам и исходил от его кожи, дабы растопить снег под его пальцами. Жар, от которого его щёки покраснели, как будто он прибывал в лихорадке. Жар, который, казалось, поднимал и разжигал внутренний огонь, разгоревшийся внутри, поскольку другой мужчина начал подкрадываться ближе, не сводя глаз с его собственных.       Рэд застыл как статуя — только его грудь вздымалась и опускалась, когда дыхание прерывалось, как пируэты призраков на фоне блеска и чернил ночного неба, — пока они не встали прямо напротив друг друга, как и пять месяцев назад, хотя на этот раз нос к носу.       Знал ли кто-нибудь из них, что они дрожат? Так легко, так деликатно, когда второй мужчина поднял руку, чтобы просто положить её на щеку Рэда.       И как прикосновение незнакомца могло ощущаться только как самый древний дом?       Проницательные глаза, наконец, оторвались от его собственных, чтобы вместо этого моргнуть и посмотреть на его губы — Рэд знал, что сейчас произойдёт, выражение лица мужчины выглядело более голодным, чем когда-либо, ежели он казался волком, визуально пожирающим пухлую розовость надутой губы перед ним. Затем он поцеловал его, мягко касаясь губами неподвижного рта Рэда, пробуя на вкус, дрожа от сдерживаемого голода.       Внезапно разум ночного странника помчался догонять своё тело, образами пронёсся в его мозгу, ведь он осознал, что находится в запретной лесной темноте, и его целует человек-волк или даже просто человек, и что его сердце кувыркается, свободно падает, так, как он и не подозревал, что это возможно.       Что… происходило?       В одно мгновение он схватил другого за воротник футболки и оттолкнул — второй споткнулся и упал навзничь на твёрдую, покрытую инеем землю под возмущённые крики ломающихся веток.       Этот взгляд — когда падший человек открыто смотрел на Рэда снизу вверх — отражает моменты, в которых он в тот день показал своё волчье брюхо: покорность.       И всё же он снова поднялся на ноги, снова приблизился, снова встал нос к носу и стал ждать.       И после нескольких секунд ощутимой, жестокой внутренней борьбы Рэд снова схватился за его футболку, только на этот раз с целью поменять их позиции. Он грубо толкнул другого обратно к гладкой коре одинокой серебристой березы, окаймлявшая поляну, и снова впился губами в те, по чьим прикосновениям он уже скучал.       Целовались страстно, отчаянно, языки толкались и сплетались, задерживая дыхание, обнимались до тех пор, пока у обоих мужчин не закружилась голова от того, что было необузданным между ними. Они казались изголодавшимися и жадными друг к другу, слюна покрывала щёки и подбородок, пока эти сдавленные вдохи внезапно вырывались наружу в виде судорожного дыхания и отдышки в тишине леса в забытие.       При свете луны.       И Рэд не протестовал, когда его осторожно повернули и прижали спиной к серебристой березе, только мыча в рот другому, так как он почувствовал, как прохладные пальцы пробрались под подол его жилета, чтобы проследить дрожащий путь вокруг его тазовой кости, вверх мимо пупка, вдоль вогнутой впадины между твердыми грудными мышцами и к проколотому соску.       — Хааа, — его словно ударило током, одна рука шарила по дереву позади в поисках ветки или завитка, за которые можно было бы ухватиться и устоять, пока эти пальцы дразнили его, щипали, покручивали сосок под тканью, а рот двигался с намереньем пососать и отметить манящую гладкую поверхность его обнажённой шеи.       И среди всех этих поцелуев и прикосновений, взаимного, волнующего возбуждения — члены тяжёлые, напряжённые от возбуждения, влажные от желания. Жёстко друг для друга, потому что чёрный жилет Рэда оказался разорван пополам от выреза, открывая его татуированный торс ледяным ласкам ночного бриза, пока второй мужчина взял дразнящий сосок в пиршественный рот.       Резко контрастирующее, чувственное тепло, когда язык прокатывает серебряную штангу на другом затвердевшем бугорке и трётся — шок от столкновения зубов с металлом.       Из горла Рэда снова вырвались звуки, на этот раз не рычание, а тихие вздохи и стоны, в то время как он вплетал и теребил длинными пальцами волосы мужчины у себя на груди.       Его никогда не трогали там — не таким образом — призрачные, мимолётные любовники недавнего прошлого, стремившиеся прямо к его члену и лёгкому удовольствию. И всё же он находился здесь, бесконтрольно стонал, теряя рассудок, колени слабели, глаза закатывались.       Это было… блять… так… Как расцветающая магия, волшебное пробуждение. И пока руки второго мужчины блуждали, чтобы обхватить покрытую гусиными пупырышками кожу его тонкой талии на выгнутой спине, затем вниз, обхватывая и разминая круглые ягодицы через пижаму — горячий рот, не отрывающийся от груди, облизывающий и стимулирующий дальше, дальше, дальше, Рэд-       -Подождите, нет, этого не может быть. Это не так… его едва коснулись.       И всё же он оставался таким, не так ли? Его тело извивалось в настойчивом стремлении к трению, большему, бёдра двигались, потом дико дёргались, руки с силой прижимали голову к груди, пока он содрогался и стонал, внутренний жар становился невыносимым, обжигая его от каждой клетки до каждой поры…       …Пока всё, что он мог видеть, было ослепительно белым, поскольку он кончил, тяжело дыша, мощно, беспорядочно, в облегающей одежде, полностью удерживаемый сильными руками другого, когда он уткнулся головой в скульптурную грудь напротив.       Ни один из них не знал этого — там, внизу, на Земле, где каждый задыхался и купался в новых экстазах и пробном, завораживающем единении, — но в те мгновения высоко в небесах, где были проложены пути судьбы, родилась новая мерцающая звезда. Потому что тем двоим, которые встретились, было суждено встретиться, и эта ночь стала помеченной созвездием, отправной точкой чего-то преобразующего.       Теперь всё должно измениться.