Si Daeng

      — Я Сил, — тихо и хрипло произнёс другой мужчина, уткнувшись ему в шею, пока они прижимались друг к другу через несколько мгновений после освобождения Рэда.       — Рэд, — это было всё, что он мог ответить. Пробные слова между ними — своего рода осторожное знакомство.       Они расстались на опушке леса, как будто их контузило, ошеломлённые сейсмическими толчками того, что произошло, их разумы затуманились, как дымка быстро наступающего рассвета. Резкая диссоциация, когда Рэд, спотыкаясь, брёл назад по разительному контрасту одиноких серых улиц — место, которое он знал почти два десятилетия, внезапно стало совершенно чужим для его души. Отключиться, до тех пор, пока подошва его босой ноги не оказалась проткнута зелёным стеклом зазубренной, разбитой пивной бутылки, в то время как он поворачивал за последний угол по направлению к дому.       Он зашипел — почти с благодарностью — от внезапного, заземляющего удара боли, затем, когда он снова поднял глаза, чтобы посмотреть на дорогу вперёди, он увидел это.       Как будто он кувыркнулся головой вперёд на полотно Фриды Кало — полный сюрреализм сцены, открывшейся перед ним:       Золотой орёл неловко примостился на крыльце его разрисованного граффити многоквартирного дома, рядом с ржавым от кислотного дождя жёлтым почтовым ящиком, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, глядя прямо на него, немигающий и почему-то… разъярённый.       Может ли орёл прибывать в ярости?       Но прежде чем разум Рэда успел переключиться на работающий шестерёнчатый механизм, огромный хищник развернул свои двухметровые крылья и взмыл в небо с яростным прощальным карканьем, оставив на холодных бетонных ступенях единственное золотое перо: сообщение, напоминание, угроза..?       Когда он лежал, бодрствующий и беспокойный, на своей койке в предрассветные часы примерно пять ночей спустя — вертя знак из перьев между большим и указательным пальцами, пока вспышки молнии освещали скудно обставленную комнату в общежитии, дождь барабанил по дребезжащим оконным стёклам — это был лишь один из множества вопросов, которые вторглись в мысли Рэда непрерывно во времени, тёкшее, как неуловимый песок между протянутыми руками.       Из-за чего его тело всё ещё болело и дрожало, как будто ослабело от лихорадки? Он хотел вырваться наружу, во вселенную. Что тянуло его в лес? И Сил — почему всё казалось так, как будто вся их жизнь была путешествием навстречу глазам друг друга. Чёрт, о чём он вообще думал?       Почему, почему другой мужчина перестал прикасаться, даже когда оба тела потянулись к… большему?       Заковыристый лабиринт недоделанных вопросов и запутанных сердцебиений, и прямо в центре всего этого: Кто я? Потому что одна вещь, которую он теперь ясно понимал, заключалась в том, что Рэд Канавут Трайпипаттанапонг оказался не совсем тем, кем он чувствовал себя в первые двадцать три года своего существования.       Внезапно вырванный из внутреннего зацикливания, односторонний полуночный мысленный цикл, так как своенравная ветвь разбила стекло в вихре бушующего внешнего шторма.       И когда Рэд встал, чтобы подойти к окну, с развевающейся белой простыней в руке с целью залатать зияющее пространство, он инстинктивно отступил назад с резким, дрожащим вдохом — нога, пронзенная осколками стекла с пола, пролилась багровым во второй раз за неделю — потому что он встретился лицом к лицу с толпой сгорбленных, сверкающих орлов, когти которых вцепились в раскачивающуюся ветку соседнего дерева, а глаза с жутким обвинением были устремлены на него одного.       Оба мужчины ждали этого — хотя Рэд, возможно, и не признавался в этом так открыто, поскольку в его случае казалось возможным хранить секреты даже от самого себя, — но, наконец, календарь сообщил, что наступили выходные.       Конечно, ничего не было устроено заранее, предопределено или нет, но казалось восхитительной неизбежностью, что эти двое найдут способ снова быть вместе — и так оно и случилось.       В тот момент, когда в квартире воцарился сонный покой — успокаивающие, почти утробные звуки регулярного, ритмичного мурлыкающего храпа его матери с её футона и мудрый циферблат тикающих часов над краном, из которого капала вода в стальную раковину на кухне, Рэд вытащил свою кожаную куртку из сумки, с которой он возвращался на поезде ранее тем вечером, схватил ботинки с вешалки для обуви в прихожей и на цыпочках вышел из маленькой квартиры, услышав только тихий щелчок входной двери, когда она закрылась за ним.       Он прыгал по лестнице, длинноногий, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз, слыша отдалённый вой и царапанье слишком поздно проснувшейся Муны в деревянную дверь, но не колеблясь — не мог колебаться — буксировался к ожидающему, ночному лесу, как будто на какой-то невидимой верёвке или привязи.       Вздохи и шелест деревьев вокруг, когда Рэд снова вторгся в это королевство. Его ноги убегали — прочь от тропинки — вслепую несли его вперёд сквозь тяжёлый бархат туманной, моросящей темноты, поскольку казалось, что он всегда узнает об этом последним.       Быстрее, быстрее, ноги в сапогах бежали, дыхание ускорилось, рваное и прерывистое. Лицо и одежда были исцарапаны и порваны шипами и когтистыми ветками, в то время как он пробирался сквозь густой подлесок.       Пока сильная рука не поймала его размахивающую ладонь сзади, дёрнув его в ответные объятия с такой силой страсти, что у обеих фигур перехватило дыхание. Рэд медленно поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Силом, а затем опускает, дабы закрыть щель между жадными, как магнит, губами, толкая наступающего обратно к скользкой поверхности скалы.       — Я ждал тебя, — второе дыхание превратилось в жаркие поцелуи, две пары рук ощупью пробирались под одежду в поисках любопытной, взаимно обжигающей, неизведанной кожи. Жаждущие друг друга, груди и пахи, прижатые так плотно друг к другу, плотская жажда плоти, билеты на танцевальные па запретного, захватывающего дух желания.       И пока Сил отстранился, чтобы набрать воздуха в лёгкие — точно так же, как луна-фонарь природы вырвалась из своих облачных оков, чтобы озарить сцену холодным серебристым сиянием — выразительные тёмные глаза расширились, рука взлетела ко рту, когда он воскликнул:       — О, чёрт. Я так и знал.       Затем он заключил ладонь Рэда в свой большой кулак, направляя его с деликатностью, которая лирически выражала почтение к драгоценному грузу, к кромке воды зеркального бассейна внизу, мягко подталкивая:       — Смотри… Смотри.       Потому что колеблющееся отражение показывало два лица, но в то время как глаза одного сверкали почти чёрным, глаза другого горели мощным, ослепительным рубиновым пламенем.       Красные глаза, чисто красные.       Голова Сила внезапно повернулась, склонившись набок, так как сквозь глушители влажного воздуха до них донеслись звуки неистово воющей волчьей стаи. И он тащил Рэда прочь от этого места и прокладывал путь вверх за скалой, где несколько мгновений назад они стонали вместе.       Вместо того, чтобы пробивать себе дорогу, казалось, что лес помогал этим двоим, как будто безмолвные скалы поднимали их, когда они прыгали, качающиеся листья бормотали древние, заговорщические песнопения ободрения, пальцы Сила так крепко сжимали руку Рэда, что у него побелели костяшки пальцев, в то время как он приговаривал через своё плечо, голос наполовину рычащий:       — Пойдём со мной, нам нужно поторопиться.       Стая приближалась — он чувствовал это, чувствовал их страх.