Si Daeng

      — Это Сил, он будет нашим гостем сегодня вечером, хорошо, мэй?       Рэд пронёсся мимо своей матери в узкий коридор, оставив необычно взволнованного второго мужчину перед широко раскрытыми глазами Дары.       Конечно, она стала свидетелем неуловимых изменений в Рэде за прошедшую зиму: мать знает. Как будто он был замороженной ледяной скульптурой, тающей по мере того, как календарь приближался к весне. Изменения в характере его визитов домой, это внезапное гипнотическое влечение к лесу, казалось бы, новообретённая цель. Но более всего этого стало выражение, которого она никогда раньше не видела на лице своего замкнутого, неисправимо неуязвимого — недосягаемого — сына. Это была открытость — далекая мягкость в его взгляде, устремлённом к непостижимым горизонтам, казалось, порхавший, как редчайшая полупрозрачная бабочка, окрашивающая росистые розовые румяна крыльями.       Может быть, в те моменты он думал об этом человеке? Затем она задумалась, глядя на отражение в кухонном окне, в то время как позади неё двое тайно хихикающих скармливали друг другу ложки дымящегося борща. Сил дул на каждую порцию, дабы охладить его, протягивая большой палец, чтобы вытереть пролитую рубиновую жидкость из уголка рта Рэда.       И довольно скоро она отвела взгляд, покраснев — вплоть до странно дрожащих рук, когда они лепили тесто для козули, — опустив занавес на эту тихую близость. И всё же вздох пронзил её душу. Это было удовлетворение — такого тепла она не испытывала с тех пор, как они переехали в Банг Хаенг, и уж точно не за годы скрытых переломов и ушибов до этого…       Мира.       «Лес должен исцелять», — эксцентрично повторяла собственная мать Дары с самого её детства. Но, возможно, только возможно, лес смог… исцелить их.

***

      — Ноонг, у меня замёрзли ноги, — надулся Сил, пока пара уютно устроилась под выцветшим пуховым одеялом Губки Боба на железной кровати Рэд.       Вокруг царила тишина, покров сна опустился на это место — лениво убранную комнату, освещённую только печальными лучами слабеющего уличного фонаря на углу квартала ниже. Искусственная луна для этого искусственного города пешек из лего. Время от времени жуткая протяжённость и искажённый изгиб фар на фоне голой белой стены, когда мимо проносится одинокая машина — или полицейский патруль.       — Надень свои носки обратно.       — Охооой, ты так обращаешься с гостем? Я расскажу Кхун Мэй…       — Этот чёртов «Король леса», — Рэд закатил глаза, хотя всё равно согласился потереть оскорбительные ступни между своими. — Лучше?       — Становится теплее, но… теперь мои губы холодные.       Фырканье от молодого человека, обмен мерцающими взглядами.       — Вот так? — и он наклонился, чтобы коснуться мягкими губами тех, кто жаждал поиграть.       — Это всё, что я получу?       Глаза Сила оставались с надеждой закрытыми, пока он просил выхода на бис.       Прижимаются ближе, тела соединяются грудь к груди, тепло охватывает, когда один ограждает другого. И тогда они целовались всерьёз, губы двигались в терпеливой гармонии — деликатно, языки массировали — пробуя и смакуя пищу богов, которую они находили только между собой.       Мог ли кто-нибудь из них когда-нибудь выразить это словами? Ощущение, что, когда их кожа соприкасается, человеческие сущности растворяются в тонких, плывущих облаках — ветре, дыхании, самом воздухе, вздыхающем «Не останавливайся». Как будто их сердца бьются не внутри них, а повсюду, вокруг, как пульс леса, в то время как бесконечная Вселенная бесконечно множится в бесконечность — за пределы тёмного небытия бесконечного пространства, и снова к поразительному калейдоскопу мерцающих, радостно преломляющихся радужных осколков самих себя… Созданных природой.       — Тебе не кажется… странным лежать на кровати? — выдохнул Рэд, вернувшись на Землю, — слова прерывались, так как Сил зарылся лицом в его шею, пыхтя и облизывая путь к манящей ключице.       Затем, подняв взгляд — глаза затуманены желанием, невыразимой любовью и обожанием — обнажиться с шёпотом:       — Это заставляет меня хотеть заняться с тобой любовью, положив тебе под голову мягкую подушку. Чтобы брать тебя медленно и глубоко до утра, соединив наши тела воедино.       И Рэд почувствовал, что задрожал от этих слов, перекатываясь на спину, так что старший навис над ним, поднимая ноги, сцепляя лодыжки вокруг ягодиц, чтобы снова склеить их вместе.       Обнимались, шумно целовались, проводя руками по шелковистым, венчающим голову волосам, пока твердость паха не соприкоснулась через тонкую ткань одежды, пока спереди не появились граффити с символами возбуждающей, влажной похоти.       Затем Сил отстранился с намереньем сбросить свою одежду на пол, раздевая Рэда — поцелуи сыпались дождём на каждый открытый участок раскрасневшейся кожи, словно говоря, что это его священная территория, его цветущие пастбища, на которых можно резвиться и бродить. Расстёгивает джинсовую рубашку и молнию на ширинке, сняв узкие брюки, обнажая своего мужчину, когда они снова вступают на этот путь, чтобы погубить и разгадать друг друга.       Голые в ночи.       Гладкость кожи, упругость мышц, мягкость плоти, твёрдость желания.       Рот старшего оставлял блестящий след подписей вниз по дрожащим конечностям Рэда, когда он путешествовал к месту, которое жаждал попробовать на вкус, — другой застывал и напрягался от девственных ощущений горячего языка внутри. Язык и пальцы, язык и пальцы, чередующиеся неустанно, захватывающе, пока скульптор работал так, как будто младший был пылающей восковой свечой, нагревшую с целью расплавить, отлить и придать новые формы изысканности, пока он не закричал, прикусив собственное предплечье, поскольку между извивающимися бёдрами его член дёрнулся и нетронутым выплеснулся в освобождении.       — Хммм, тебе это нравится… Твои глаза, ты чувствуешь, что они снова изменились? Красивый…       Голова Сила приподнимается с этой вершины, вытирая пирующий рот тыльной стороной покрытой венами руки, прежде чем опуститься к животу Рэда, чтобы с голоду лакать пролитую жемчужную эссенцию.       Потом младший подсунул руки под плечи, дабы снова поднять его на встречу ртов, застонав от увеличившегося размера другого, тяжело упирающегося в его бедро. Руки гладят, бродят, разминают — кожа покрыта пятнами, голоса хриплые. Бёдра двигались сами по себе, перекатывались вместе, когда каждый покалывающий нерв и небесно сверкающая клеточка их тел молили о соединении…       — Займись со мной любовью, — промурлыкал Рэд на ухо старшего, — и в этот момент оба поняли, что это никогда не будет просто физическим актом. Доверяя себя, таким образом, совместная жизнь с другим мужчиной, непоколебимое принятие их связи и того, чем они станут — просьба об этой любви и на одном дыхании обещание, что он ответит на неё всем своим существом.       Так они перепутались: тело Рэда открылось, когда Сил заполнил его, чтобы закрыть. Лёжа, двое как один, хмурясь от нежной сосредоточенности, пока они снова целовались, закрыв глаза, ожидая — без спешки — пока мышцы не расслабятся и можно будет заняться любовью. Затем старший вошёл внутрь. Нежные, плавные, гимнастически грациозные толчки, медленно проникавшие всё глубже и глубже, чтобы найти бриллианты Рэда.       Блаженные мгновения, в которых время просто останавливалось. Лес вздыхает, Вселенная падает в обморок, когда роковая любовь, искавшая на протяжении поколений, наконец, нашла свой дом.       Потея вместе, содрогаясь вместе, задыхаясь, постанывая и тяжело дыша вместе. Чувства поют от восторга, губы не отпускают друг друга.       — Хаа… я хочу… кончить снова, — с трудом выдавил Рэд, внезапно задыхаясь, возбуждённый до безумия, в то время как экстаз, сжимающий пальцы ног, развернулся спиралью и вспыхнул внутри.       — Я жду… тебя, — Сил зарычал, стиснув зубы, каждый толчок причинял восхитительную агонию, так как он отказывал себе в освобождении. Держась, сдерживаясь, чтобы лететь вместе.       Потом, когда Рэд начал напрягаться, извиваться и скулить — поглаживая свою собственную эрекцию, извиваясь и пощипывая пирсинг на своей беспорядочно вздымающейся груди, — влечения другого внезапно стали более прямыми, дыхание прерывистым, ведь это необратимое разрушение овладело им.       Задушенный трепещущим и сжимающимся вокруг его пульсирующего члена. Эйфория, ослепительные вспышки перед глазами. Руки обхватили приподнятую шею Рэда с намереньем сильнее довести его до безумия, поднимая их над пиком до небес, губы снова сомкнулись в отчаянном поцелуе. Прикусывание губ от восторга во время оргазмов, которые поражали с электрической интенсивностью зигзагообразной молнии, а затем накатывали всё дальше и дальше, как неудержимые раскаты грома, пока тела обоих мужчин не обмякли со всем, что они отдали, силы остались только на: «Я люблю тебя, Рэд, я люблю тебя, Рэд.»       И…       «Чёрт, я действительно люблю тебя», — когда полились слёзы.