Si Daeng

      Было полчаса пополуночи понедельника, когда любопытная пара большого серебристого волка и евразийской рыси с отчётливыми чёрными пятнами и рыжим мехом прошлась по пустым дорогам Банг-Хаенга.       Глаза, светящиеся в темноте безлунной ночи, доисторические драгоценные камни из янтаря и рубина, которые, казалось, мерцали своим собственным светом изнутри.       Камеры видеонаблюдения фиксируют театрально-комический момент двойного дубля, как дуэт с важным видом прогуливается по средней линии Мейн-стрит, крадущиеся отражения пойманы в разбитом окне перед заколоченным ломбардом — два заострённых уха, два хохолка, один хвост длинный, а другой обрубленный, мощные лапы маршируют в ногу.       Шаг за шагом, мимо многоэтажек с металлическими решётками и детской площадки, ставшей жертвой вандалов, мимо заброшённых кладбищ выброшенных шприцев и пустых упаковок из-под таблеток, мимо заброшённой церкви с символическими фигурами и распятием, почти лишёнными краски.       Пока, наконец, банальные здания не начали редеть, интервалы между уличными фонарями увеличивались, поскольку пара достигла подножия указателя, сообщавший: «Теперь вы покидаете Банг-Хаенг»       В буквальном смысле, откуда-то из ниоткуда.       Там, склонив шеи друг к другу — мокрые, чёрные носы собачий и кошачий сошлись в мгновенной паузе и заговорщицком соприкосновении, прежде чем волк поднял голову, чтобы жалобно завыть на надвигающиеся тучи, и они исчезли — из этого места, в мгновение ока.

***

      Люди послушно спали в кроватях, пока волк и рысь мчались по асфальтированной дороге в город.       По крайней мере, большинство так и поступило.       Были люди — совсем немногие, — которые вздрагивали от зацикленных, предписанных снов при звуке мощного зова или воя. Просыпались от внезапного судорожного вздоха, глотая кислород в лёгкие, руки вцепились в простыни.       Они были теми, чья вторая натура стала не так уж далека от досягаемости, инстинкты предков не оказались полностью утрачены, мышечная память сохранялась из поколения в поколение.       Среди них четырнадцатилетняя девочка, спавшая на жёстких досках вибрирующего пола, служившего потолком ночного клуба, ежедневно приходила в школу с тёмными кругами под глазами, но внезапно просыпалась со странным освобождающим ощущением, что она может быть просто лисой.       Работник склада в ночную смену, уронивший свой непосильный груз, поворачиваясь, чтобы подняться в направлении призыва, и на какие-то странные, обманчивые секунды поверить, что он сова.       И женщина, которая поднялась со своего футона, дабы на ощупь пробраться вдоль стен коридора в тусклом кондоминиуме — в районе снова отключили электричество, — добравшись до комнаты своего взрослого сына, обнаружила, что кровать всё ещё холодная, затем повернулась от «мяу», чтобы встретиться с пронзительными зелёными глазами своей кошки, и мгновенно узнав, что всё это время каким-то образом это была её мать, даже до того, как она услышала этот знакомый голос, говорящий не словами: «Дара, дочь моя, пришло время нам поговорить…»

***

      В нескольких километрах к югу, стоя на полпути через дугу моста, протянувшего свою руку в объятия города, волк и рысь предприняли аналогичную исследовательскую попытку первого общения…       — Ты слышишь меня, Рэд?       — Но мы не принадлежим к одному и тому же виду, как мы вообще можем понимать друг друга?       — Потому что мы не животные, а оборотни. Хотя мы разговариваем на разных языках, понимание универсально — в конце концов, мы из одного леса по происхождению. Даже люди с глубоко погребённой природой могут перевести основы, если захотят — подумай о наблюдателях за птицами, племенных охотниках, натуралистах…       — Хммм. Итак, мы добрались до города.       — Шай, круб.       — Что теперь, волк?       — Мы… Окрасим город в красный цвет. Пусть орлы знают, что мы их видим, предупредительный выстрел о том, что эта территория больше не принадлежит им безраздельно.       Обе пары глаз сверкают.       — С чего мы начнём?       — С их клубных домов, конечно… Конгресс-холл, банки, школы… сердце, карманы и голова демона.       Прерывание, хаос для изменения порядка. Так же, как тренировала Яай Чантира: возможность подумать.       Так что пересекая пропасть — не прячась в тени, а прогуливаясь по центру и снова не моргая, — когтистые лапы вскоре переходят на бодрящий галоп. Воодушевлённые всплеском адреналина от общего дела. Самый нравственный способ преступного неповиновения. Нарушение правил ради блага — потому что это были подсознательные контракты, которые никогда не были подписаны в первую очередь.       Обвивая своими телами двухметровые мраморные статуи орлов на надменной вершине ступеней, ведущей в Конгресс-холл. Обеспечение того, что их запах станет первым, с чем столкнутся руководители совета, когда на следующий день они придут на работу со всем своим небрежным, дипломатическим высокомерием.       Метки мочой на стеклянные двери в освещённой неоновым светом вестибюле банка.       Задыхающееся, анархическое хихиканье, когда они попали в луч фонарика изумлённой ночной сторожихи — отражающие кошачьи глаза завораживали достаточно долго, чтобы пара исчезла со взмахом серого хвоста, прежде чем рацию успели поднести к дрожащим, безмолвным губам.       Рёв гудков такси, когда волк и рысь пронеслись по двухполосной дороге в бессонницу клубной земли «метрополис» и района красных фонарей — вдали загудели и заработали пропеллеры полицейского вертолёта, в то время как первый взмыл в ночное небо в погоне за самыми нетрадиционными влюбленными.       Утренние заголовки: «Героическая погоня за лесными зверями, пожирающими детей» наготове в штаб-квартире независимых СМИ, которые каким-то образом снова будут публиковать одинаковые истории.       Затем одинокая, растрёпанная, пьяная фигура, шатаясь, приближается к ним двоим, прижимая к груди пустую бутылку из-под водки, как будто это всё, что у него осталось ценного в мире. Подняв дрожащий, указывающий палец, с целью пролепетать, задыхаясь от эмоций: «Не позволяйте этим ублюдкам раздавить вас. Нонг’гав, Нонг’мяу, спасайте свои жизни…»

***

      Тогда дорогу прокладывал Рэд, территория, более знакомая бывшему несовершеннолетнему бармену, гибкая фигура, петляющая по мощёным переулкам — невротический, ноющий вой сирен, внезапно преследующий со всех сторон, стая полицейских машин, — пока он не почувствовал острые зубы волка на задних лапах, который тащит к остановке:       — Рэд, смена! Немедленно перевоплощайся назад! Ты можешь это сделать?       И снова потрясающая метаморфоза в мужчин — спортивная одежда, как в ту ночь, — младший тянет второго вниз по короткому пролёту потрескавшихся, неровных ступенек тротуара в скрытый подвальный клуб, стены которого представляли собой коллаж из винтажных виниловых обложек. На каждом проходящем лице пирсинг, шипы, а глаза подведены тёмными тенями. Дикий грохот гитары над зловещим, сломленным басом, пульсирующим в воздухе, густом до удушья от пьянящих облаков дыма, наркотиков, алкоголя и секса.       Затем, когда последствия устроенного хаоса бушевали за пределами гедонистических стен, Сил прижимал своего возлюбленного — искру к этому пламени — к дверному косяку, грубо разминая его задницу, свирепо посасывая пухлые губы, стонавшие его имя в бесконечных мурлыканьях опьяняющего удовольствия.       — Котёнок… мой котёнок, — прошептал Сил между настойчивыми поцелуями. — Ты нужен мне сейчас.