Si Daeng

      — Котёнок… мой котёнок, — прошептал Сил между настойчивыми поцелуями. — Ты нужен мне сейчас.       Острые ощущения ночи и накачивающая адреналином опасность неповиновения, там, в освещённых стробоскопами недрах беспокойного клуба, пробуждают такие животные инстинкты.       Он был без ума от запаха Рэда. Не просто аромат феромонов «искусительницы природы», но и земная, человеческая эссенция пота на карамельной коже после их бега в образе волка и рыси в поисках укрытия в этом месте.       Его сладкий вкус. Младший выгибает спину от дверного косяка, к которому он был прижат, в жертвоприношении блуждающему влажному языку Сила, пока он облизывает чувственную полоску от щеки к щеке, вниз по элегантной шее и между поспешно разорванными пуговицами рубашки, чтобы зажать болезненное шипящее удовольствие вокруг торчащих сосков. Прохладный металл штанги — дразнящий контраст с жаром рта, кожи и мужчины.       Зубы снова сжимаются — никогда не мог насытиться — чувствуя бешеную гонку сердцебиения в гладкой груди под его губами. Ритм, соответствующий его собственному.       Бадум… бадум… бадум… бадум…       Звук тихих стонов Рэда теряется в какофонии клуба вокруг, но вибрирует по телу Сила, передаваясь прямо к его члену.       Отпуская набухший сосок младшего и выпрямляясь с намереньем провести острыми клыками по обнажённой длинной шее — кадык подпрыгивал, поскольку его владелец снова и снова сглатывал, предвкушая, — пока он не добрался до покрасневшего уха, чтобы поддразнить голосом, глубоким и хриплым от желания:       — Почувствуй это. Почувствуй, как сильно ты мне сейчас нужен.       Схватив одну из рук Рэда, дабы резко потереть ладонью промежность — необузданный, жёсткий зверь, рычащий и борющийся с цепями тесных джинсов, которые давили.       — Ммм. Так сильно, Волк, — промурлыкал в ответ другой, схватив Сила за тёмную макушку, чтобы наклонить голову, пока его более бледная шея, в свою очередь, не стала уязвимой.       Слюноотделение друг к другу — порочные инстинкты противостояния альфы и альфы, смешанные со свирепой любовью роковой пары. Взрывной фейерверк разгорелся во всепоглощающем сексе.       И внезапно Сил был сброшен со своего мощного насеста — развернулся на сто восемьдесят градусов, пока не оказался прижатым к дверному косяку — Рэд прикусил мочку его уха и высосал капельки свежей крови, требуя:       — Стони для меня.       Отворачиваясь от старшего, переставляя себя спиной к груди — ягодицы прижимаются к этой желанной твёрдости.       Покачивая и вращая стройными бёдрами, вертикальный танец на коленях для своего возлюбленного, отражающий ритм барабанной установки музыки, звучащей из динамиков. Попеременно наклоняясь и выгибая стройную спину, обе руки на коленях, а волосы низко свисают, чтобы скрыть зажмуренные глаза и покрасневшие щёки, когда он сильно прикусил собственную нижнюю губу.       Как он узнал, что нужно двигаться именно так? Создавая восхитительное трение, пока оба не увидели звёзды. Так грациозно, так по-балетному завораживающе. Два тела, реагирующие без привязи, летят без парашютов в поисках удовольствия. Созданные для соединения, как собственная скоропись Матери-природы.       — Хаааа… Мммм… Да… Блять, Рэд.       Выражения и ругательства прорычали как по сигналу, большие, покрытые венами руки Сила вернулись с целью размять задницу, которая мучила, ствол его члена напрягся до агонии, кончик рыдал об освобождении.       Ему хотелось сорвать с Рэда брюки и шлёпать по этим круглым ягодицам до тех пор, пока они не затрясутся и не начнут болеть. Хотел потереться головкой своего члена о блестящую, гладкую дырочку, дразнившую каждую его фантазию — смотреть, как она трепещет, сжимается и раскрывается в нужде. Хотел грубо пронзить его без предупреждения, а затем довести своего мужчину до высот, на которых он не мог дышать от блаженства и их стремления получить всё друг от друга. Каждая мысль — бессвязный беспорядок, каждый звук — гортанный и первобытный, каждый… Чёрт, он больше не мог ждать. Пальцы неловко расстёгивают ширинку, другая тянет за пояс Рэда…       А потом внезапно — когда зомби-тусовщица, перегруженная пинтовыми стаканами, уткнулась ему в руку, пробормотала извинения, прежде чем отшатнуться, — вернулась реальность момента. Оживлённый ночной клуб, нападающая, оглушающая рок-музыка, тёмные фигуры, обнимающиеся, пьющие из грязных чашек несвежего гедонизма.       Но глаза, так много глаз.       И с рычанием, исходившим из глубины души, Сил потянул Рэда вверх, яростно целуя, пока он полностью поднял его, прижимая к себе его высокую фигуру — вынужденный прикрывать, защищать и прятать его, воя вокруг непостоянного и мимолётного, всё время меняющегося мира, что эта вечная красота создана для него одного, чтобы смотреть.       Территория отмечена.       — По коридору, — хриплый и нуждающийся голос Рэда в его ухе. — Есть ступеньки вниз, в кладовку. Поторопись!       Пробираясь, губы сомкнулись в отчаянном голоде, пока мерцающие гитарные риффы кружили их вниз по узкому проходу и лестнице, ударяясь от одной стены к другой, затем Сил повернулся и упёрся плечом, чтобы открыть ожидающую тяжелую дверь, прикрывая мужчину в своих объятиях.       Одни в прохладном, тёмном подвале — безмолвные полки со стеклянными пивными бутылками и бесчисленные ящики со спиртными напитками — хаос и шум клуба приглушены, заглушены, отдалены в неуместное ничто толстыми стенами.       Их личная пещера, логово. Снова их собственный мир.       Место, где они могли слышать брачные призывы друг друга и отвечать на них.       Рэд опустился на каменный пол с деликатностью, которая испытала его терпение — мгновенно раздевшись, повернувшись лицом к стене ладонями вверх, раздвинув ноги в приглашающем жесте.       А следом Сил оказался внутри него с криками неукротимого восторга от обоих. Трахая его, сильно и грубо, пальцы оставляли синяки на бёдрах, а звуки шлепающей кожи создавали свою собственную уникальную симфонию.       Руки Рэда скользили всё дальше вниз по стене с каждым толчком, когда он сгибался, пока не согнулся пополам, принимая член старшего глубже. Прогибая спину, покачивая бёдрами, предэякулят цепляется за серые каменные плиты внизу.       — Бог мой… так глубоко… сильнее… даааа.       Ритмичное ворчание Сила сзади, вонзающийся в младшего с такой силой, что руки Рэда подкосились, и он оказался прижатым к стене, щека задела выбеленный камень, рот отвис, когда он задыхался и корчился.       После, схватив одну из рук Сила, чтобы направить её, повернул её к себе спереди, прижал ладонь к своему дрожащему, выпуклому животу, выдохнув:       — Ты чувствуешь это? Твой… член… внутри меня?       — Хааа… Рэд, я хочу наполнить тебя.       — Дай это мне… аааахх… накорми меня всем, что у тебя есть. Ты… мммм… становишься больше. Я чувствую, как ты набухаешь. Ох, бляять. Я собираюсь кончить…       — Иди за мной, котёнок.       — Так хорошо… сильнее, Сил. Трахни меня, волк!       Дикий в человеческом обличье, достигающий кульминации как самый грязный шедевр похоти, старший доводит младшего до оргазма, размножая его своим семенем, пока оно не изливается на каменные плиты, дабы слиться с собственной пролитой эссенцией Рэда и содрогающимися стонами.       Пот стекал по обнажённой спине внизу, собираясь в венерианских ямочках, плечи дрожали, пока он прерывисто дышит. Затем его подняли сильные руки сзади, член всё ещё был погружен и пульсировал внутри, нос уткнулся в завитки влажных волос, прилипших к затылку.       — Ты моё сердце, Рэд, ты всё моё сердце. Я… бьюсь… за… тебя, — акцентирующий, нежный толчок бёдрами, подчеркивающий каждое слово.       Голова младшего откидывается на грудь Сила, он тянется обеими руками к обтянутым одеждой мускулистым ягодицам с намереньем прочно удержаться внутри и сказать:       — Тогда возьми меня, Сердце. Обними меня, Сердце. Береги меня, Сердце. Навсегда твой.       Схватившись за подбородок, когда голова Рэда была наклонена для того, чтобы завладеть губами, они переплелись, как недавно скрученные деревья в их лесном королевстве. Между полками с дешёвой водкой и эскапистским разгулом общества наверху, которое достигло и надеялось в лучшем случае только на забвение, что-то по-настоящему сильное и чистое укоренилось среди грязи орлиной канавы.       Растёт нечто прекрасное.