From contempt to art

      Накахара мнимо обернулся, тут же напряженно вглядываясь в беспросветный мрак. Как и ожидалось, там рисовался знакомый очерченный силуэт. — Вы все же пришли, — мягко улыбнулся рыжеволосый, отвечая на единственное, подлинно приносящее отраду, поздравление. — Как можно пропустить такое радостное событие? — Утвердительным тоном проговорил знакомый, покидая непроглядную тьму. — Вот уж не думал, что мы так скоро с Вами распрощаемся. Чуя вскинул все имеющиеся «за» и «против», предварительно выстраивая разумное предложение в голове. Он по-настоящему утомился за прожитый день, подавляя усталь на время и тут же вынося взвешенный вердикт: — Не думаю, что мой муж будет против гостей. — Не стоит говорить вместо Осаму. К тому же, Вы ведь не можете быть полностью уверены в своих словах. — Донесся приторно-лукавый голос со стороны. А следом появилась персона, ввергающая обоих присутствующих в неподдельное потрясение. — Что ты сказал?! — Безудержно выразил долгожданный гость Накахары. Всем своим существом он желал добиться ключевой правды, неконтролируемо впиваясь обеими руками в воротник неприглашенного. — Не на такой теплый прием я рассчитывал. Неужто все Ваши гости такие варвары? — Недовольно фыркнул непрошенный, впервые кидая открытый взгляд прямиком на голубые стеклышки напротив. Накахара же вовсе не понимал, стоило ли отвечать на подобный вопрос, кажущийся более чем риторическим. Вся ситуация напоминала диковинный абсурд, точно из фантастического фильма, за исключением непосредственной фантасмагории, что давно заменили беспримерные люди. — Повтори! Ну же! — Бедный брошенный мальчик. До сих пор не разочаровался в своем учителе? Раз так, то это твой шанс, — язвительно потворствуя, Достоевский аккуратно отцепил руки от своей одежды, поворачивая голову Рюноске в сторону стеклянной двери, — не упусти его. Он прямо в этом здании.       Не до конца удостоверившись, Акутагава бросился прямо к двери церемониального комплекса, напрочь забывая обо всем постороннем. — Рюноске, куда же Вы? Что-то произошло? — Торопливо выговорил Чуя, сдерживая тело на установленном месте, ведь он все еще помнил о данном себе обещании, попросту исключая возможность последовать за знакомым.       Он был так увлечен удаляющейся фигурой знакомого, что вовсе не заметил истошных поползновений чужой руки, тотчас подхватившей его под локоть. — Он бы несомненно Вам не ответил, не об этом стоит сейчас переживать.       Слова порядком озадачили Накахару, ввергая в неоднозначные размышления. Однако больше всего настораживал другой аспект престранной ситуации, заставляющий его явственно одернуть руку. Словно очерчивая грань дозволенного, Чуя вытолкнул из себя: — У меня есть муж, Ваши прикосновения непозволительны.       Брошенная фраза вызвала неподдельный саркастичный смех у оппонента. Что только помогло загнать Накахару в более громоздкий тупик. Хоть этого человека он видел не впервые, но ожидать чего-то определенного заведомо было непостижимо. Принадлежность к полу зачастую говорила сама за себя, наталкивая на примерную сущность закоренелой личности, очертания форменного характера и возможных автентичных последствий. Внезапность появления этой фигуры на доске явственно не располагала к благообразному исходу, невольно наталкивая Чую к безотвязному напряжению, сопровождающемуся внутренними мериадами искр, точно вольтаж промчался по телу. Как только непрошенный гость утихомирил собственный закоснелый хохот, тут же задорно произнес: — На моей родине есть обычай — похищать невесту в день свадьбы. Не возражаете, если отъявленным преступником стану я? — С чего бы мне соглашаться на столь сомнительную авантюру? — Убежденно приподнял бровь рыжеволосый, переводя взгляд в поисках нужного объекта.       Полученное предложение одновременно неистово интриговало потенциальной реакцией новоиспеченного супруга, но в тоже время добавляло едкую подозрительность. В случае непредвиденности Чуя с легкостью мог дать отпор, что еще больше раззадоривало. Следующее предложение окончательно уничтожило, предшествующие доселе, колебания. — Разве не хотите узнать о прошлом Осаму? Или о местоположении матери, например, мм?       Будь то цепкий, сверкнувший во тьме, взгляд, расталкивающий все на свое пути, или же до боли сладостный яд, попадающий прямиком в раскрытую рану, но именно эта фраза более всего произвела толчок к требующемуся триумфу.       Накахара целиком и полностью давал себе отчет о совершаемых действиях, но вот так смотреть на удаляющийся комплекс из бокового окна автомобиля по какой-то причине казалось отнюдь превратно. Более всего претила мысль о том, что в сию минуту он фактически предает своего супруга. Звенящая тишина только более взвинчивала дотошную атмосферу. Однако на лице сопровождающего рисовалась довольная ухмылка, точно как у человека, коему на голову свалился громоздкий выигрыш.       Не было того подозрительного пути, пролегающего через мрачный лес, о котором в постоянстве думал рыжеволосый. Они ехали по широкой, изрядно освещенной, дороге, висящими высоко, фонарями. А здание, являющее собой пункт назначения, ни в коей мере не казалось заброшенным. Но и настоящее местожительство дом не походил.

***

— Добро пожаловать, здесь немного пыльно, прошу меня простить, давно не прибирался. — Будто взволнованно проговорил Достоевский, сдвигая лежащую стопку бумаг с края стола, прямиком в мусорное ведро неподалеку. — Перейдем к делу, выкладывайте все, о чем знаете. — Недовольно хмыкнул Накахара, скрещивая руки в форме бабочки. Его цель стала находиться так близко, но подоснова располагалась непреодолимо далеко. — К чему вся эта вздорная спешка? Выпьем чаю за разговором.       С этой едкой фразой Достоевский растворился в дверном проходе. Его мысли являлись завзятыми неимоверными потемками для Чуи. Более всего интересовала недавно опрокинутая кипа бумаг, но читать незнаемые строки без ведома хозяина выказало бы отъявленное неуважение. Малую оплошность можно было бы допустить, однако, значительный отголосок воспитания давал о себе знать именно в такие сомнительные моменты. Рыжеволосый попросту сел за стол в тянущихся секундах ожидания. — Ваш чай. — Выкинул Достоевский, внезапно появившийся за спиной гостя. А после он аккуратно установил чашку с ароматным напитком прямо пред ним. — Благодарю. — Коротко отозвался Накахара, мелко поджимая губы. Спешить пробовать предоставленное он и не думал, первопричиной стала основа этикета, а вот вторым фактором являлось истое неведение неподдельности угощения.       Хозяин дома нарочито прищурил глаза, устремляя оценивающий взгляд на гостя, а вместе с тем отпивая чай в значительном количестве, будто утверждая аксиому. Чуя последовал примеру, не выявляя даже толики отличия от обыденного традиционного напитка. Некое подозрение вызвала расплывчатая нотка незнакомого запаха, но именно она придавала завораживающий шарм. — Сегодня прекрасный день, не так ли? Два любящих сердца связали судьбы, разделяя одну участь. Интригует… Признаюсь, мне от части завидно. — К чему такие речи? — Что Вы, здесь нет скрытого смысла. Вот только насколько хорошо Вы знаете своего новоиспеченного супруга? Полжизни? Ее треть? Или же он вовсе незнакомец? — Мягко хмыкнул Достоевский, ставя локоть на стол, теперь используя ладонь в качестве подставки под голову. Сей жест находился исключительно за гранью хорошего тона, чем вызвал долю негодования со стороны гостя. Однако Накахару беспокоил вовсе не подобный жест, а осознание упомянутого аспекта. После небольшой паузы хозяин дома продолжил. — Замечу, на Вашем лице присутствует некая растерянность. Осаму ведь не рассказал совершенно ничего. В таком случае возьму это на себя. Несчастный малыш, что потерял обоих родителей, совершенно отчаялся и был готов последовать за ними, неожиданно даже для самого себя обрел участь жизни. Его воспитал самый настоящий негодяй, обучил искусству боя, а также изощренным методам убийства создавая тем самым своего рода извращенного монстра. Доселе ему были неведомы человеческие чувства, в особенности сострадание и симпатия. Он испытывал исключительно отчаяние.       Накахара заметил ненамеренное появление сонливости, поначалу незначительное ее проявление с легкостью можно было списать на усталость, но к концу рассказа подобное не шло ни в какие рамки. — Вам понравился чай? Довольно терпкий вкус со скрыто выраженным и моим излюбленным анксиолитическим эффектом. Не буду вдаваться в подробности, однако, не беспокойтесь, в конечном итоге всех провалов и прорывов по мере исследований, меня заверили, что препарат совершенно безопасен… А теперь отдохните немного.

***

      Рыжеволосый проснулся от яркого свечения громоздкого экрана перед собой, бесконтрольный звон в ушах тут же разразил, кажущейся тяжелой, голову. Затрудненное дыхание беспокоило не столь сильно, как накатившая сухость во рту, заставляющая желать только воды, хоть мельчайшую каплю. Не смотря на усугубленное состояние, Чуя рьяно огляделся вокруг. Только теперь он понял, что находится в небольшом помещении, в коем точно нет дверей, развлечением был только экран с повторяющимся кадром. Как только взгляд приковывался к нему, изображение словно вытягивалось в целый фильм, длящийся по несколько часов. Кинофильм показывал сцену с человеком совершенно идентичным Осаму, совершающим нечто невозможное для восприятия Накахары.       Соленые слезы неуправляемо бежали по меловому лицу, выливаясь из флакона внутренней подавленности и закоснелого оцепенения, они проявлялись лишь в паре дорожек забытья, за неимением другого русла для выплеска.       Рыжеволосый не заметил открытия двери, появившейся из самой стены и силуэта, нарисовавшегося в дверном проеме. - Вы ведь хотели узнать о матери, удовлетворены результатом?       Через силу Чуя оторвал взгляд от экрана, тотчас переводя внимание на хозяина дома. Сквозь мокрую пелену он видел не самого человека, а только его расплывающийся силуэт. — Чего Вы добиваетесь? — Проявления истинных чувств, только и всего. Вашу еду оставлю вот тут, — проговорил Достоевский, устанавливая поднос с содержимым неподалеку, — а теперь мне пора удалиться. Позже продолжим разговор, Вам стоит поесть.       Поток мыслей в голове рыжеволосого не прекращал литься, не находя пика открытия: сколько времени прошло? Не знаю. Правда ли то, что я вижу? Не знаю. Ищет ли меня Господин? Не знаю. Стоит ли бежать? Я не знаю.       Время текло неумолимо медленно, или же, именно так оно ощущалось. Накахара в очередной раз видел одно и тоже лицо, слышал один и тот же оружейный выстрел, но все также не понимал причину произошедшего стечения обстоятельств. Прежде он кичился перед самим собой о самоличной обороне, полном контроле ситуации, а теперь сидит вот так без всякого желания встать с места. Одна только мысль о том, какая ситуация развернется, если он вновь посмотрит в коричневые стеклышки наяву, вонзала обоюдоострую иглу прямиком в и без того израненную душу.       Подлинное отчаяние накатило, как единоличный порыв, заставляя закрыть уши и опустошенные глаза. Рыжеволосый неподвижно лежал, считая секунды в ожидании последующей участи. Глаза видели только беспросветную тьму, вталкивающую в автономные сновидения. Спать под одной крышей с дьяволом во плоти Чуе совершенно не хотелось, но смотреть на цикличный кадр вызывало только отвращение.       Накахара вовсе не имел понятия о том, что первый сон продлился около двух суток, а второй инертно следовал за ним. Таков был эффект от ненароком принятого препарата. По неизведанной причине именно во снах он видел неподдельное счастье, терзающее изнутри, чувство разрывающее меланхоличную усталость, превозносящее взамен ослепительный свет. Огонь его был настолько жарок, стоило прикоснуться, как он тут же наносил непоправимый урон. Неясный коктейль смешанных эмоций ввергал в изощренную агонию.