Элементы

Зуко не любит свой шрам. Это настолько понятно и очевидно, что доходит до неловкости в обычных бытовых вещах. Он вечно ходит с распущенными волосами, что уже отросли до острых лопаток, хмурится по поводу и без и не видит и половины окружающих его предметов из-за чёлки. Но дело было в том, что Аанг просто не знал его другим. Когда он вспоминает его красивую сестру или пугающе холодное лицо Озая, пытаясь представить, как Зуко выглядел до изгнания, или как бы мог выглядеть сейчас… Получается полная ерунда. Совсем не тот огненный парень с ухмылкой и наивным горячим сердцем. О, да. Зуко был наивен до безобразия. Даже наверно больше, чем сам Аанг, хотя кто бы мог подумать, что такое вообще возможно. Но едва ли Аанг подпустил бы его ближе к своим друзьям, если бы не видел, как тот желает распутаться из всего-того, во что влип. Поэтому он был уверен, что внутри Зуко только одному ему известная борьба. И Аанг совершенно точно считал себя человеком полным такта, чтобы не уточнять подобные вопросы, но… Дурацкое любопытство просто прожигало внутренности, стоило увидеть смятение, недовольство, смущение (да буквально что угодно) на искалеченном лице. — Чего ты так на меня уставился? — хмурится как-то Зуко, и Аанг тут же одёргивает себя от беспардонно метающийся мыслей в голове. Тот в очередной раз отрабатывает удары и прочие огненные штучки. Что по мнению Аанга явный перебор — Зуко не тренируется, разве что только ночью. «Как я могу быть учителем Аватара, если сам ещё много чего не постиг?» — только отвечал он, когда какая-нибудь Катара предлагала ему немного отдохнуть. — А, ничего… Просто… Просто засмотрелся, — мямлит Аанг на удивлённый взгляд друга, чувствуя острую необходимость куда-нибудь деть руки — тоже мне, болтаются тут вдоль тела… — Ага, очень смешно, — бубнит Зуко, поправляя чёлку, чуть стягивая её влево. Аанг чувствует странную смесь стыда и негодования и не понимает, что с этим всем ему делать. — Нет, я серьёзно, — заходится вдруг он, но чувствуя, как алеют щёки, запинается. И хвала черепахам, Зуко ничего не уточняет — только неопределённо хмыкает и заворачивает крепкое запястье в новом приёме. Словно невзначай плавнее, чем следует. Аангу кажется, что даже немного показушно. Уходит много сил на то, чтобы подавить желание улыбаться. * У Зуко горячая (а как иначе?) кожа. Это выясняется совершенно случайно и очень неловко, когда он резко хватает Аанга за руки во время практик. — Нет, так ты только разве что себя обожжёшь, — на удивление спокойно подмечает тот. — Не подпускай огонь слишком близко к себе. Держи дистанцию. Держать дистанцию — это и впрямь хороший совет, вот только Аанг его, похоже давным давно бессовестно проигнорировал. Иначе как объяснить, что стоило его достопочтенному учителю бросить на него что не есть самый обычный взгляд, все внутренности тут же пускались в пляс?.. Аанг рассеянно кивает, но сосредоточиться уже не выходит. Глаза у Зуко — патока, переливающаяся на солнце. Увязнуть в ней легче лёгкого, а опомнишься — и ты уже задыхаешься. — Мне нужно освежиться, очень жарко, — наобум отговаривается Аанг. — Думаю, на сегодня можно закончить. Речка, у которой они разбили лагерь встречает отражением его раскрасневшегося лица. А вода, наспех орошающая голову и плечи, совсем не освежает. Он бегло подмечает, что Зуко оказался прав: на запястье обнаруживается мелкий ожог, который при всех сопутствующих волненительных обстоятельствах Аанг даже и не заметил. Сейчас же он чувствует запоздалую жалящую боль. — Может, позвать Катару? — раздаётся тихое за спиной. — Она вылечит. Зуко неуклюже садится рядом на траву и сверлит журчащую поверхность ручья взглядом. — Не стоит, — бросает Аанг. Не хочется повышать и так плотную концентрацию его неудавшихся любовных увлечений на квадратный метр. Грудь пронизывает какое-то кислое разочарование. Аанг украдкой разглядывает Зуко и не понимает, хочет ли чтобы тот ушёл или напротив пододвинулся ближе… — И зря, — вдруг подаёт тот голос. Он нарочито небрежно касается лица и добавляет устало: — Будь у меня такая возможность, я бы не применул ей воспользоваться. Он усмехается, стараясь выкинуть из тона набежавшую тоску, но Аанга пробирают эти слова до костей. — Брось, — тут же вставляет он, сам удивляясь такой резкости. Зуко тут же вскидывает недовольный взгляд. — Извини? Он недовольно хмурится, но на сей раз это Аанга не спугнет. Смелости, конечно, поубавляется, но уверенность остаётся. Он не отрываясь глядит в янтарь недоумевающих глаз, катая во рту рвущиеся слова. — Ты так говоришь, словно это какое-то проклятье, — наконец нетерпеливо выдает Аанг, — хотя на самом деле твой шрам тебя совсем не портит. Он даже не замечает, как подаётся ближе навстречу смущённому Зуко. — И тебе совсем не нужно его постоянно прятать, — тихо добавляет Аанг, уводя глаза, словно сознаваясь в чём то сокровенном. Сердце гулко стучит и он, пытаясь переключиться неуклюже копает носком землю, сжимает сухую траву под пальцами. Вот бы Зуко просто счёл его гиперактивным подростком и снисходительно усмехнулся на этот поток мыслей… Но Аанг чувствует на пальцах несмелое касание, и ладонь прошибает дрожью. Зуко немного сбит с толку, но тем не менее выглядит взбудоражено счастливым. Пчелиный рой волнения, вьющийся в животе, затихает, и на губы так и лезет улыбка. Аанг, не удержавшись, невесомо убирает чёрную прядь ему за ухо, открывая лицо. На что получает сдавленный смешок. — Спасибо, — кротко бросает Зуко, чуть поправляя волосы, — так и впрямь лучше. Пальцы так и жжёт призраком касания к чужой коже. Аанг невпопад кивает и как-то упускает из внимания тот момент, когда Зуко оказывается подозрительно близко. Губы у него сухие и тёплые, а подушечки пальцев, что скользят по шее, чуть шероховатые. Он целует спешно и дёргано и так же быстро отстраняется. Аанг чувствует, как горит лицо, но не может с собой ничего поделать: ни взгляда от Зуко не отвести, ни отмереть толком. Наверно поэтому губы того трогает довольная ухмылка: — И в некоторых моментах намного удобнее, — подмечает он. Аанг только рассеянно усмехается, и тыкает Зуко в плечо. Ожог на запястье уже совсем не беспокоит.