legenda de mari daemonium

На город опустились сумерки. На улице стояла тёплая летняя ночь, изредка разбавляемая дуновением прохладного ветерка. Дневная жара спала, так что многие открыли окна своих домов, запуская свежесть внутрь. Громко чирикали сверчки, иногда заглушаемые грохотом мимо проезжавших редких экипажей, что развозили последних на сегодняшний день пассажиров. На соседней улице тишину нарушали громкие смех, крики и песни, что доносились из таверн или тёмных переулков, по которым расхаживали пьяные тела, пытаясь доползти до своего дома и не свалиться в первую попавшуюся канаву. Хотя, кто-то сегодня свою ночь там и будет проводить. Где-то слышится отчаянный вопль, а затем полное ничего. Видимо, кому-то сегодня не повезло и он лишился жизни за пару монет в своём кармане в какой-то подворотне. Хоть за порядком стража пыталась следить, выполняла свою работу довольно хорошо, но иногда такие случаи всё равно происходили. Город ведь портовой, значит, и воровство с убийствами не дремлет и процветает. Морской воздух с запахом соли, водорослей и каких-то специй забивался в нос и наполнял собой лёгкие. Иногда вместе с ним смешивался и запах рыбы, потому что в порту стояло довольно много рыбацких кораблей. То тут, то там бродили стража, охраняя портовую территорию, и редкие рабочие, тихо общаясь меж собой. Полная луна светила сегодня лучше любого факела, отражаясь жёлтым пятном на водной глади. Благодаря ей можно было спокойно ходить как днём и не бояться оступиться, сломав себе шею или ещё что. Вокруг царила приятная и спокойная атмосфера, которую нарушил хруст поломанной ветки. — Чёрт, Юнги, потише, — прошипел омега, что шёл впереди. Он обернулся и недовольно смерил друга взглядом, на что тот виновато улыбнулся. — Извини, — тихо в ответ. — Но мы не так близко, нас бы не смогли услышать. — И всё же, будь аккуратнее. Двое друзей тихо подкрадывались к причалу, прячась в тени домов. На спине одного была небольшая сумка, в которую он собрал всё самое необходимое, в то время как у другого с собой не было ничего. Один был одет в старую поношенную и растянутую одежду, когда другой был облачен в костюм из дорогой ткани. Они аккуратно пробирались вперёд, пока не подошли достаточно близко. Омеги спрятались за ящиками и бочками, которые рабочие ещё не погрузили на борт корабля. Брюнет осторожно выглянул из укрытия, оценивая обстановку, и, убедившись, что рядом никого нет, вернулся обратно. — Чонгук, может ты ещё подумаешь? — жалобно протянул Юнги, смотря умоляющими глазами на своего лучшего друга. — Это серьёзный шаг, ты же понимаешь? — Да, Юнги, я понимаю и отступать от принятого решения не намерен. Я уже давно всё решил для себя, — твёрдо и уверенно звучит в ответ. Брюнет сокрушенно вздыхает и устало качает головой. Он знает, что не сможет переубедить своего друга, когда тот все решил, но какая-то его часть всё же верила, что случиться чудо и он передумает. Но ничего такого не произошло, реальность всё такая же жестокая. Оба некоторое время молчат, не зная, что сказать друг другу. Но слов и не надо, они и так всё прекрасно понимают. Каких-то жалких пару минут и их пути разойдутся. Плачь, не плачь, моли, не моли — ничего не изменится. — Ты точно уверен? — в последний раз спрашивает Юнги и смотрит своими огромными и добрыми глазами, в которых плещется страх за своего друга, волнение и грусть, что с каждой секундой норовит разрастись до вселенских масштабов. — Да. — Я буду скучать, — на глазах Юнги выступают слезы, которые он даже и не пытается скрыть. Пусть Чонгук видит, что его другу больно и обидно от того, что его оставляют здесь одного. Пусть его совесть замучает и он либо останется здесь, либо возьмёт его с собой. — Я тоже, — тихо, с грустью в ответ. — Тогда не оставляй меня, — молит брюнет и слезы градом льются по его щекам. — Юнги, мы уже говорили об этом, я не могу больше здесь оставаться, — Чонгук с болью смотрит на своего рыдающего друга. Он невольно дотрагивается прохладной ладонью до своей щеки, что до сих пор горит от недавнего удара по ней. Боли давно нет, но фантомные ощущения остались. — Выбор сделан, его не изменить. — Тогда возьми меня с собой! — омега предпринимает последнюю попытку. Он вытирает рукавом дорогой рубашки обжигающие слезы, хлюпает носом и умоляюще смотрит на Чонгука. Чон устало вздыхает и пытается сдержать собственные слезы, что душат его ещё с самого побега из дома и норовят вырваться наружу. Ему чертовски обидно, больно от родителей и невыносимо стыдно, жаль перед другом. Но по-другому никак. Он хотел поступить иначе, хотел избежать боли, верил, что всё возможно изменить. Но сегодняшняя ночь показала, что нет, ничего нельзя изменить. Механизм давно запущен, а остановить его сил не хватит. Да и не дадут родители, они ясно дали это понять — следы не только на теле, но и на душе остались. — Ты же знаешь, что не могу, — хрипло шепчет Чонгук, смаргивая первую слезу. — У тебя скоро свадьба, а ты решил сбежать со мной? Ты о Чимине подумал? Какого ему будет? — Я ему письмо напишу, он все поймёт, — не сдаётся Юнги, глотая слезы. — Он меня любит, так что обязательно поймёт и не будет обижаться! — Юнги, нет, — обрывает его Чонгук. Его голос стальной и не терпящий возражений. Он не даст другу разрушить собственное счастье лишь из-за того, что у самого его нет. По крайней мере, здесь точно он не сможет его обрести. Его сердце не принадлежит этому городу. — Ты остаёшься здесь и это не обсуждается. Ты не должен идти вслед за мной, это глупо. У тебя здесь семья, твой любимый жених. Чертовски глупо все бросать и сбегать! — Но как я смогу жить дальше без тебя? — Юнги передумал. Если двумя часами раньше он был готов помочь своему другу сбежать на другой конец света, лишь бы того не выдали замуж за старого вдовствующего альфу, что каждый день приходил к ним в дом и просил руки Чонгука, то сейчас он не готов его отпускать. Сердце кровью обливается, болит и грозит рассыпаться на миллион маленьких кусочков (если не уже), стучит как бешенное с каждой секундой все быстрее. Слезы градом льются из огромных стеклянных глаз, в которых океан грусти бушует не на шутку. Если рядом воды, около которых они находятся, тихие и спокойные, то внутри Юнги целый шторм, что грозит разорвать его. Больно, невыносимо больно расставаться со своим лучшим другом, пусть тот и обещал писать письма каждый день, как только доберётся до следующего портового города. А оттуда куда-нибудь в глушь, где его никто не знает и точно не начнёт искать, как только его родители узнают о побеге своего единственного сына. Чонгуку невыносимо смотреть на страдания своего товарища, с которым он провел всё свое детство и юность. У самого сердце места себе не находит, проклинает за то, что причиняет такую боль, заставляет страдать и плакать. Но разум твердит, что омега делает всё правильно. Уж лучше выдержать эти горькие слёзы, чем прожить несчастливую жизнь со старым и мерзким альфой. У Чона в голове не укладывается, как его родители согласились на этот брак. У них не было финансовых трудностей, из-за которых они одобрили первую богатую кандидатуру, как только та замаячила на горизонте. Даже брак по расчёту не казался ему такой ужасной идеей. Кто угодно, но лишь бы не тот старый альфа. Он не смог бы жить рядом с ним, видя каждый раз эти липкие сальные и мерзкие взгляды, которые на него тот вечно бросал. Родители Чонгука даже слушать не захотели, уперлись и всё. Отец кричал, возмущался, даже пощёчину дал, когда омега дал отказ на предложение. И это стало последней каплей. Как только побитого, униженного и зареванного Чонгука отправили к себе в комнату спать и думать над своим поведением, ему пришла идея с пробегом. Не долго думая, он быстро собрал самые ценные и нужные вещи в небольшую дорожную сумку, скинул с себя дорогущий костюм, расшитый изумрудами, переоделся в старые вещи, что местами прогрызла моль, и лёг в постель, с головой укрывшись одеялом. К животу он крепко прижимал сумку, словно кто-то грозился у него её отобрать. Мысленно он отсчитывал минуты, когда к нему в комнату войдёт отец или папа и проверит, спит ли омега. Как только через полчаса дверь в его комнату тихо скрипнула, открываясь, а потом закрылась обратно, Чон подскочил с постели, открыл окно и осторожно спрыгнул на землю с первого этажа дома. Он тенью пробрался к выходу из поместья и что есть сил бросился бежать к дому Юнги. Друг выслушал сбивчивый и слегка неясный рассказ Чонгука из-за переполнявших его эмоций и сбитого дыхания. Юнги был такой хмурый, что у Чона стала зарождаться мысль о том, что его сдадут с потрохами и вернут обратно домой, где его ждёт вначале жестокая порка от отца, ссоры и замужество на следующий же день. Но эту мысль омега сразу же вырвал с корнем и закопал, потому что в Юнги он был уверен больше, чем на сто процентов. Он готов ему свою жизнь доверить и идти с закрытыми глазами вдоль обрыва, зная, что точно не упадёт. Ему не позволят упасть. Тогда-то Юнги и предложил сесть на корабль, что этой ночью отправляется в Индию. Отправить друга одного он не смог, поэтому увязался следом. А теперь льёт слезы и не желает отпускать. — Юнги, — устало зовёт Чонгук и притягивает ревущего омегу ближе к себе, крепко обнимая. В ответ получает не менее слабые объятия. Одной рукой Чон успокаивающе поглаживает друга по спине, а другой закрывается в его тёмные и шелковистые волосы на затылке. — Я же не навсегда уплываю, — шепчет, словно ребёнку объясняет. — Я обязательно вернусь к тебе или ты ко мне, как только обустроюсь на новом месте. — Обещаешь? — шмыгает носом Юнги и крепко зажмуривает глаза, силясь сдержать новый поток слёз. — Конечно, обещаю, глупый, — невесело хмыкает Чонгук. — Тебя невозможно оставить одного. — Чимин то же самое говорит. — Так что слушайся Чимина, Юнги, и оставайся здесь с ним, а обо мне не переживай, я справлюсь. — В следующем месяце мы обязательно приплывем к тебе вместе! — заявляет брюнет, обрубая любые отказы. Но Чонгук и не думал, он будет только рад увидеть своего лучшего друга и его мужа. Сзади раздаётся чей-то крик о том, что корабль собирается отплывать. Омеги враз напряглись и во все глаза посмотрели друг на друга. У Юнги вновь слёзы, но он уже не обращает на них никакого внимания, и отчего-то хмурится. — Мне пора, — шепчет Чон, обнимает друга, подхватывает сумку и собирается осторожно покинуть укрытие и прокрасться на борт, как его хватают за локоть и возвращают на место. — Юнги? — Гук, подожди, — останавливает. — Ты уверен, что это тот корабль? Тот, что идёт в Индию, отправляется чуть позже. — Может, решили чуть раньше отплыть? — предполагает. — Я так не думаю, — всё больше хмурится Юнги и нервно кусает губу. — В любом случае, ждать не буду, — прошептал Чонгук. — Возможно, кто-то из родителей уже заметил мою пропажу и отправил слуг на поиски, так что времени нет. Я пойду. Сойду в ближайшем порту, найму экипаж, куплю небольшой домик где-то в глуши и пришлю тебе письмо с координатами. — Удачи, Гук-и, — шепчет Юнги и крепко обнимает друга, целуя в щеку. — Люблю тебя, будь осторожен. — И я тебя, Юнги-я, — так же шёпотом в ответ. — Передавай Чимину привет, вы отличная пара. Пускай позаботится о тебе. Берегите себя. Буду ждать в гости. Чонгук усмехнулся на прощание, покрепче схватил сумку и осторожно покинул укрытие. Брюнет выглянул следом, наблюдая за тем, как силуэт его друга пробирается к кораблю, а затем незаметно исчезает на борту. Юнги всё так же продолжает хмуриться, ладони потеют, а его сердце отчего-то сходит с ума. В душе поселяется какое-то странное чувство, что не предвещает ничего хорошего, но его омега старается гнать прочь. Он ещё пару минут сидит, а затем скрывается в тени домов, возвращаясь обратно. Волны тихо плещут, разбиваясь об нос судна, ветер раздувает паруса, эхом отдаются чьи-то приказы. Одинокий корабль покидает порт, отправляясь в дальнее плавание, и одно сердце, что отправляется на поиски своего счастья. Но сможет ли оно его обрести, если по вине судьбы жестокой это судно с чёрным флагом? Не зря душа Юнги почувствовала неладное.