Ничего

      — Марин, ну он же не кусается. Чего ты так боишься? — Наташка толкает меня в бок и снова кивает на Антона Михайловича. — Не попробуешь — не узнаешь.       — Мне… Я... Это глупо, Нат. Пойдём домой. Пожалуйста, — умоляюще смотрю на подругу, но та настроена решительно.       Покачав головой, девушка хватает меня за руку и тащит, бледную и упирающуюся, прямо к столу преподавателя. Ещё немного, и я упаду в обморок!       — Драсти, Антон Михалыч, — бодро здоровается Наташка, совсем, похоже, не думая о моем душевном состоянии. — А вот Сергеева вам кое-что предложить хотела!       Мужчина откладывает ведомость и, выгнув бровь, сначала проходится взглядом по Наташе, а потом и по мне. Чувствую, что краснею. Рядом с ним начинают дрожать руки, колени превращаются в желе, и я могу только мямлить, да заламывать пальцы. Обещаю себе убить Наташу чуть позже.       — Доброе утро, девушки. Во-первых, «Здравствуйте, Антон Михайлович», а не «Драсти, Михалыч». Мы с вами не на базаре. Во-вторых, Марина, я вас внимательно слушаю.       Синие глаза смотрят на меня в упор. Сглатываю. Глупо топчусь на месте, боясь рот открыть. Преподаватель хмурится, но терпеливо ждёт, когда же начну.       — Ой, я побежала, мне к историку еще нужно заскочить перед парой, — щебечет подруга и уносится к выходу. Предательница! — Марин, позвони, да?       Наташка выбегает из аудитории, оставляя меня один на один с Русаковым. От волнения начинаю заикаться. Голова кружится. Господи, да соберись ты, Марина! Ты же не замуж его звать собралась!       — Сергеева, у меня время не резиновое, — начинает раздражаться мужчина, — либо говорите, либо не задерживайте преподавателя.       — Из-звините, — пищу, а потом разворачиваюсь и даю деру из кабинета.       Но не тут-то было. Антон Михайлович в два широких шага догоняет меня, хватает за локоть и резко поворачивает к себе.       — Мариш, — вздрагиваю от непривычно нежного «Мариш» из его уст. Несмело поднимаю взгляд. — Что ты хотела сказать? Не бойся. Я не кусаюсь.       Смотрит испытывающе в глаза. А я бледная, заикающаяся, такая в себе неуверенная, что в пору разреветься. Набираю в грудь побольше воздуха.       — Я… Я… — Трусливая овечка — вот я кто! — Хотела пригласить вас… В общем… Там театр… А у меня… Вы… Я…       Совсем потерявшись в непонятном бормотании, стыдливо опускаю лицо в ладони и тихонько всхлипываю. Молодец, Маринка! Супер просто!       — Вы хотели пригласить меня в театр? — осторожно уточняет мужчина.       Мотаю головой, мечтая только об одном: провалиться от стыда под землю. Ощущаю мягкое прикосновение к запястьям. Антон Михайлович убирает мои руки. Заглядывает в глаза.       — Неужто я такой страшный, что вы боитесь со мной просто поговорить?       — Красивый, — вырывается, и я густо краснею. — То есть… Ну…       — Во сколько за вами заехать?       — Что?       — Во сколько мне заехать, чтобы успеть к началу, — легко улыбаясь, поясняет мужчина. — Марина, боже, перестаньте так трястись. Все хорошо.       — Правда? — не верю, что он согласился. Не может такого быть!       — Конечно, — он улыбается уже шире, и я не могу сдержать ответной улыбки. — Так во сколько встречаемся?

***

      Мы выходим из здания городской филармонии, а я никак не могу перестать улыбаться. Совсем с ума сошла. Антон Михайлович косится в мою сторону, почему-то хмыкает. Наверное, тоже решил, что я из ума выжила.       — Как вам представление? — интересуется учтиво, пока идём по парковке до его машины.       — Честно? Я ничего не поняла! А ты? — выдаю, на мгновение забывая, кто находится рядом со мной. Спохватившись, спешу себя поправить. — Ой! То есть вам! Как вам, понравилось?       — Честно? — вижу, что ещё секунда, и он начнёт смеяться. У самой щеки трещат от подступающего хохота. — Я ни черта не понял!       И мы смеёмся. Задорно, держась друг за друга, чтобы не упасть. Моя рука покоится на сгибе его локтя, он — легко сжимает мою кисть. Поднимаю взгляд и замираю, утопая в синеве его глаз окончательно и бесповоротно. Смех сходит на нет. Стоим у машины. Глаза в глаза. Его рука осторожно скользит по моей, останавливается на кисти. Чувствую, как мои пальцы переплетаются с его.       Воздух вокруг искрится. Все исчезает. Остаётся только он. Кажется, что Вселенная сужается до него одного. До его руки, надёжно сжимающей мою. До его глаз, смотрящих строго в мои. До его губ, изогнутых в лёгкой полуулыбке.       — Антон Мих…       Не даёт сказать. Притягивает порывисто, накрывая мои губы своими, и я задыхаюсь, рефлекторно подаваясь навстречу. Вторая рука ложится на мою талию. Привстаю на цыпочки, чтобы стать чуточку выше. Но бесполезно. Ему все равно приходится сильно нагнуться. Иначе придётся разорвать поцелуй. А я этого так не хочу.       — Мариш, — ласково шепчет в мои губы, уже обеими руками прижимая меня к своему горячему телу.       — Да? — не открывая глаз, отвечаю еле слышно. Целую осторожно, робко. Это так волнительно. Так неправильно. Но так сладко, что не хочется заканчивать.       — Спасибо.       — За что? — распахиваю в удивлении веки.       — За это, — улыбается он, а потом снова склоняется, захватывает мои губы в чувственный поцелуй.       Обвиваю руками шею, тяну ещё ближе. Поцелуй набирает обороты. Вокруг снуют люди, заводятся и отъезжают машины. А мы все стоим прямо под тусклым фонарём, чувствуя, как на сердце распускаются цветы. Воздух пахнет весной, сочной зеленью, чем-то сладким и, кажется, любовью.