Ничего

      Тихо плачу, пытаясь достать до верхней полки, но с моим ростом это настолько бесполезное занятие, что просто смешно. Выругавшись, всхлипываю. Беру табурет и уже тащу к тумбе, как позади раздаётся сонный голос Антона:       — Марин, ты чего?       Отпустив табуретку на место, поворачиваюсь к мужчине. Он меняется в лице, замечая на моих глазах слезы, и тут же срывается с места.       — Марина! Что случилось? Где болит? Ну, не молчи!       — Я… — завываю белугой. Антон растерянно смотрит во все глаза, а я даже ответа дать не могу. Вместо этого размазываю слезы по щекам и рвано дышу через забитый нос. — Я хочу персики-и-и, — вырывается вой.       — Господи, Марина, — Антон обхватывает меня руками, прижимая крепче к обнаженному торсу. Пару минут успокаивающе гладит по спине, пока окончательно не замолкаю. — Иди в постель, я сейчас.       Шмыгаю, согласно киваю. Бросив тоскливый взгляд на своего мужчину, разворачиваюсь и, поддерживая огромный живот двумя руками, гусиной походкой ухожу в комнату.       Слышу, как ругается Антон. Что-то гремит. Через минуту он появляется в дверях с подносом в руках. Ставит аккуратно на прикроватную тумбу. Смотрю, и слезы снова сами собой наполняют глаза. В большой тарелке консервированные персики, которые я так усердно пыталась достать с верхней полки, несколько ягод клубники и пара кусочков яблока.       — Почему именно персики, Мариш? — улыбается мужчина, опускаясь на кровать с моей стороны. Берет дольку яблока в пальцы, протягивает мне.       Поправляю подушку под поясницей, чтобы было удобнее сидеть. Ноги гудят от усталости, глаза слипаются. А я сама не знаю толком, почему захотела именно чёртовых персиков в три часа ночи!       — Ты смотрел «Ледниковый период?»       — Мультик?       — Да, его, — закидываю в рот кусочек фрукта и блаженно прикрываю глаза. — Там Элли, жена Мэнни, когда была беременна, выбирала слово, обозначающее начало родов. И они выбрали «персик».       Антон кивает, пытаясь сложить два и два, но, кажется, никак не может прийти к какому-то заключению, поэтому продолжает внимательно слушать мои бредни.       — А когда их дочь-мамонтенок родилась, они назвали ее Персик. Это так мило! Давай нашу тоже Персиком назовём, а?       Антон вылупляет глаза. Хмурится. Обиженно дую губы. Я, вообще-то, серьёзно!       — Персик?       — Ну да. А что?       — И как ты себе это представляешь? — прочесывая заметно отросшие волосы пятерней, усмехается мужчина. — Русакова Персик Антоновна? А что, звучит!       — Да иди ты!       — Мариш, — Антон мягко касается моей руки, — я, конечно, понимаю, что у вас, беременных, мозги набекрень, но Персик — это уже слишком. Тебе не кажется?       — Мне рожать, значит, и имя придумывать мне!       — Это где такое сказано? Я как бы тоже в процессе участвовал.       Злобно пыхчу, обдумывая, чем бы швырнуть в него. Взгляд падает на подушку. Нет, жалко. Персики? Еще чего! Хватаю с тумбочки телефон, но тут же убираю обратно. Это чересчур.       — Русакова, доедай свои персики и давай спать. У меня утром пара. А ты вроде бы собиралась с Наташкой по магазинам.       — Ладно, — ворчу.       Закидываю в рот последнюю дольку любимого фрукта. Облизываю губы, наблюдая, как Антон поднимается, обходит кровать и ложится рядом.       — Спи, дурочка моя, — колючая мужская щека трется о моё плечо. Затем мягкий поцелуй касается живота прямо через ткань ночнушки. — И ты спи, мой маленький персик. И больше не подкидывай маме таких идиотских идей, договорились?       Хихикаю, удобнее устраиваясь на подушке для беременных. Антон выключает свет. Мягко поглаживает меня, успокаивая.       — Спокойной ночи, Антош.       — Спокойной ночи, Русакова. Спокойной ночи, Персик.       Снова хихикаю, небольно тыкая его в бок.       — Спи уже, — шипит мужчина.       — Сплю, — закрываю глаза, чувствуя, как ладонь Антона находит мою. Переплетаем пальцы.       Он ещё пару минут вошкается, чешется, трёт нос и, наконец, затихает. Смотрю в потолок. Сна ни в одном глазу, как назло.       Бросаю быстрый взгляд на часы. Почти четыре. Антон давно сопит, уткнувшись носом мне куда-то в плечо. Вздыхаю.       — Антон? Ты спишь?       — М-м, — слышу неразборчивое бормотание.       — Анто-о-он…       — Что?       — Я виноград хочу, — хнычу. Антон рычит, зарываясь носом в подушку. Видимо выспаться нам сегодня не судьба.       — Мар-р-ина!       — Ну что?       — Хорошо, хорошо, уже встаю, — проведя ладонью по лицу, отвечает он. Поднимается с кровати и топает в сторону кухни.       Низ живота неожиданно больно сводит. Выдыхаю через рот. Зажмуриваюсь. Жду ещё пару минут, а когда боль опять прокатывается по всему животу, кричу:       — Персик! Персик! Антон! Твою мать, я кажется, рожаю!       Перепуганный мужчина появляется в дверях:       — Только не вздумай назвать нашу дочь Персиком, Русакова!