The Truth Untold

Хочу держаться за руки,

небесный мой цветок,

Продраться сквозь кустарники,

к тебе верша рывок.

Не ослепляй улыбкою –

то зов моей судьбы.

Мечта казалась зыбкою,

но кто мы без борьбы?

– Покажите мне своё лицо. – повторила Юна уже чуть тише, но с неугасающей решимостью в голосе. Через пару мгновений звенящей тишины со стороны цветущих деревьев показался силуэт высокого стройного юноши в маске. Осторожно, как будто опасаясь спугнуть наивное чистое существо из своих владений, Ви медленно вышел на свет. Маска на его лице блестела гранями драгоценных камней, что хаотично преломляли солнечные лучи. Ослепительно. Сердце девушки кольнуло еле заметно. – Ты... ...прекрасен, – хотелось произнести ей, но... – Я твой самый жуткий кошмар, – прервал её голос из-под маски. – Разве тебя не предупреждали об этом месте? – Я не верю в справедливость проклятий, особенно тысячелетних. Каждый человек заслуживает второй шанс. – Тогда ты в меньшинстве. Люди, заточившие меня, были абсолютно уверены в своём решении. – Сколько лет ты уж здесь? – невозмутимо продолжала девушка, словно ей было плевать на все предупреждения. Лишь ускоренно стучащее сердце имело значение в этот самый момент. – Время теряет свой смысл, когда живёшь так долго. Я перестал считать после первой тысячи. – Сейчас 1983 год после Дня Всераспределения Магии. – Всераспределения? – в замешательсве переспросил Ви. – В тот день каждый человек получил частицу волшебства и уникальные способности. А также поговаривают, что внешность тоже претерпела изменения. Наши нынешние Правители уничтожили все изображения и описания прежних людей. – Что ж. Внешность и правда сильно изменилась, насколько я могу судить. Сейчас люди выглядят по-другому. "Но я-то по-прежнему уродлив, как и был всегда" – осталось несказанным. Разговор рисковал продолжать течь наполовину фразами между строк. – А какая магия досталась тебе? – Хм... Я не знаю, – признался пленник. – От моих слёз и раньше росли цветы. Так было всегда, сколько себя помню. Отчего-то Ви забывает, что хотел прогнать незваную гостью из своей цветущей тюрьмы. Их беседа течёт непринуждённо и так легко. И смех... Ви не смеялся уже добрых двести лет, а может, и того больше. – Знаешь, почему я всем им не верю? – внезапно спросила девушка, посерьёзнев. – А я верю, знаешь. Пришлось поверить. Но я с удовольствием выслушаю твой ответ. – Это же так просто и очевидно! Твои маски. Кто делал их для тебя? – Я не всегда знаю. Люди просто оставляли их у ворот, чаще всего даже без записок. – Они все благодарны тебе. Ты знаешь, сколько у тебя всего масок? – Две тысячи триста двадцать семь. Не считая той, которую на меня надели после суда. Я разбил её, стоптал в пыль, когда получил первую подаренную. – Вот видишь. У меня есть две тысячи триста двадцать семь причин считать тебя несправедливо осужденным. И это до упоминания твоего голоса, – дополнила Юна. – И того, что я вижу перед собой прямо сейчас. – Что же ты видишь? – прошептал Ви, одновременно страшась и желая всей душой услышать ответ. – Что тебе нужно перестать оценивать себя на основании мнения других людей. Ты же сам знаешь, что ни в чём не виноват. Так почему не хочешь показать своё лицо? – Знаешь, что это самый долгий разговор за время моего заточения здесь. "Пытка бессмертием" – название неправильное. Моя истинная пытка – одиночество. И я не хочу так быстро потерять человека, которого только что обрёл... – Тебе не избавиться от меня так быстро, – рассмеялась девушка. – Сейчас мне уже пора идти, но завтра я вернусь, хорошо? Покажешь мне свои любимые маски и расскажешь их истории? – Боюсь, ты не захочешь слушать все две тысячи с лишним. – Ты снова меня недооцениваешь. До завтра! – Если хочешь, можешь нарвать любых цветов и взять их с собой! – робко предложил Ви. Он не знал, как ещё отблагодарить человеческое существо, впервые за тысячи лет проявившее к нему сострадание и внимание. – Мне они больше нравятся здесь, живые. Предпочитаю любоваться ими в твоём обществе. Ты же не против? Получив тишину и благодарный взгляд светло-изумрудных глаз в качестве утвердительного ответа, девушка отправилась домой.

***

Ты звук забытый – имени,

позволь себе назвать,

Наружу душу вымани,

позволь ей вновь сиять!

Я видел душу спрятанной,

и чувствовал тепло...

Рассветами-закатами

сердца нам обожгло.

С их первой встречи не проходило ни дня, чтобы девушка не заглянула в "проклятый" сад к своему загадочному другу сердца. Они говорили часами, не в состоянии насытиться обществом друг друга. Юна любила запускать ладони в белокурую шевелюру Ви. А тот, в свою очередь, заворожённо накручивал на свои длинные пальцы блестящие иссиня-чёрные пряди. Он полюбил её всей своей израненой душою. Юна стала первым и единственным светом в его, доселе беспросветном, существовании. – Что за маска на тебе сегодня, Вишенка? Так она стала звать его однажды, когда надел бархатную маску с рубинами и нарвал ей миску сладко-кислой вишни, что поспела тогда в саду. Сегодняшняя же маска была простой, без единого камня. – Её мне подарил один мужчина много лет назад. Всю свою жизнь он мучился невыносимыми головными болями, но однажды проходил мимо моего сада. И услышал, как я пою. Его голова стала болеть чуть меньше. Потом он ходил мимо, в поля, ещё много раз и каждый раз чувствовал облегчение, когда я пел. Скоро его боль исчезла совсем и голова больше не болела никогда. Он сделал для меня эту маску и оставил её с длинным письмом, в котором и написал всё это. – Ты помнишь, как он выглядел? – восторженно спросила девушка. – Я никогда его не видел. Люди веками, тысячелетиями сторонились меня. Но отчего-то всё равно часто ходили мимо. – Ты даже не представляешь, мой милый, насколько сильная магия скрыта внутри тебя. – Тебе хочется в это верить, но это не так. – Ты такой упрямец, Вишня! – Юна рассердилась, смешно наморщив нос. – Даже не знаю, зачем я так сильно люблю тебя! Ви замер, не в силах поверить в услышанное. Юна, словно сама не ожидавшая того, что произнесёт вслух признание, замерла тоже, не моргая уставившись на любимого в ожидании ответа. – Тебе... нельзя любить меня. – прошептал пленник, старательно игнорируя своё сердце, которое, казалось, вот-вот пробьёт грудную клетку, чтобы воспарить над землёй. – Плевать. Мне не страшно произнести вслух, потому что это правда. – девушка нежно обрамила ладонями второе, глиняное лицо Ви. Заглянула в бездонные глаза, сияющие ярче звёзд. – Я люблю тебя! – повторила Юна и поцеловала шершавые керамические губы, желая ощутить вовсе не их. Ви обвил её тонкое тело руками, притянул к себе ближе, всё ещё боясь поверить во взаимность. Сейчас или никогда. – Я тоже люблю тебя. Всей душою, милая! Я ждал тысячи лет, чтобы встретиться с тобой. – Знаю, что тебе трудно решиться на это, но, молю тебя, открой мне своё лицо, – умоляла девушка. – Сними свою маску. Нестареющий юноша отрицательно покачал головой, пряча в пол виноватый взгляд. – Я слишком боюсь тебя потерять. Девушка убежала прочь, роняя на землю горькие слёзы. Переполняющее её счастье перемешалось с болью от недоверия. Его ранили так сильно, внушили чудовищную неправду, и теперь её слов недостаточно против тысячелетий этой самой лжи. – Ничего! – твёрдо решила про себя девушка. – Я найду способ доказать тебе то, что ты прекрасен, моё сердце! Ни Юна, ни Ви не могли предположить в тот роковой день, что они видятся в последний раз.