Патология патологоанатома

— Вы и сейчас видите её?       Глаза врачей уставились на меня из-под очков.       Я усмехнулся. У меня зачесался нос, но я не даже не дёрнулся. Я уткнулся в одну точку, возле окна кабинета. — Доктор Монтгомери… — подала голос врач, поправляя диктофон, — вы видите сейчас образ Мары Тиди?       Не вижу. С тех пор, как я нашёл её убийцу — не вижу. С тех пор, как я лишил его глаз — не вижу. С тех пор, как я понял, кем я являлся всё это время — не вижу. Не вижу ни черта. Лишь жизнь блещущую в её белых глазах. Я представляю её детально, подробно, так сочно, что мне почти кажется, что я смотрю в её глаза. Но я не смотрю. Потому что я больше не вижу. — Какое это имеет отношение к статье? Вы же здесь за скандальным, как этот случай, материалом. Так спросите меня о том, как я сношал труп в больнице в которой работал. Как я предварительно выслеживал жертву в течение месяца. Как я втёрся в доверие к её сестре. Как украл видеозапись с Марой Тиди. Как пытался скрыть содеянное ещё полгода, находясь в поисках её убийцы, до тех пор, пока не понял, что это был я! — с каждым предложением я всё больше переходил на крик, пока не начал орать во всё горло.       Врач подбежал ко мне, вкалывая транквилизатор. Признаться честно, я этого и добивался. Без транквилизаторов было туго. — Доктор Монтгомери, сэр… Я не журналистка… Я скажу это снова… Это я, Анабель… И я знаю, что вы не делали этого с Марой…       Анабель? Что? Что за новые транквилизаторы… У них какой-то другой эффект… — Послушай её, Вик, — говорит Мара в моей голове, и я вздрагиваю.       Пытаюсь судорожно оборачиваться, но не выходит. Тело обмякает с каждой секундой. Я чувствую себя пюре. — Сэр… сегодня вашу невиновность доказали в суде… Настоящий насильник и убийца был найден… И он признался во всём содеянном… Включая над… — Анабель всхлипывает так же горько, как в тот день, когда она увидела сестру мёртвой, — надругательство над телом.       Почему её голос так изменился? Он стал грубее. Ниже. — Мне так жаль, сэр… — произносит Тиди и укладывает руку мне на колено.       Я бы не почувствовал, если бы не Мара, шепнувшая мне об этом. — Мне жаль, что вам пришлось провести здесь тринадцать лет, перед тем, как правда всплыла наружу.       Хах! Всплыла наружу! Прямо, как ты, Мара! — Молчи, Вик — ты говоришь это, но смеёшься, я слышу.       Это действительно уморительно. Я улыбаюсь Анабель, потому что ты натягиваешь уголки моих губ своими тонкими холодными сырыми пальцами. — Так вы… всё ещё видите её… сэр? — робко спрашивает она, поднимаясь с кресла напротив, ведь её время на исходе. — Молчи, Вик, — повторяешь ты чуть тише.       И я с тобой согласен.       У самого выхода, как я слышу, Анабель вновь замирает. Словно чувствует, что я хочу спросить, но не могу себе позволить. — Доктор Уильям Лоз. Этот ублюдок сознался, сэр. Завтра его смертная казнь. — Жаль, я не увижу, — улыбаемся мы уходящей Анабель, не знающей, что завтра и нас ждёт смертная казнь.       И палачом окажемся мы сами.       Перед самым моим уходом, когда накопленные за годы транквилизаторы ещё не отключили меня от реальности навсегда, ты держишь меня за руку, Мара. Чтобы мы обязательно встретились на той стороне. Какая же это смертная казнь? Это путёвка домой. К Джоанне. К Питеру. К Венсдею. К тебе.