Отпуская...

      Ты хочешь знать, почему Саске всегда считал Сакуру невыносимой? Что ж, вот тебе ответ. Она была до жути упрямая. Эта куноичи, еще со времен их генинства, словно испытывала его терпение. Она настойчиво приглашала его то на ужин, то на обед, то на совместную тренировку. И что бы он ни говорил, она не сдавалась. Учиха продолжал игнорировать ее назойливые приглашения, называл обузой, но слова, казалось, отскакивали от нее, не оставляя и следа. Издав тихий стон разочарования, шиноби окинул взглядом оживленную улицу, выискивая среди толпы вспышку розовых волос. После его возвращения, ему казалось, что эта розовая бестия стала еще более невыносимой. Да, она перестала забрасывать его вопросами при каждой встрече, но это вовсе не означало, что Харуно вмиг стала терпимой. Напротив, его раздражало до глубины души, что она перестала добавлять к его имени уважительное '-кун', это бесило его до дрожи, но больше всего его выводило из себя то, что Сакура перестала делиться с ним подробностями своей жизни. Для большинства окружающих казалось, что Учиха попросту не выносил, когда его напарница рассказывала о новой покупке или изысканном блюде, которое она попробовала — это было лишь показухой. Но в тайне, ему нравилось слушать ее истории, это заставляло чувствовать себя особенным. Ему нравилось наблюдать за ее лучезарной улыбкой, адресованной ему, еще с тех времен, когда они были генинами, но сейчас… казалось, она одаривала этой улыбкой слишком многих. Да, она невыносима. Сакура была одной из самых раздражающих личностей в его жизни. И это бесило, ведь она заставляла его волноваться. Саске готов был кричать от отчаяния. Ну где же она, черт возьми? Неужели он, чертов Учиха, не способен найти эту упрямую, раненую маленькую девочку? Шаринган активировался, испепеляя взглядом все вокруг. Бормоча проклятия себе под нос, он грубо отталкивал в сторону мирных жителей и других шиноби, оказавшихся на его пути. — Наруто! — прогремел голос Саске, когда он остановился возле раменной. Блондин оторвался от своей полной тарелки. — Теме? — Изумленные голубые глаза встретились со взглядом пылающих красных. — Сакура здесь была? Деревянные палочки с глухим стуком упали на стол. — Она что, не в больнице?! Саске издал звериный рык, ее там не было. Игнорируя порыв блондина, он продолжил свой путь по оживленной улице. В следующий момент, он почувствовал, как чакра Узумаки настигла его. — Где она? — В глазах Наруто плескалась неподдельная тревога. Саске резко обернулся, испепеляя его взглядом. — Если бы я знал, где она, я бы не спрашивал тебя, — процедил он сквозь зубы с ядовитым сарказмом. — У тебя нет и малейшего представления, где может быть Сакура? — Саске не хотел признаваться в этом, но он обратился к блондину по одной простой причине: Наруто лучше знал о причудах Сакуры, чем он сам. Учиха понимал, что винить некого, кроме себя самого, ведь это его выбор — покинуть деревню, но в глубине души он всегда надеялся, что время не изменит Коноху, что Сакура и Наруто останутся прежними. Наруто на мгновение ушел в свои мысли, а затем его будто осенило. — Тренировочное поле №3. Когда Сакура-чан грустит или расстроена, она всегда приходит туда, чтобы выпустить пар. Саске не нужно было повторять дважды, он уже сорвался с места. — Эй, Теме, подожди меня! Деревья вырваны с корнем, земля разлетелась на мелкие ошметки, ветки и щепки древесины валялись среди полного хаоса, царящего на тренировочной площадке. А посреди этого беспорядка стояла сгорбленная фигура. Белый больничный халат был измазан грязью и порван в нескольких местах. Руки ее были покрыты глубокими царапинами, из которых сочилась кровь. Тяжелое дыхание прервал приступ мучительного кашля. Поднеся руку ко рту, куноичи почувствовала влажную жидкость, капающую на ладонь. Убрав руку от лица, Харуно увидела, как по ней стекает багровая кровь. Это нехорошо. Вытерев ладонь о подол халата, она продолжала наносить удары по земле. — Я должна была умереть… Ты — проклятая печать для Наруто… — Я была готова умереть… — Тебе следовало прекратить свое существование на этой земле… Меня не нужно спасать… — Если ты хочешь прощения — убей себя… — Я… — Я — это ты, эгоистичная, бездушная, жалкая пародия на человека… Им следовало просто дать мне умереть…