Май Тай

Получив приглашение на вечеринку в честь повышения Эйдена, Оливин не сразу решился его принять.       Он подумывал договориться о встрече на другой день и поздравить Эйдена в обыденной, не настолько компрометирующей обстановке – как ни крути, атмосфера душного, шумного клуба в модном районе, пусть и контейнированнная частной кабинкой, снятой для компании близких друзей, не была для Оливина привычной. Его не смущало всеобщее разгульное веселье; он скорее опасался одним своим присутствием этому веселью помешать. Так бывало не раз – люди, в том числе друзья Эйдена, узнав об интересах и роде деятельности Оливина, заметно робели, вели себя скованней и будто бы начинали осторожней подбирать слова, пока Оливин мог их услышать.       К счастью на этот раз, согласившись присоединиться к празднованию в последний момент, он не замечал признаков смущения среди собравшейся здесь эклектической компании. Некоторых он знал уже довольно хорошо, и, вероятно, именно поэтому общему разговору был изначально задан беззаботный тон – даже раньше, чем выпивка потекла рекой и эмоции начали набирать обороты. Были и те, кого Оливин видел впервые. Например, стройный мужчина не поддающегося определению возраста, он пришёл последним с бутылкой – судя по восторженным комментариям – очень дорогого шампанского. Все последующие несколько часов он держался особняком; Оливину удалось уловить его имя, но не более.       Оливин вскоре бы и вовсе забыл о его существовании, если бы не заметил одиноко сидящим в лаунж-зоне в тот пограничный момент вечера, когда большая часть компании разбрелась кто на перекур, кто просто проветрить голову, а сам Оливин стал собираться домой. Он решил, что распрощается со всеми, как только они вернутся, но тем временем ему предоставился шанс перекинуться парой слов с новым знакомым, и он не нашёл причин им не воспользоваться.       Протиснувшись сквозь заполненный людьми зал, Оливин подсел к барной стойке.       – Полагаю, вы не курите?       – Табак? Нет, – улыбнулся Куя.       Не вполне понимая, как расценивать такой ответ, Оливин продолжил обычный танец вежливого разговора:       – Мы ведь раньше никогда не встречались? Как вы познакомились с Эйденом?       – Хм, – Куя отглотнул из стакана, посмаковал напиток и, когда пауза начала уже растягиваться до пределов приличного, ответил: – Через общего друга.       Мысленно Оливин начал перебирать всех присутствующих сегодняшним вечером. Куя пришёл один и ни с кем особенно тесно не общался, вообще – он по большей части наблюдал, вставляя порой остроумную реплику тут и там; большинство этих реплик тонуло в раскатах музыки. Иногда он наклонялся к самому лицу Эйдена и, судя по реакции последнего, что бы он ему ни шептал, каждый раз это было то ли очень смешно, то ли не очень уместно.       Остальных же он окидывал прохладным, невидящим взглядом из-под дорогих очков в тонкой металлической оправе. Один раз, когда Оливину показалось, что взгляд Куи задержался на нём, он попытался тактично улыбнуться в ответ. Выражение на лице Куи никак не изменилось, он моргнул и снова обернулся к Эйдену; Оливин почувствовал себя глупо. Возможно, заинтригованно…       Голос Куи прервал его размышления:       – Неужели вы пытаетесь вычислить, через кого именно?       – Простите?       – Вы пытаетесь угадать, что это у нас с Эйденом за общий друг.       – Ох… вы меня раскусили, – Оливин изобразил непринуждённый смех, чтобы скрыть неловкость, которая тут же возросла, в особенности когда он понял, что больше Куя ничего говорить не собирается. Он так и смотрел на Оливина, чуть заметно, снисходительно улыбаясь, пока тот вынужденно не продолжил разговор: – Я, похоже, не расслышал, когда Эйден вас представлял, – чем вы занимаетесь?       – Не расслышали, хм? Странно, Эйден о моих занятиях не сказал ни слова…       И снова прокол. Этот человек будто специально обрубал разговор на корню, заставляя Оливина нервно ёрзать на неудобно узком барном стуле. Пытаясь решить, стоит ли ему каким-то образом отговориться перед тем, как вернуться обратно в кабинку, чтобы дожидаться там остальных в одиночестве, или просто уйти молча, Оливин невольно уставился на белёсую, нежно подкрашенную во фруктовые цвета жидкость, которую Куя бездумно раскачивал в стакане.       – Угостить вас?       С полмгновения Оливин продолжал непонимающе смотреть на приподнятый длинными пальцами стакан, потом ответил:       – Ах нет, я не пью.       – Вот как… – Куя растянул первый слог на выдохе, одновременно разворачиваясь всем корпусом к Оливину. – И почему же?       Услышав наконец встречный вопрос, Оливин чуть не поддался соблазну увильнуть от него так же, как только что это сделал сам Куя. Но тут же отбросил эту мысль – она была глупой. Инфантильной. Оливин, улыбнувшись, нешироко развёл руками:       – Духовный устав не позволяет.       – Вы придерживаетесь какой-то религиозной доктрины?       – Я… Да, можно и так сказать.       – Чего вы не договариваете? – Куя уже сидел вполоборота, облокотившись правой рукой на барную стойку, внимая Оливину с хитрым прищуром глаз.       – Ничего, – Оливин ощутил тот же волнующий прилив гордости, который захлёстывал его всякий раз, когда он произносил эти слова, с тех самых пор, как его приняли в семинарию: – Я готовлюсь стать священником.       Не моргая и не прерывая зрительного контакта, Куя отпил из своего стакана ещё немного.       – Девственный, – сказал он наконец.       – Что, простите? – Оливин переспросил очень тихо.       – Девственный, – повторил Куя, качнув стаканом вверх, будто предлагая чокнуться, – Май Тай. Коктейль без алкоголя. Будете?       Не дав Оливину времени на ответ, Куя изящным жестом подозвал бармена и попросил повторить для них обоих. Пока они коротали ожидание, Куя спросил:       – И что же вас подтолкнуло на путь истинный?       – Пожалуй, прежде всего родители… – Оливин остановил себя сам, коротко прочистил горло и продолжил: – То есть, я хотел сказать, что моя семья на протяжении нескольких поколений служила церкви, так что для меня было естественно…       – Вы интересуетесь теологией?       – Интересуюсь? – Оливин кивнул, удовлетворённый тем, что так или иначе смог найти общий язык с таким неприступным собеседником. – Я отслушал курс теологии в секулярном университете, прежде чем поступить в семинарию.       – Любопытно… Как по-вашему, отказ от плотских удовольствий, таких как алкоголь, помогает стать ближе к богу?       – Что вы, конечно нет, божья милость распространяется на всех без исключения, несмотря на наши пороки или… плотские удовольствия, как вы их назвали. Это скорее вопрос смирения. Уважения, если хотите… Спасибо, – Оливин принял холодный, вмиг запотевший стакан со свежим напитком, который Куя подвинул ближе к нему. – В нём точно нет алкоголя?       – Я похож на лжеца? – Куя лукаво уронил голову вбок.       – Ни в коем случае, я не это имел…       – Тогда может быть на пьяницу? Глядите, сколько я уже выпил, – рядом с ним на стойке действительно было с полдюжины хайболов, и это только те, что ещё не успели убрать. – Разве я бы вёл с вами беседы о вере после стольких порций, если бы в них был алкоголь?       Беседам о вере, подумал Оливин, алкоголь как раз таки способствовал очень неплохо. Но Куя и вправду не выглядел захмелевшим; если он и пил этим вечером, то ни его движения, ни манера речи ни капли этого не выдавали. А что до его колена, которым он теперь ненавязчиво задевал ногу Оливина каждый раз, когда тянулся к стойке за стаканом, а потом двигался обратно, чтобы развернуться к нему лицом, то это… можно было списать на естественный флёр развязности, присущий некоторым людям в определённых ситуациях.       Оливин сделал один небольшой глоток на пробу и бережно поставил стакан на место. Приторно сладкий, тропический, немного кусачий из-за лаймовой кислинки – напиток пришёлся ему по вкусу. Долго не думая, Оливин выпил ещё, чуть больше.       – Итак, – напомнил Куя, – уважение?       – Ах да, я собирался сказать… – Оливин попытался незаметно вытереть приторную влагу, оставшуюся на губах после последнего щедрого глотка, прежде чем снова взглянуть на собеседника. Куя услужливо предложил ему салфетку. Поблагодарив его, Оливин продолжил: – Я собирался сказать, что отказ от разрушительных привычек – это своего рода проявление уважения к создателю. Если наши тела – бренные сосуды для его вечного духа, то из этого само собой следует…       – О? Вы считаете своё тело чьим-то сосудом?       – В каком-то смысле. Только не чьим-то, а божьим, вместилищем божьей милости…       – Такие понятия немного сложны для моего непосвящённого ума, но кажется, я вас понимаю. Многим религиям не чужда вера в соитие с божеством, и порой она может принимать вполне буквальную форму. Ранние гностики, мистики, розенкрейцеры – что за названия, ей-богу, – верили в божественный экстаз, не так ли?       – Простите?..       Смерив Оливина пытливым взглядом, Куя выдохнул – как Оливину показалось, с долей разочарования.       – Не берите в голову, господин будущий священник, – и, обратив внимание на пустой стакан в руке Оливина, добавил: – Хотите ещё?       – Пожалуй, не откажусь…       Во время очередной паузы Оливину почудилось, что внимание Куи стремительно от него ускользает: тот снова принял вполне доброжелательный, но безразличный вид. Пора было оставить его в покое – Оливин и так уже проявил достаточно вежливого интереса в рамках первого, едва ли не случайного знакомства. Но когда подали второй стакан, он понял, что уходить ему не хотелось; более того, уходить он не собирался. Чуть ослабив воротник на погорячевшей шее, он сказал:       – Знаете, я, к сожалению, не силён в истории раннего гностицизма. Церковь считает большую её часть апокрифальной, опасно близкой к истокам ереси, и поэтому, насколько бы ценной в философском и антропологическом плане она ни была, слишком ярое изучение подобных тем не то чтобы осуждается, но уж точно не поощряется… Во всяком случае, наталкивает на множество неудобных вопросов от старших наставников и святых отцов церкви, рядом с которыми мне как послушнику в будущем предстоит служить. Ранние практики безусловно притягивают своей отверженностью и страстностью веры, которая бывала так сильна, что переливалась из духовной сферы в телесную, но, как вы сами можете представить, вершинные переживания, чувства экстаза и вознесения при жизни… такими вещами интересуются люди с определённым типом личности, который…       – Значит, – подвёл итог Куя, – по логике вашего учения выходит, что бога можно в себя принимать, но только при условии, что вы не получите от этого процесса ни капли удовольствия?       – Я…       – Если хотите знать моё мнение, – осушив свой последний стакан, Куя опустил его на стойку со звонким отзвуком, затем встал с места, оказавшись так близко к Оливину, что тот не мог не почувствовать резковатый запах его одеколона, и с прискорбием сказал, глядя на него сверху вниз: – это невероятно скучно.       – Да?.. – только и смог выдохнуть Оливин. Куя хоть и поднялся, но отходить от барной стойки не спешил, притворяясь, что выйти ему мешают теснящиеся рядом со стойкой посетители бара, он стоял в небольшом пространстве между двух стульев так, что если бы Оливин теперь сам захотел подвинуться, то не смог бы этого сделать, не задев его своими раздвинутыми ногами. Тело Оливина разглядело символизм этих действий куда быстрее, чем разум. Выиграв пару секунд за очередным глотком, Оливин наконец поднял на него глаза: – Возможно, в чём-то вы и правы, но с другой стороны…       – Какова же альтернатива? Хм… – задумчиво потерев край стойки большим пальцем, Куя будто бы в самом деле принялся размышлять на ходу, и хоть Оливин понимал, что это не так, и что он ожидал этих слов ещё десять минут назад, а быть может и раньше, с того самого момента, когда Куя показательно не ответил на его улыбку за общим столом, он всё равно вспыхнул, стоило Куе произнести: – Скажем, вы могли бы отправиться в своего рода паломничество хоть сегодня же вечером. Оба мы знаем, что божественное начало обитает не только в храмах, и если поискать с умом… возможно, вы найдёте кого-то, кто сможет преисполнить вас божьей благодатью по самое…       – Вот вы где.       Личность возникшей рядом с ними фигуры Оливин узнал в первую очередь по внушительному росту, а не по голосу или лицу – образы и звуки ненадолго подёрнуло туманом смущения. Оливин чётко чувствовал, что Квинси застал их за чем-то непотребным, хоть и не смог бы ни за что в жизни объяснить, за чем именно.       – Эйден собирает желающих на ужин, остальные расходятся, – сказал Квинси. – Тебя подвезти?       – Мне в другую сторону, но раз ты предлагаешь… – начал Куя.       – Я не тебя спрашивал. Оливин?       – На ужин?.. – чтобы хоть как-то собраться с мыслями, Оливин поглядел на часы, стрелки которых никак не хотели занимать разборчивое положение. – Сейчас первый час ночи…       – Поздний ужин, – Квинси пожал плечами. – Поедешь с ними?       – Нет, мне пора домой…       – Тогда идём.       – Но как, разве вы на машине?       Квинси, сделавший уже шаг по направлению к выходу, остановился и глубоко вздохнул. В его взгляде читалась не только привычная усталость, но и тень неодобрения, кинутая в сторону Куи. Тот, покинув наконец личное пространство Оливина, лишь коротко посмеялся. Оба они теперь удалялись сквозь галдящий на разные лады зал, так что Оливину пришлось принимать решение быстро – с одной стороны оставалась замусоренная салфетками барная стойка, долгие прощания с подвыпившими друзьями Эйдена, поиск попутчиков, вызов такси, сонный путь домой и его тёмная, тихая, такая скучная комната, а с другой… Внутри него будто бы раскачивались весы – одну чашу переполняла неуверенность, липкий страх предстоящей ошибки, другую – пленительно тёплое предвкушение неизвестности.       Когда Оливин поднялся на ноги, его качнуло. Весы непоправимо пошатнулись и завалились на один бок, он ощутил это физически. Отсчитав немного чаевых, он быстрым шагом двинулся вперёд, пока двое мужчин ещё не окончательно исчезли в притемнённом холле.