Май Тай

– Давай рассудим по справедливости – ты трезв, но у тебя нет машины. У меня есть машина, но нет трезвого водителя. Опуская все прочие соображения, не логично ли было бы…       – Ты что, в самом деле напился?       – Вдрызг.       Не глядя, с величайшей неохотой Квинси выставил перед Куей свою левую ладонь. Куя с величайшим удовольствием опустил в неё ключи от машины и спросил:       – Разберёшься на парковке сам? Я бы с радостью спустился с тобой, но не хочу. Буду ждать снаружи.       Казалось, Кую вовсе не смутило то, с каким пренебрежением Квинси от него отмахнулся, прежде чем ткнуть в кнопку лифта, который тут же открыл свои двери и увёз его в недра здания. Напротив, когда Куя развернулся, чтобы двинуться в сторону парадного лобби, его лицо расплылось в самодовольной улыбке. Улыбка эта лишь слегка поугасла после того, как он заметил Оливина, догнавшего их и теперь нерешительно застывшего у него на пути.       – Ох, – выдохнул Куя, прикинув, что Оливин, должно быть, успел расслышать окончание их с Квинси разговора. Поравнявшись, Куя жестом пригласил его следовать за собой и на ходу сказал: – Не преживайте, господин священник, про выпивку я ему соврал. Больно уж не хотелось садиться за руль после такого долгого дня и изнурительного вечера, а наш угрюмый друг, что и говорить, не самый отвратительный шофёр… Оправдание не слишком убедительное, да? Ну что ж, будем считать, что это была ложь во благо…       Дошагав до главного выхода, он приостановился, будто чего-то ожидая; Оливин машинально потянул за исключительно тяжёлую стеклянную дверь и пропустил Кую вперёд.       – Не совсем понимаю, – бросил Оливин ему вслед, – чьё благо вы имеете в виду?       – Хм, выходит, что моё собственное, – Куя снова ухмыльнулся, чуть вскинув подбородок вверх, затем поправил очки и обернулся к Оливину: – Ну и кто меня за это осудит?       Ночная улица ещё хранила духоту прошедшего летнего дня, едва разбавленную потоками прохладного воздуха, машины разносили его вместе с лентами красно-жёлтых огней, сирен и выхлопов. Оливин смотрел на малознакомый квартал словно сквозь глазурь намокшего стекла и силился понять, стоит ли ему оставаться здесь, рядом с этим вызывающим всё больше вопросов человеком. Вот они, теплящиеся знаки свободных такси – пролетали по дороге мимо, и, пока Куя погрузился в самозабвенное молчание, Оливин вполне ещё мог поймать одно из них. Может, он совершенно неправильно интерпретировал ситуацию?       Теперь уже стало ясно, что другом, познакомившим Кую с компанией Эйдена, такой с виду не подходящей для этого загадочного и явно более взрослого во всех смыслах мужчины, был Квинси. С ним Оливин был знаком уже довольно давно, они часто встречались по самым разным поводам – только в прошлом месяце они вдвоём помогали Эйдену с переездом, и до этого, когда Эйден подхватил серьёзное воспаление лёгких, а Оливин вызвался поухаживать за ним, Квинси был тем, кто чаще всех заменял его в качестве ночной сиделки. Квинси создавал впечатление человека с массой свободного времени; скрытного, но не в зловещем смысле. Оливин уважал его право на частную жизнь и никогда не пытался выспросить больше, чем сам Квинси был готов рассказать, а потому до сих пор знал о нём до смешного мало.       Лишь однажды Квинси удивил его: в тот раз Оливин позвал Эйдена на интересовавшую его выставку в музее истории естествознания, а Квинси, услышав об этом неизвестно от кого, решил пойти с ними, не дожидаясь приглашения. Поначалу Оливин малодушно расстроился, ему редко удавалось качественно провести время с Эйденом наедине и он, возможно, специально выбирал такие мероприятия, которые не должны были заинтересовать никого из остальных его друзей… Но разочарование быстро рассеялось, стоило им пройти через первый зал экспозиции. В голове у Квинси нашёлся целый кладезь знаний обо всём, начиная с датировки отпечатков панцирей трилобитов и заканчивая сезональной миграцией тропических бабочек. Он делился информацией в своей привычной немногословной манере, но за сухими фактами безошибочно читался живой интерес, с которым Квинси разглядывал экспонаты; наслушавшись их с Эйденом подбадривающих комментариев, Квинси стал рассказывать немного подробней, а в конце концов провёл для них экскурсию лучше, чем любой аудиогид или даже экскурсовод.       Несмотря на всё это, Оливин не рискнул бы назвать Квинси своим другом. Дружба с замкнутыми людьми, как ему казалось, требовала определённой напористости, которой Эйден безусловно обладал, но на которую сам Оливин не считал себя способным. Оттого фамильярность, явно заметная между Квинси и Куей, когда те покидали бар, и в особенности на контрасте с абсолютной отстранённостью, которую они же сохраняли на протяжении всего предшествующего вечера, не могла не броситься в глаза.       По всему выходило, что они знали друг друга давно. Кем они были – коллегами, бывшими однокурсниками, друзьями детства? Оливину было любопытно, кто и каким образом смог подобраться к неприступному Квинси настолько близко… Так он думал, одновременно пытаясь отогнать мысль о том, что на этом его любопытство не заканчивалось. Голос Куи, завлёкший его на территорию откровенных двусмысленностей, до сих пор отзывался в голове; его бестактная физическая близость на грани дозволенного отзывалась не только в ней.       Обычно Оливин не страшился задавать вопросы напрямую, но сейчас почему-то из всей мириады назревших он озвучил самый незначительный:       – В какую сторону вы поедете?       – О, а вы зачем спрашиваете? Вас это волновать не должно, – отрезал Куя, не меняясь в лице. – Я же вижу, что вы и так уже решили ехать со мной, куда бы я вас ни повёз.       – Вообще-то я собирался домой, – Оливин и сам бы себе не поверил, если бы услышал со стороны.       – Не смешите.       – Но…       К счастью, Оливину не пришлось подбирать аргументы. Куя шагнул с тротуара к подъехавшей машине и дёрнул за дверцу переднего пассажирского места. Оливин поспешил за ним и, погрузившись на заднее сидение, моментально прижался к спинке от того, как резко машина тронулась вперёд. Квинси, судя по всему, хотелось как можно скорее расправиться со взятой на себя обязанностью трезвого водителя; автомобиль транслировал его раздражение.       Всю дорогу Оливин старался разобраться в поворотах и туннельных разъездах, которые они проезжали, чтобы составить хоть какое-то представление о том, куда они направляются. Всё впустую – он очень быстро потерял ориентиры. Точно так же сложно было расслышать те фразы, которыми Куя обменивался с Квинси, частично из-за включённого кондиционера, частично из-за того, что переговаривались они предельно тихо. Оливин оставил попытки разобраться в происходящем, он расслабился, ему даже удалось ненадолго прикрыть глаза. Так или иначе, думал он, куда бы они ни приехали, у него всегда оставался шанс…       – Оливин, – сказал Квинси, склонившись к нему с водительского сидения. Они уже успели припарковаться на тихой, безлюдной, но хорошо освещённой фонарями улице. Куя, видимо, только что вышел из машины, и дверь со стороны Квинси была открыта. – Последний шанс уехать. Могу отвезти тебя домой прямо сейчас.       – Подай ключи, будь добр, – Куя, обойдя машину, остановился рядом с Квинси и мягко стукнул костяшками пальцев по окну приоткрытой дверцы, потом чуть наклонился, чтобы заглянуть внутрь: – Идёмте, святейшество, я как раз вспомнил об одной вещи по вашей части, которая находится у меня дома, я бы с радостью вам её продемонстрировал.       Тяжело вздохнув, Квинси вытащил ключ зажигания и вылез из машины. Оливин снова последовал за ними в кильватере, стряхивая по пути сонливость и мельком разглядывая красивый многоквартирный дом, к которому они приближались. Старинный – наверное, даже исторический, – местами порушенный временем, а может и чем похуже, и восстановленный конструкциями из стекла. Изнутри, как оказалось, он был переделан ещё более основательно.       – Увидимся наверху, смотрите не потеряйтесь, – сказал Куя и удалился за поворотом крутого лестничного пролёта.       Квинси вызвал лифт; тросы залязгали где-то в невидимой высоте. Устало припав плечом к стене, Квинси глянул на Оливина, потом мотнул головой в сторону лестницы:       – Не любит ездить в лифте. Не доверяет крупным механизмам.       – Вы это серьёзно? – Оливин тоже кинул взгляд в сторону лестницы, будто Куя мог их услышать. – Поэтому он заставил вас вести машину?       – В смысле заставил?       – О… Насколько я понял, Куя сегодня вечером не пил, поэтому мог бы и сам сесть за руль.       – Это он тебе сказал?       – Да, – Оливин кивнул, и тут же поддался плохому предчувствию, но всё равно проговорил: – Я выпил несколько стаканов за компанию, уверен, в них не было алкоголя…       – Дай угадаю, вы пили что-то очень холодное, тошнотно сладкое и разноцветное?       – Ну…       – Типично. Он заказывает порцию с половиной или четвертью от обычной концентрации алкоголя, чтобы не чувствовать вкус. Потом лакает весь вечер.       – Квинси, – решился наконец Оливин, – откуда вы всё это знаете?       – Я просто тебя предупреждаю.       – Но о чём?.. Что Куя вообще из себя представляет?       – Ничего хорошего, поверь на слово.       Оливин глубоко вдохнул – теперь его по-настоящему душило от новых вопросов. Они зашли в открывшийся лифт. Квинси утопил кнопку последнего этажа.       – Я пытаюсь понять, – начал Оливин, когда они проделали уже примерно половину пути вверх, – если Куя так вам неприятен, зачем же вы поехали вместе с ним?       – Я поехал не с ним, – Квинси поднял глаза к потолку, будто рассматривая что-то диковинное сквозь металлическую решётку. – Я поехал присмотреть за тобой. Хотел дать тебе повод улизнуть от него ещё там, в баре…       – И поэтому предложили подвезти на машине, которой, как я знаю, у вас нет? – Оливин невольно улыбнулся.       – Пришлось импровизировать.       – Простите, что не понял вашу задумку… И всё же, – лифт остановился и выпустил их на лестничную площадку, уложенную матовой плиткой. – Всё же я не могу взять в толк, чего вы так опасаетесь? Я вполне умею постоять за себя, да и ваш друг…       – Не называй его так.       – … не кажется мне таким уж опасным. Подождите, почему не называть? – спросил Оливин, но ответа не получил. Они встали у лакированной двустворчатой двери; откуда-то снизу доносились шаги, но гулко. Куе, по-видимому, оставалось преодолеть ещё несколько пролётов, поэтому Оливин продолжил: – У нас с Куей случилась достаточно интересная беседа.       – В то время, как он поил тебя?       – Я… не уверен, что это действительно так.       – Как ты себя чувствуешь?       Оливин сглотнул.       – Н-Нормально.       Это была полуправда. На самом деле он чувствовал себя очень даже хорошо. По правде, он чувствовал себя замечательно. Оливин попытался разглядеть во взгляде Квинси осуждение – тот ведь давно знал, каких принципов Оливину должно придерживаться, – но увидел лишь искренний вопрос. Оливин только и мог, что растерянно посмотреть на него в ответ; они будто упёрлись в стену молчания, которое становилось осязаемым и порядком затянутым, как раз в тот момент, когда Куя, с виду ничуть не запыхавшись, подошёл к ним.       – Святые на небесах, – протянул он, обращаясь к Квинси, – ты что, ключи потерял?       – У меня их нет.       – Как же нет? – выпростав связку ключей из кармана брюк, Куя занялся замком, обращаясь на этот раз к Оливину: – Вы тут со скуки не померли, пока меня ждали? У нашего друга немало достоинств, некоторые из них поистине внушительны, но вот что касается увлекательных бесед – увы…       – Пошевеливайся.       Все втроём они, наконец, попали в прихожую. Включив свет и скинув обувь, Куя продолжил:       – Теперь, видите ли, ещё и врать повадился. Я лично, вот этими руками, передавал ему копию ключей ещё в те незапамятные времена, когда только купил своё скромное жилище. Куда он их дел? Почему утверждает, что у него их не было? Вопросы, ответы на которые нам не суждено получить…       Прошагав по деревянному, уютно обтёртому полу коридора, Куя свернул направо в арку, за которой, судя по звукам звякнувшей посуды и полившейся воды, находилась кухня.       Оливин непонимающе уставился на Квинси. Квинси слегка закатил глаза и вздохнул:       – Он пьян. Теперь-то видишь? Идём.       Это кое-что объясняло, но далеко не всё. Например не объясняло то, как по-хозяйски Квинси включил пару торшеров и задёрнул шторы, когда они с Оливином оказались в просторной, но плотно заставленной разномастной мебелью и изделиями гостиной. В первые секунды Оливин буквально не знал, на чём остановить взгляд – все собранные здесь вещи кричали о том, чтобы на них обратили внимание: узорчатые коврики, краснодеревные стеллажи, стулья с гнутыми ножками и кокетливыми спинками, плафоны из цветного стекла, несколько струнных инструментов, названия которых он не знал… Каждой вещи было впору выделить собственную комнату, от обилия их экзотической красоты кружилась голова.       – Глоток содовой для господина священника? – Куя вернулся из кухни без пиджака, но с двумя объёмными стаканами; один, искрящийся газированной водой, подал Оливину, а второй, полный льда, – Квинси. Затем отодвинул ширмочку в одном из низкорослых шкафов, за которой обнаружился целый домашний бар. – Разбавьте чем-нибудь на свой вкус, если хотите. В кладовке есть пара бутылок красного, но предлагать их вам не буду, это было бы слишком порочно, даже для меня… Через минуту вернусь.       – Вы не знаете, почему он так меня называет? – негромко спросил Оливин, когда Куя плавной походкой снова вышел из гостиной.       Квинси, склонившись над полкой, стал раздвигать ряды бутылок, пока не нашёл одну себе по вкусу – бокастую, на три четверти пустую. Он плеснул янтарной жидкости поверх льда в своём стакане, и лишь потом подал голос:       – Как?       – Не по имени, – Оливин с тревогой поглядел в собственный стакан, прежде чем найти для него укромное место и оставить на одном из изящных столиков. – Я ведь пока ещё не священник, да и даже если бы был им, то предпочёл бы, чтобы друзья и светские знакомые обращались ко мне без лишних церемоний. Мне вовсе не хочется ограждаться от окружающих…       Устроившись в низком, обитом светло-коричневой кожей, невероятно удобном на вид кресле, Квинси ничего не ответил, но продолжил внимательно смотреть на Оливина – чуть наклонив голову, будто приглашая говорить дальше. Оливин вздохнул:       – Если честно, это одна их тех вещей, которые пугают меня больше всего. Я заглядываю в будущее и вижу, что стоит мне принять сан, как все близкие мне люди, такие как Эйден, и вы, и… словом, все остальные, тут же станут относиться ко мне иначе. Оставят меня на расстоянии вытянутой руки или, того хуже, воздвигнут на несуществующий пьедестал… Ох, вам это, наверное, совсем не интересно, – Оливин посмеялся и повёл рукой перед лицом, будто отмахиваясь от самого себя, но в действительности прогоняя не вовремя подступившую тоску. – Странно, почему мне пришло это на ум именно сейчас…       – Святейшество, мне не помешает ваша помощь, – донесся голос Куи, вероятно, из соседней комнаты. Раздался звук, будто на пол поставили что-то весьма тяжёлое.       Оливин глянул на Квинси, но тот лишь слегка пожал плечами; нижняя часть его лица была спрятана за поднесённым к губам стаканом, в неярком рыжеватом свете на его руке что-то блеснуло – какое-то украшение, которого Оливин раньше не замечал. Делать было нечего – Оливин вышел из гостиной в коридор и направился на голос Куи.