Позволь тебя узнать

***

Арсений просыпается от того, что солнце, проникшее в комнату, скользит по лицу, даже сквозь веки царапает неприятно лучами роговицу глаза. Арс переворачивается на другой бок, отворачиваясь от проклятого солнца. У него отпуск, никаких съёмок, никаких интервью, никаких проектов, он не будет просыпаться сейчас из-за солнца. Арсений, чуть жмуря глаза, тянется руками слепо ко второй половине кровати, чтобы заползти в объятия, которые открываются ему абсолютно всегда. Неважно спит, болеет, бодрствует, дуется хозяин чужих рук, но объятия для Арсения, когда он пододвигается, открываются всегда. Только, видимо, не сегодня, потому что вместо объятий его встречает абсолютная пустота на второй половине кровати. Арсений раскрывает веки, хмурится озадаченно, смотря на пустующую половину, разглядывает смятую простынь. — Блять, — шипит Арс, замечая отсутствующую подушку. Вспоминает, почему проснулся один. Он заставляет себя тут же встать, залазит в огромную чужую белую майку — что ж, гардероб у них давно общий. Арсений заходит в ванную умыться и почистить зубы. А потом проходит мимо дивана в гостиной, где лежит та самая исчезнувшая подушка и смятый плед, на кухню. — Как спалось на диване? — урчит с улыбкой Арсений, оплетаясь объятиями со спины вокруг груди Шаста. Утыкается скулой меж лопаток, чуть щекочет кончиком носа. — Заебись просто, — бурчит Антон, заваривая кофе. Дуется, а кофе Арсу в турке варит. Прелесть. — Я тебя не прогонял, ты знаешь это, — смеётся тихо Арсений, оставляя короткий поцелуй сзади на шее. — Ещё чего не хватало, — ворчит Шаст. — Так зачем ушёл? — Не хотел разосраться так, что мы бы потом весь твой отпуск друг друга игнорировали. — Может, если бы ты остался, — тянет Арс, вставая на носочки, чтобы говорить это в ухо. — Всё кончилось бы жарким примирительным сексом? — Мг, или жарким срачем, — вздыхает Антон, разворачиваясь в руках Арсения; опирается бёдрами о кухонную столешницу. — Нет, моя майка — это запрещённый приём, Арс, мы договаривались, — бухтит Шаст, повисая на плечах. — Так мне её снять? — смеётся Арс. — Это запрещённый приём номер два, — фырчит, морща нос, Шаст, тычась короткими поцелуями в шею и щёки, чуть обросшие щетиной. — Бля, Арс, заебал молодеть, вампир, блять… Арсений с этого ворчания только смеётся звонко, притягивает к себе лицо Шаста, целует долго в губы, зарываясь пальцами в кудряшки на затылке. — А ты — обрастать железом, — фырчит Арсений, запутываясь пальцем в цепочке меж двух проколов в ухе. — Я знал, что однажды металл начнёт просто врастать в тебя, — бубнит Арс, выпутывая палец. Шаст отводит Арсения за стол, усаживает. Минутой позже приносит ему кофе, сваренный в турке, в большой чашке, которыми Арс только и питается. Усаживается сам за стол, рядом с ним, со своей кружкой чая. Сидеть за столом напротив друг друга они давно нашли неудобным и непрактичным. Надо было постоянно друг к другу прикасаться, приваливаться плечами, сидеть, соприкасаясь бёдрами и коленками, целовать спокойно, не перевешиваясь через столешницу. Рия вот говорит, что это они скоро врастут друг в друга. Арсений с Шастом, наверно, очень бы хотели, радует такая перспектива. — Чего грустишь? — вырывает из мыслей голос Арса. — Мы в последний месяц стали много ругаться, — вздыхает Антон, закидывает в рот квадратик шоколадки, запивая её сразу же чаем. — Того и глядишь превратимся в бабушку с дедушкой, которые постоянно друг с другом грызутся. — Не знаю, может, и превратимся, — пожимает плечами Арсений. — Женатики… Вообще, думаю, мы просто устали, раздражение по большей части из-за этого. Работы было слишком много, что у тебя, что у меня. Вот отдохнём этот месяц, всё будет хорошо, Тош. — Надеюсь, — хмыкает Шаст. — Или ты уже хочешь подать на развод, м? — усмехается тепло Арс, бодая лбом Антона в плечо. — Не дождёшься, — фырчит Шаст, бодая в ответ. — Куда бы ты хотел в отпуск? — Честно? На дачу к Серёже, — улыбается солнечно Арсений. — С тобой, Серым и Позом. Как в старые добрые. — А она ещё стоит? — усмехается Антон. — Дача. — Серый из деревенского домика сделал загородный коттедж, — улыбается Арс, приваливаясь к Шасту окончательно. — Сказал, что особо не менял, но по фоткам… Вообще дом не узнать. Хочу туда… Сходить в лес, на речку… — Воспоминания? — спрашивает с улыбкой Антон. И так ответ знает. — Воспоминания… У меня только три недели отпуска, Диана ещё бурчит, мол, скучает по тем временам, когда я пахал без выходных, — бурчит Арс, чувствует как Антон рядом ёжится. — Нахер те времена, — кривится Шаст, отпивая глоток чая. — Нахер всё, что тогда было. Нахер и нахер. — Угу, — смеётся коротко и горько Арсений. — Такая глупость… — О, теперь признаёшь? — кисло усмехается Шаст. — А как же «я бы сделал так снова, чтобы бла-бла-бла»? — Спасибо, что так внимательно меня слушаешь, — смеётся тихо Арсений. — Сейчас не сделал бы так… — Интересно, почему, — тянет многозначительно Антон, продолжает на эту тему, на проклятые семь лет ядом плеваться. — Наверно, потому что мне тогда было за двадцать, а не за сорок, — фырчит Арсений, кусая несильно в плечо. — Я был придурком… — То есть ничего не поменялось особо? — Козёл, — смеётся Арс, переползая к Шасту на колени. — Такой козёл, как тебя вообще земля такого противного носит? — Мы ругаемся или флиртуем? — усмехается Антон, обвиваясь руками вокруг Арсовой поясницы. — А то я пока не понимаю, должен я тебя целовать или… Арсений договорить не даёт, целует в губы, улыбаясь. — Значит, флиртуем? — смеётся тихо Шаст, обнимая крепко Арсения, сидящего на коленях. — Поздновато для флирта, — усмехается Арс. — Ты как тот мем ходячий. «Выйдешь за меня?». «Боже, мы женаты уже пять лет, прекрати это». — А мне нравится, — улыбается Антон, осыпая поцелуями шею. — Значит, на дачу к Серёже? С детьми и жёнами?.. — Господи, нет! — восклицает Арс. — Мальчишник. Никаких жён. — Как-то нечестно по отношению к Серому с Позом, — смеётся Шаст. — Мы-то с тобой… — У нас нет никаких жён, — качает головой Арсений, Антон с него смеётся громче, целует в кончик носа. — Или я чего-то о тебе не знаю? — тянет с притворной подозрительностью Арсений, заглядывая в зелёные глаза. — Актё-о-ор, — ржёт Шаст. — Никаких жён, — кивает он. — Я свяжусь с Позом и Серёжей. — Люблю тебя, — целует коротко в губы Арсений, подскакивая на ноги. Кажется, уже побежал вещи собирать. Антон пишет Серому с Позом, договаривается о мальчишечьем отпуске для Арсения. Те только рады. Все, конечно, своих жён и детей любят, но выбраться куда-то старым составом сейчас выглядит для них всех как долгожданный и необходимый глоток кислорода. Шаст с Арсом последние два года жили в Москве. И нет, это никак не было связано с тем, что Рия сюда поступила, нет у них никакой отцовской гиперопеки, о чём вы вообще говорите? Просто тут у Арсения много проектов, в последнее время даже больше, чем в Питере, а у Антона вообще работа на удалёнке, так что куда Арс, туда и он. Не связано это ни с какой гиперопекой. Может… Совсем чуть-чуть. В два часа дня к ним в квартиру приезжают Серёжа и Дима, все такие воодушевлённые, оживлённые из-за предстоящей поездки. Серый не затыкается, рассказывая о том, что сделал в доме, что там поменялось, а что осталось, как и было много лет назад. Они обедают, переговариваясь о последних новостях. Дима рассказывает о Тео, своём новорождённом сыне, Серёжа жалуется на Иду и подрастающую дочь, а Шаст с Арсом только слушают их, улыбаясь и переглядываясь между собой тепло. Нельзя сказать, что они словно бы и не изменились, словно то время студенчества вернулось. Они все выросли, хотя Серый говорит, что они уже не взрослеют давно, а стареют. Ну, разумеется, все, кроме Арса. У всех теперь в голове, кажется, всё иначе, чем было двадцать лет назад, старались вспоминать только хорошее, но бывало, что так особо не получается. Всё равно время от времени вспоминали какие-то ужасы: разгром в комнате Арсения, отравление Шаста рисовой водкой, злосчастный поцелуй с Идой… Ну, и семь лет, разумеется, тоже. Тут все полностью виноватыми сделали Арсения и Поза, Серёжа по обычаю сделал самым виноватым себя. Он должен был за всеми проследить, он должен был всем рассказать, он должен был всех спасти. Время прошло, Серёжа, вроде, и ходил к психотерапевту, прорабатывая травму, связанную с потерей друга в раннем возрасте. Только вот синдром спасателя и сверхответственность за всех ближних никакая психотерапия из него не смогла вытянуть. Зато у Поза с психотерапией всё было нормально, ОКР больше не возвращалось. Дима работает регулярно со специалистом, уже без медикаментозной поддержки, а только с помощью вербальной терапии. У Арсения, когда зашкаливали нервы, что теперь было связано только с работой, всё так же случались проблемы с едой, не мог ничего в себя впихнуть, пока нервничал. Антон боится высоты и ему до сих пор время от времени снятся кошмары. Шрамы остались. Выросли, держались вместе, на грабли старые не наступали. Ничего больше не утаивали, не решали ничего в одиночку. Научились на этих ранах, а шрамы всё равно с ними. И никуда уже их не денешь. Звучит, может, мрачно, но сейчас они всё-таки счастливы. У них есть семьи, у них есть работа и карьера, у них есть они. Научились на полном пиздеце, пережили его — погнали дальше. Так говорил Шаст, когда впадал в какое-то состояние повышенного ораторского мастерства и красноречия, что наплывало на него время от времени, когда все вокруг начинали киснуть, вспоминая что-то неприятное со старых времён. Повзрослел, немного поспокойнел, остепенился, а бунтарство больше не хулиганством и драками из него лезет, а вот такими выплесками всеобщего воодушевления и почти что агрессивной поддержки. Такие речи толкает, что не сомневаешься, может и восстание начать, если захочет. И все, на него глядя, признав его наиболее пострадавшим в те семь лет, поднимали опущенные головы, коря себя, мол, этот чёрт-страдалец нас утешает, куда катится мир. До дачи Серёжи доезжают ближе к вечеру, заговорились они, сидя на кухне. Антон, кажется, кайфует просто от того, что едет куда-то, Арсу даже стыдно становится, что не возил его никуда. С Шастом, как с собачкой, надо выгуливать, возить его куда-то, чтобы подпевал песням, играющим по радио, чтобы высовывался из окна, разве что язык не высовывая. Всю дорогу переговариваются о семье, не могут не рассказать друг другу об успехах Иды и Кати, об учёбе Савины и Рии. Не выходит у них не ссылаться на родню каждые пять минут, может, Серёжа прав? Стареют… — Ну и ну, — присвистывает Антон, смотря на отстроенную дачу. — Это вообще не тот дом, Серый, — смеётся звонко, разглядывая обновлённое здание. — Серёж, а ты научился с кровати ночью не валиться? — подтрунивает Поз, усмехаясь. — Или тебя Ида с дочкой с двух сторон подпирают, чтобы ты не сваливался? — Иди нахер, — фыркает Серёжа, открывая дом. — Ну, мальчики, — хмыкает Серый, изображая мамину интонацию, — за работу. Мы с Арсом занимаемся отоплением. Поз, полощешь стаканы с посудой от пыли. Шаст, за водой. — Даже работу чуть ли не ту же дали, что и в первый визит сюда, — улыбается Арсений, проходя с Серёжей за дровами, принимаются растапливать камин. Антон с Позом уходят с бутлем для воды и посудой к колодцу. — Будем ссориться, кто с кем спит? — посмеивается Арс, натягивая перчатки, чтобы не загнать занозы. — Мы с тобой, а Шаст с Позом, конечно, что тут ссориться? — качает головой Серёжа, смеясь. — Жирные должны спать с тонкими, а, помнишь? — Помню, — смеётся Арсений, а в глазах грусть тёплая играет. — Арс… Ты как? — Что? Да нормально, — качает головой Арсений, промаргиваясь. — Нормально, бля, да что за, — Арс стягивает с одной руки перчатку, промакивает глаза внешней стороной ладони. — У, мой эмоциональный лис, иди сюда, — смеётся тепло Серёжа, обнимая Арсения крепко, гладит по лопаткам, успокаивая. — Всё хорошо… — А мне иногда до сих пор не верится, — вздыхает судорожно Арс. — То и дело просыпаюсь с мыслью, что… Меня когда-то машина сбила и это всё просто… — Ну, Арс, бля, зачем ты так? — улыбается грустно Серёжа, чуть отстраняет Арсения от себя, держа за плечи. — Всё хорошо. И это не кома, не сон и даже не Рай. В Раю ипотеку не выплачивают пол жизни, — бурчит Серый. — Ты не выплатил до сих пор? — смеётся неверяще Арс. — Уже выплатил, всего-то пять лет с этой хернёй, — вздыхает Серёжа. — Помнишь… Я как-то говорил тебе, что потом жить станет сложнее, что время студенчества ценить надо? — А ты помнишь, что я разрыдался из-за той речи? — напоминает Арс, многозначительно поднимая брови. — Бля, точно, молчу, — смеётся Серёжа. — А вообще… Вот жить сложнее стало, конечно, но с вами несомненно легче, чем могло бы быть без вас. — Серёж… — Прости-прости, — спешит сказать Серёжа, видя, что опять Арсения в слёзы вгоняет. — Просто я счастлив быть с вами до сих пор. — До сих пор… — кивает медленно Арсений. — Как у вас с Шастом, грызётесь, женатики? — усмехается Серёжа, возвращаясь к растопке. — Бывает, — улыбается Арс. — Он переживает из-за этого. С утра сказал, что боится превратиться в пожилую сварливую пару. Я пытался успокоить тем, что мы просто устали от работы… Не знаю, нам, наверно, нужно больше времени только на нас двоих. — Я понял, нам с Позом не рады. Ну, могу оставить ключи, вернёмся через неделю, — усмехается по-доброму Серый. — Слушай, мы же тут реально на неделю, у тебя отпуск длинный. Съездите куда-нибудь, в какой-нибудь тихий городок в другой стране, где не будет русских, где тебя никто не узнает. Он бесится из-за того, что на улице даже пройти рядом с тобой спокойно не может, ему не нужно ничего демонстрировать, показывать кому-то, но ему важно время, что ты можешь подарить ему. Время только с вами, где-нибудь вне дома, где-нибудь, где будет всё новое и незнакомое. Вам определённо нужно слетать куда-нибудь, не знаю, на Мальдивы какие-нибудь? Денег у вас хватает, мы с Позом за Рией присмотрим, если вам придуркам стрёмно её на месяц оставить. Мне вот кажется, она в Москву поступала, чтобы от вас съебаться, а не для того, чтобы вы за ней переехали. — Жестоко, — бурчит Арс. — А сам-то? В Москву поступал не для того, чтобы из Омска свалить? — У меня была не лучшая семья… — Арс, — тянет с улыбкой Серёжа. — То, что она хочет свободы, это не значит, что вы с Шастом — херовая семья, это не значит, что вы проебались, как родители. Это естественно: птенцы улетают из гнезда. Это нормально. — Мне тебя не хватало, — улыбается грустно Арсений. — С этими твоими речами и мудростью… — А мне не хватало вас с вашей тупостью, — усмехается Серёжа. — Вот смотрю на него… — вздыхает Серёжа, глядя в окно на Шаста у колодца, брызгаются с Позом, два кретина. — Да на вас обоих, вы повзрослели, правда, Арс, вообще не те мальчишки, дурачитесь, конечно, но… Внутри вы другие совсем, — улыбается Серёжа, возвращаясь к растопке. — А ещё живые наконец-то. Потому что я слишком хорошо помню то время, когда вы были на два трупа ходячих похожи. — Не напоминай, не надо. — С одной стороны, мне хочется сказать, что это вспоминать уже нет никакого смысла, говорят же, кто старое помянет, тому глаз вон… Зачем прошлое херовое ворошить каждый раз? — вздыхает Серёжа. — С другой стороны, есть у меня ощущение, что вас надо постоянно носом в эту кучу говна тыкать, напоминать вам постоянно, чтобы опять никакой хуйни не вытворили. — А мы и не вытворим, — бурчит Арсений. — А ещё меня забавляет то, как вы стали похожи, — тихо смеётся Серый. — Иногда посмотришь на вас, ну, блять, зеркала друг друга. Жестикулируете почти одинаково, смеётесь похоже, говорите с одной интонацией. — Так происходит, знаешь, когда с человеком всю жизнь, — хмыкает весело Арсений. — Мг, только мы с Позом смотрим иногда ваши фотки и такие: «Да они одинаковые, Наташ!». Вы реально становитесь чем-то… Не знаю, как это описать вообще. Катя с Позом похожи в своей тёплой скромности и замкнутости, мы с Идой пиздец разные. Вы были противоположностями, Арс, а сейчас словно… Дополнили, компенсировали друг друга, урегулировали крайности друг друга и привели их к золотой середине, на которой счастливо сошлись. Как-то так. И меня это не перестаёт поражать в вас. Хотя сколько, блять, времени прошло, — тянет многозначительно с напором Серёжа. — Убить вас проще было, чем дождаться вот этого момента, когда поражаться будешь. — Я передам Шасту. — О, не утруждайся, я сам ему скажу, — фырчит Серый. — Знаешь… Я ведь дачу начал отстраивать с того момента, когда Шаст вернулся в Россию… Во мне словно открылось второе дыхание. В нас всех открылось второе дыхание, я думаю. И вот, отстроил, и теперь мы все здесь, там, где фактически всё началось. В обновлённом доме. Символично, не находишь? — Я всё ещё могу расплакаться, — предупреждает Арсений, с чего Серёжа смеётся охрипло, прижимает Арса к себе за плечи, заставляет посмотреть в окно. — Бля, ну ты посмотри на умственно одарённых, — хмурится Серый, глядя на то, как Антон нашёл шланг и принялся поливать им Поза вместе с его посудой. — Вот простудятся, охуенный будет отпуск. Блять, пойду разнимать, — фырчит Серёжа, выходя на улицу. Арсений выходит вслед за ним, опирается плечом на балку на крыльце, смотрит с улыбкой, как Серёжа разгоняет «пережаренных окорочков», орёт, что, может, на улице и тридцать градусов, но в колодце-то вода холодная… Серёжа, наверно, изменился меньше всех, потому что всегда был взрослым и заботливым. — Не вздумай, — пищит Арс, отпрыгивая от мокрого Шаста, который лезет обниматься. — С тебя вода течёт, Господи, ну, чем вы думали? — Вот, смотри, — расплывается в усмешке Антон, приближаясь опасно к Арсению медленными шагами. — С меня течёт, а у тебя всё сухое, значит, если обнимемся, станем умеренно мокрыми оба. — Золотая середина, блять, Серёжа, да??? — фырчит Арсений, сдаваясь, ёжится, когда холоднющий и мокрый Антон, прижимается к нему крепко. — Вот спасибо тебе огромное, Шаст… — А тебе разве не жарко? Теперь точно не жарко, я же заботливый… — Откушу сейчас что-нибудь. Марш переодеваться, давно болел? — Вот мне интересно, — отстраняется Шаст, плетясь за Арсением в дом, переодеваются в сухую одежду. — А я когда-нибудь перестану любить тебя всё сильнее с каждым днём? — Прямо интересно? — хмыкает Арс. — Мне вот неинтересно, я точно знаю, что не перестанешь. — Зазнайка, — фырчит Антон. — О, знаешь, что вспомнил? — Шаст оттягивает низ своей майки, чуть её поднимая, а потом заволакивает себе под майку Арсения. — Помнишь? — Как я был промокшим после дождя в Воронеже, а ты начал домогаться? — Не домогался я! — восклицает Шаст. — Да-да, всего-то весь вечер изводил под столом… Что у тебя в голове тогда было, вот бы кто знал, — усмехается Арс. — А мне кажется, тебе нравилось то, что было в моей голове, — тянет с улыбкой Антон. — Мне и сейчас нравится то, что у тебя в голове. — Прекрасная планета? — Жуткая каморка, — щурит глаза Арсений. — Козёл, — смеётся Шаст, подныривает чуть вниз, ловит своими губами губы Арса, целует долго. — Ребят, там Серёжа-а-а, — тянет Поз, резко разворачиваясь, поднимая ладони вверх. — Да бля-а-а. — Поз, ну можно было уже за двадцать лет привыкнуть, — смеётся Арсений, выпутываясь из майки Шаста. Выходит из комнаты, проходя мимо красного Димы. — Или научиться стучаться, — хмыкает Антон, идя вслед за Арсом. — Во что стучаться??? — машет рукой Дима на пустой дверной проём без двери. — Сил моих на вас нет. Серёжа на речку хочет, вы идёте? — Разумеется, — воодушевлённо кивают Шаст с Арсением, Дима смеётся тихо. На речке купаются, дурачатся как в старые добрые. Речка измельчала немного, Антон говорит, что наверняка опять во всём виноваты бобры, надо только найти плотину. Арсений едва удерживает его от этих поисков, оттягивая со смехом Антона обратно в воду. Серёжа не купается, сидит на мостике, опустив ноги в воду, смеётся себе под нос, глядя на Арсения с Шастом, на Поза, который подбирает со дна интересные камушки, поднимает их к глазам, чтобы лучше рассмотреть. — Серый, а тебе вот нравится только под зиму купаться, да? — тянет язвительно Поз, забираясь на мостик, усаживается рядом с Серёжей, показывает ему красивые камушки. — Чего сидишь грустишь? — Я не грущу, я ностальгирую, — усмехается Серёжа. — Как будто… Да нет. — Как будто ничего не изменилось, ты хотел сказать? — улыбается мягко Дима, обнимая Серого за плечи. — Да, хотел, — вздыхает Серёжа. — Но всё изменилось. И мы, и они, и жизнь наша. — Скучаешь по старым временам? — Ты про те, где вы все были полными кретинами, раздувавшими драму там, где, казалось, её раздуть просто невозможно? — хмыкает весело Серёжа, за что Поз толкает его локтем в бок шутливо. — Я рад, что у них теперь есть нечто вроде мозгов, — бурчит Серый. — Нечто вроде? — взрывается смехом Дима. — Ну да, — пожимает плечами Серёжа. — Потому что всё равно умудряются какую-то хрень творить. Вот зачем они попёрлись в Москву за Рией? У Арса в жопе гиперопека. — У Шаста тоже… — Да, но, — Серёжа качает головой, тяжело вздыхая. — Понимаешь… — О, — усмехается Поз. — Знаю, что сейчас будет. Большой старший брат следит за всеми и всё понимает лучше всех, а? — Ты смог перестать быть их отцом, а я всё ещё чувствую будто им родитель, — бурчит Серёжа. — Мне сейчас своих двух детей хватает, — усмехается Поз. — Да мне тоже хватает своих, но с этими… Мне до сих пор страшно, что они опять что-то не договорят друг другу — и жопа. — Есть предпосылки? — хмурится Поз. — Арс сказал, что они, вроде как, ругаться стали часто, а Шаста это расстраивает. Вот ты ругаешься с Катей? — Ну бывает, конечно. — И я с Идой тоже, это нормально, но в их случае… Блять, короче, я вот думаю, чтоб у них опять какие обидки друг на друга не начались. Арс-то из-за вины, что из прошлого тянется, старается выруливать все конфликты на мир, но он устаёт дико из-за работы, но больше из-за другого. — Из-за другого? — Да. Он слишком сильно печётся о Рие, а из-за этого не замечает того, что Шаст… Бля, я не хочу говорить, что он как будто бы в тени остаётся, но… Блять, Поз, ну вот смотри, у них времени на них двоих после того, как всё в норму пришло, сколько было? Они же с этим отцовством с места в карьер сиганули. Нельзя так было делать… — Думаешь, Шаст обижается на Арса за это? — Нет, точно нет, он и сам Рию любит, он ей не меньше отец, чем Арс. Только вот Арсу пора уже… Рия выросла, учится, от них почти не зависит. Арсу пора уже сфокусироваться полностью на Шасте, как бы ему это втолковать? — А ты не говорил? — заглядывает с беспокойством в глаза Дима. — Я ебанутый становиться на одни и те же грабли, сука, сотню раз??? — возмущается Серёжа. — Говорил, и про то, что им с Шастом надо больше времени на них двоих, и про то, что Рия выросла. У Рии есть мать, да, всё сложно, но она есть, они общаются. Алёна заботится о Рие, но иногда такое ощущение, что Арс боится, что Алёна начнёт значить больше, чем он, и Арс просто… Ты знаешь, с ревностью у него всегда было сложно. Из-за этой борьбы за внимание дочери он реально не замечает того, сколько его внимания нужно Шасту. Вот почему мне один раз Ида мозги вынесла тем, что мы мало проводим времени вместе, я её типа не замечаю, и всё? Я сразу же поменял всё так, чтобы каждая моя свободная минута была для неё? — Наверно, потому что это была Ида? — хмыкает весело Дима. — Она-то прямо и громко говорит о том, что её не устраивает. А вот Шаст… Ну и чё у нас в планах? — усмехается Поз. — Никаких закулисных игр, Поз, — хмурится Серёжа. — Наигрался, по гроб жизни хватило. — Тактика четыре минуты для четырёх? — Бля, что ещё вспомним? — фырчит Серёжа. — Просто набухаем их сегодня и как бы невзначай… — Не становишься на те же грабли, Серёж? — усмехается Дима. — Не, так не пойдёт. Да и Шаст очень жёстко себя контролирует с алкоголем. — Как и Арс… — Шаст! Арс! Идите сюда! — Ты что делаешь??? — шипит Серёжа. — Не становлюсь на старые грабли, — смеётся тихо Поз, тряся Серёжу за плечо. — Итак, — расплывается в улыбке Дима, смотря на подплывших Антона с Арсением. — Внезапная семейная терапия. Кратко и по факту. Шаст, высуни язык из жопы. Арс, пойми, что Рия выросла. Готово. — Как же ты хуёво устроил, — зажмуривается Серёжа. — Не так это делается, Поз, ой, не так… — О чём вы? — хмурится Арсений, заползая вместе с Антоном к Диме и Серёже на мостик. — Ну давай, Поз, вперёд, начал пиздеть, заканчивай, — бурчит Серёжа. — Шаст, Арс, я всегда на вашей стороне, но у меня иногда ощущение, что вы необучаемые кретины, которые… — И-и-и. Довольно, — тянет Серёжа, закрывая Диме рот двумя ладонями. — Лучше я сам. Слушайте, — начинает мягко Серёжа, отпуская Диму. — Вы должны меня сейчас понять и принять за чистую монету то, что я говорю. — Ну нихера себе, — возмущается Антон, у которого от такого начала брови взлетают. — Вам нужен отпуск только для вас двоих. Спасибо, конечно, что позвали, и мы с вами будем неделю, как в старые добрые, я безумно рад вас всех видеть, люблю вас всем сердцем. Но остаток отпуска съебите куда-нибудь подальше, отключите телефоны, трахайтесь как… — Достаточно, — останавливает теперь Дима, закрывая Матвиенко рот. — Он хотел сказать, что вам нужно наконец больше времени уделять друг другу. Типа не только вот это, что вы выкраиваете между работой и какой-то дополнительной хуйнёй, а вот сейчас. Круглые сутки просто… — С чего вообще этот разговор? — хмурится Шаст. — Что вы там уже себе понадумывали? — Ничего, — отзываются в один голос Дима с Серёжей. — Так, — переглядываются между собой Антон и Арсений. — А ну-ка, — щурится Арс. — Выкладывайте. — Арсений переживает, что ты переживаешь, а ты переживаешь, потому что тебе кажется, что Арсений слишком переживает за Рию, а на тебя как будто забил, и не замечает, что ты переживаешь, но он замечает это, а соответственно переживать не надо, а надо просто провести время вместе и не переживать, — тараторит Дима, смотря Шасту в глаза. — Чего? — одновременно спрашивают Арсений с Антоном, опять синхронятся, голову выдвигая абсолютно одинаково. — Короче, вы опять развели хуйню на ровном месте, — категорично заявляет Поз. — Нельзя так говорить! — восклицает Серёжа, выставляя вперёд ладони. — Нельзя просто обесценить… — Господи, да поебать! — фырчит Поз. — Иногда надо не трястись над человеком, боясь задеть его чувства, а просто взять и ткнуть лицом в кучу говна! — Шаст, — зовёт тихо Арсений, вставая на ноги, оттаскивает Антона от начавших перепалку Поза с Серёжей. — Рассказывай. — Да хуйня, — отмахивается Антон. — Бред… — И всё же, — настаивает Арсений. — Ты скажешь, что я полный кретин, — бурчит Шаст, повисая на плечах Арса, обнимая его за пояс. — Это пиздец глупо… — Глупее, чем разойтись на семь лет? — хмыкает грустно Арсений. — Ну, ты тоже не перегибай. — Шаст, — смеётся Арсений тихо. — Просто скажи. Ты реально ревнуешь ко времени, что я провожу с Рией? — Да не только… — сдаётся Антон, тяжело вздыхая. — Слушай, Арс, она выросла, я люблю её не меньше твоего, но я как-то… Как будто, в отличие от тебя, я её выпустил со спокойной душой из родительского гнезда, а ты так и тянешься за ней. Ты, блять, так боишься, что ты что-то перестанешь для неё значить, что с Алёной времени проводишь больше, чем со мной… Я не хочу жаловаться, не хочу разводить сопли на ровном месте, но я не понимаю. Почему ты не даёшь им сблизиться? Алёна — её мать, это останется неизменным. Думаешь, Рия вдруг зацепится за мысль, что мы ей не родня по крови и всё? Хуй на нас положит? Я вижу чётко, что она нас любит, но мама ей тоже нужна, и то, что они узнают друг друга лучше, то, что они сближаются, никаким образом не изменит того, что ты, что мы для неё значим. Она ведь знает уже всё, понимает, что мы по факту два приёмных родителя, которые… По крови мы все друг другу чужие абсолютно, но Арс… Мы с тобой её вырастили, она этого не забудет, я не понимаю, почему до тебя это не доходит. Если продолжишь в том же духе, будешь контролировать каждый её шаг, это наоборот может ухудшить ваши с ней отношения. Про то, что я отошёл, блять, далеко на третий план, я вообще молчу… — Ты не отошёл на третий, даже на второй план не отошёл, — хмурится Арсений. — Ну да, как же, — поджимает губы Шаст. — Арс, ну себе-то не ври. У тебя Рия с Алёной, работа, а я? У меня нет полноценного места, я просто ужимаюсь как-то в перерывах между всем этим… Уже год как. Блять, я не хочу ныть, правда, не хочу. Я знаю, что ты меня любишь, что я тебя нужен, но всего стало так много, что я едва ли умещаюсь в твоей жизни, и такое ощущение, что вот-вот из неё тупо выпаду… — Тош, это не так, — качает головой Арсений, притягивая к себе лицо Шаста, целует мягко в губы и щёку. — Я постоянно о тебе думаю, ты такая же очень важная составляющая часть моей жизни, как я важная составляющая твоей. Я люблю тебя, я постоянно думаю о тебе. Я беру выходные, когда ты простываешь, чтобы полностью своё время уделить твоему лечению, я каждую встречу, корпоратив с тобой координирую, спрашиваю, не будешь ли ты против, я всегда о тебе думаю… Ты прав, с Рией сложно, и я… Блять, Шаст, я ревную её к Алёне, потому что… Мне кажется, словно это так нечестно, что она может получить такую же любовь, хотя растили Рию только мы, а Алёна просто появлялась время от времени, дарила подарки на праздники, но она не была с ней постоянно, она её не растила, не воспитывала. И мне так противно на душе становится от мысли, будто для Рии она может стать такой же семьёй, как и мы. Я понимаю, что это пиздец как эгоистично, собственничество и здесь какой-то хернёй вылезло, но… Это наша дочь, а она просто появлялась время от времени, а Рия так… Воодушевлена из-за того, что они начали ближе общаться. А что, если Алёне надоест, снова перестанет общаться с ней? Рию это разобьёт, а если она разозлится на меня из-за того, что я… — Арс замолкает, прикрывая глаза. — Из-за чего? — хмурится Шаст. — Из-за того, что ты не был с Алёной, а забрал Рию ко мне? Арсений не отвечает ничего, но по его лицу и так всё ясно, никаких ответов не надо. — Арс, а ты вообще знаешь нашу дочь? — усмехается Антон, смотря на Арсения, поднявшего к нему удивлённые глаза. — М-да, — тянет с тихим смехом Шаст, чуть головой качая. — Уверен, что Рия всё понимает, мы с ней говорили о том, что никто её от матери не похищал. Такая была договорённость, Арс, если бы не ты, если бы не мы, Рия бы просто росла с бабкой и дедом, которые вырастили бы из неё маленькую стерву а-ля Ида... Шаст щурится резко, оборачивается нервозно, не услышал ли Серёжа. Продолжает уже шёпотом: — Помнишь? Мы ведь с ней всё обсудили. И она догадывалась, что не родня мы, но она любит нас. И помнишь, что она сказала, типа я рада, что выросла у вас, а не у бабушки с дедушкой? Она любит нас. Она была с детства окружена прекрасными людьми, у неё была лучшая, мать её, семья. Ты, я, Позовы, Серёжа с Идой, Ира, мама, Аня. Мы её семья, как бы там ни было. Вот ты же не думаешь о том, что любая подружка в институте может стать для неё новой семьёй? Или парень? Вот найдёт себе парня — и всё, Арс, семья нахуй не сдалась, у меня теперь другая? Ты такого мнения о Рие? — Нет, но… — Вот именно, что нет. Так и с Алёной. Связь, что есть между нами всеми, сложилась не из-за подарков на днюхи, не из-за встреч раз в месяц в кафе. Мы пережили пиздец вместе, мы вытаскивали друг друга из такой жопы, в которую попасть ещё надо постараться. И Рию мы вытаскивали тоже, ты помнишь, как Рия после выпускного в ментуру залетела? — смеётся хрипло Шаст. — Не напоминай мне такое… — Врезала какому-то придурку, который оказался сынком влиятельного депутата. — Это всё твоё воспитание, — бурчит Арсений. — Зато я спокоен, — расплывается в довольной улыбке Антон. — Она ж ему за дело врезала, он фактически домогался! — Но потом самому врезать тому придурку — явно было лишним, — хмурится Арс. — Он обидел мою дочь! — Да, обидел он, а мне потом вытаскивать вас обоих из обезьянника и суда, — бурчит Арсений. — Ты тоже хотел ему врезать, тебя Серёжа удержал, — с непробиваемым лицом говорит Шаст. — Не сильно ты нас выше. — Не сильно ты нас выше, — бурчит Арсений, передразнивая. — Знаешь… Давай, правда, на неделе побудем с Серёжей и Позом, а потом… Куда бы ты хотел? — Честно? — улыбается Антон, а Арс глаза закатывает показательно, вызывая искренний смех своим псевдонедовольством. — Я хочу в Карелию, Арс. С палатками и гитарой… Чтобы тебя всего комары в лесу обкусали. — Вот уж спасибо, — бурчит Арсений. — В лесу, надеюсь, твоих фанатов не будет? — Комары считаются? — Они не самые верные фанаты, — смеётся тихо Шаст. — Значит, Карелия? — улыбается тепло Арсений, зарываясь пальцами в кудряшки на затылке. — Гитара, лес, природа, термос и палатка? — Две палатки, в одной как-то по-пидорски получается, Арс, — расплывается в счастливой улыбке Шаст. — Придурок, — смеётся звонко Арсений, целуя в губы долго. — Какой же ты придурок. Беспокойный и тревожный. — Твой, — поправляет Антон. — Мой тревожный придурок, — улыбается Арс. После речки они возвращаются в дом. Шаст бурчит, на кой чёрт было топить камин в такую жару, на что Серёжа почти не огрызается, говоря что дом изнутри сыреет, и его надо просушивать. Так проходит целая неделя, в ходе которой Арсений убеждается, что Антон на самом деле умудрился себя нехило так накрутить, и что ему на самом деле надо показывать, постоянно говорить о том, что он важен и нужен, о том, что Арс его совсем не забывает. Проклятый тревожный тип привязанности. А может, шрамы остались слишком сильные, вот Антон и боится постоянно, что может снова оказаться «не нужен» из-за чего-то «более важного». В Карелии остаются действительно только они, ну, за исключением комаров и прочей живности в лесу. Арсений с Шастом отключают мобильные и говорят только друг о друге, о чувствах, о том, что осталось далеко позади, и чего бы им хотелось в ближайшем будущем. Арс говорит, что в этом лесу они словно попали в тот самый придуманный мир Антона: Ампоралитатэ, Безвременье. Мир, где часы застыли, а остались только они в полном покое, уюте и тишине. — Шаст, — шёпотом зовёт Арсений, укладываясь в палатке рядом с Антоном, закидывая на него все конечности. — Помнишь мир, в котором застыло время? — Угу, — улыбается Шаст, поглаживая пальцами по тёмным волосам. — Я всё ещё хочу туда попасть и остаться с тобой там навсегда. Ничего не изменилось. Мы — да. Чувства и любовь не изменились. До сих пор, Шаст. — До сих пор, — тепло смеётся Антон, ловя губами несколько нежных поцелуев. — Давай введём в традицию: каждые вторые выходные буду возить тебя куда-то вроде этого места? И ты меня, куда хочется мне. Подальше от мира, только вдвоём. Как сейчас. — Такие семейные традиции мне точно нравятся, — радостно шепчет Антон. — Значит, договорились. — Договорились, — улыбается Арс, прикрывая глаза. — А теперь спим, завтра повезу тебя в Тулу, хочу попробовать их пряники. — Дитё, — смеётся тихо Арсений, уже засыпая. — Шаст, ничего не изменилось в моём отношении к тебе. Хотя нет, пизжу, изменилось, я люблю тебя намного больше, — бубнит сонно. — Совсем не стал любить тебя меньше. Не волнуйся, пожалуйста… — Не буду, — улыбается Антон. — У нас же теперь будет традиция, да? — смеётся тепло, поглаживая тихо угукнувшего, засыпающего Арсения по волосам. Антон поёт тихо что-то вроде сочинённой собой же колыбельной, гладит Арса медленно по волосам, а через минуту и сам впадает в состояние спокойного глубокого сна. Шаст тоже не стал любить меньше, просто он всё тот же тревожный придурок со склонностью к драме. Черта характера, видимо, не отнять. Главное то, что они наконец научились с этим излишним драматизмом быстро и просто справляться. Именно это и помогает любить. До сих пор.