Позволь тебя узнать

***

— Ты определённо стал увереннее на кухне, — ухмыляется Арсений, хлопоча бок о бок с Шастом за плитой над завтраком. — Я жил семь лет один, — фыркает Антон, помешивая в кастрюле овсянку, пока Арс делал «взбаламученную» яичницу. — Мне же надо было как-то себя кормить, пришлось учиться. — Но у тебя ведь были… какие-то отношения, — Арсений поражается, насколько спокойно они сейчас говорят об этом, словно и не обсуждают то, что рвало их изнутри долгое время. — Наверняка ведь жил с кем-то хоть какое-то время. — Немного, — пожимает плечами Шаст. — Но никто готовить мне не порывался, — Антон добавляет в кашу мёд с какими-то ягодами, найденными в морозилке. — Разве что Ира. — Как у вас вкусно пахнет, — мечтательно говорит нараспев тётя Майя, зашедшая на кухню. — У меня сладкая овсянка, у Арса — боломутка, что будешь? — улыбается Антон маме. — Боломутка, — фырчит Арсений, — вот, Шаст, приди ты в ресторан, ты бы заказал себе что-то, подписанное как боломутка? Это отрицательная реклама. — Ты сам это так назвал. — Есть разница между взбаламученная яичница и «боломутка»! — возмущается Арс. — Я буду всё, что вы предложите, — смеётся тётя Майя. — Я ужасно голодная, так что ещё вами закушу. — Было бы чем закусывать, — фырчит Шаст на маму. — Два мешка с костями. — Опять отрицательная реклама, — качает головой Арсений. — А ты хочешь, чтоб нас сожрали? — ржёт Антон открыто. Арс хочет что-то ему ответить, но отвлекается на телефонный звонок. — Блять, — ругается Арсений едва слышно, видя имя на входящем. — Да? — без всяческих предисловий отвечает Арс, вырубая между делом огонь под сковородкой. — Да не надо, уже готова, нахера ты включаешь опять? — шипит он тихо на Шаста, который опять врубил огонь. — Будет боломутка в саже, — ржёт Антон тихо, уворачиваясь от подзатыльника Арсения. — Я тебе не мешаю? — спрашивает строго менеджер в трубке, этот вопрос был не искренний, со жгучим сарказмом, Арс едва ли удерживает себя от того, чтобы цокнуть языком. — Мешаешь, Диан, но это ведь был риторический вопрос, — язвит в ответ Арсений, шлёпая Шаста по ладоням лопаткой, когда тот пытается подсыпать в яичницу Арса перца. — У меня отпуск, что ты хотела? — Что-то это необычно как-то, — тянет Диана, — ты почти неделю в отпуске и даже в сетях не появляешься. Не похоже на тебя. — Я сижу в отпуске пару дней — тебе не нравится, я не выхожу в отпуск годами — тебе не нравится, я сижу в отпуске дольше недели — ты опять недовольна, тебе не угодить, Диан. — Просто хотела узнать, чем ты занимаешься? — как бы невзначай вбрасывает она. — Как досуг проводишь? Чего звучишь так хорошо? Качественный отдых нашёл? Арсений перекладывает телефон в другую руку, нервно облизывая пересохшие губы. — Я тебя знаю, — говорит Арс, уже начиная злиться. — Что ты хочешь сказать? Говори прямо. — Что ты забыл в Воронеже? — Откуда ты знаешь, что я в Воронеже? — хлопает глазами удивлённо Арсений. У него вот-вот начнётся паранойя, она же не могла поставить на него отслеживание геолокации или что-то в таком духе? — Слежу за постами твоих преданных фанаток, — Арс слышит, как на губах менеджера растягивается напряжённая улыбка. — В последнее время особенно тщательно за постами воронежских, которые то и дело находят тебя где-то на улице, в кафе, в Воронеже. — Может, я путешествую? Эту неделю в Воронеже, потом в Омск, потом ещё куда. В Тюмени давно хочу побывать, в Туле. — О, и это никак не связано с твоим зеленоглазым пидором, да? — Выбирай слова, — резко шипит Арс, так зло, что Шаст даже как-то от него отшатывается. Арсений отходит к окну, успокаивает своё дыхание, ругает за эту реакцию, теперь не было никаких шансов открутиться. — Пожалуйста, Диан, — добавляет, натягивая на лицо улыбку. — С чего бы? — взвинчивается менеджер. — С того, что это невежливо? Или потому что он такого не заслуживает? А может, потому что ты до сих пор его любишь? — М-м-м, давай начнём с того, что я на кухне с его мамой, — оскаливается Арс. — Ты… что?! — Арсений только усмехается, садясь на подоконник, открывает форточку, закуривая. Шаст смотрит обеспокоенно, подходит ближе к нему, прижимаясь всем телом к боку Арса, сидящего на подоконнике. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?! То есть ты с ним, браво! Может, сразу спустишь всю свою карьеру в унитаз?! Пройдись с ним за ручку по Невскому проспекту! — Это всё, что ты хотела? — спрашивает Арс напущенно спокойно, вдыхая дым полной грудью. — Ты даже не попытаешься оправдаться?! — продолжает орать менеджер. — За что я должен оправдываться? Не перед тобой я виноват, Диана… — Ты отдаёшь руль сердцу? Включи мозги! Ты не можешь всё слить, не после того, чего мы достигли! — Я ничего не сливаю, — говорит Арсений, потирая ладонью лицо, держа сигарету между средним и указательным. — Диана, я столько раз доверял тебе свою карьеру, можешь один раз и ты мне довериться? Это не станет проблемой, всё будет тихо, никто не узнает. — Ты всё ещё наивный мальчишка, если думаешь, что такое возможно скрыть. По крайней мере, однажды это станет общеизвестным фактом, — Арс ничего не отвечает, слышит, как тяжело она вздыхает. — Ты уверен? Ладно… Только не думай, что я буду прикрывать тебя, когда начнётся пиздец, Арсений. Арс облегченно выдыхает, она прикроет, что бы там сейчас ни говорила, сам факт того, что она сейчас пошла ему навстречу, уже значит для Арсения очень много. — Я тебя не подведу, — обещает Арсений. — Это не совсем зависит от тебя, уже нет, — вздыхает она тяжело. — Он всё понимает? — Да, более чем, — говорит серьёзно Арс, туша сигарету, опускает голову на грудь Шаста, стоящего рядом. — Спасибо большое, Диан. Я знаю, мы не всегда находим общий язык, но за это… Я в долгу. — Заткнись, — фыркает мененджер, — я ничего не сделала, просто считай этого разговора не было, я ничего не знаю, это твоё дело. Прикрывать не стану, когда всё вскроется. — Да-да, я понял, — качает головой Арсений. — Всё равно спасибо. Я пойду дальше наслаждаться своим отпуском? — Это ещё не всё, — прерывает его Диана. — Есть кое-что… посерьёзнее. — Серьёзнее этого? Арс уже трижды проклинает себя, что вообще ответил на входящий. Диана не страдала особенностью драматизировать, а если она говорит, что есть что-то серьёзнее этого, значит, Арсения ждёт полный пиздец. Он тянется за второй сигаретой. Шаст ожидаемо её забирает, откладывая пачку с зажигалкой себе в карман. — Да… кое-что осложняющее всё, в том числе то, о чём мы только что говорили, — Арс готовится к худшему. — Арсений, Алёна беременна. — Что? — Арсений хлопает глазами, не понимая то ли он вообще услышал. — Подожди, то есть, что? Эм, ну, поздравляю? Ты же знаешь, что я не спал с ней, — Арс подскакивает с подоконника, отходит от Антона, принимается мерить шагами кухню, было бы что мерить, два на один шаг. — Да, я понимаю, — вздыхает менеджер. — Я понимаю. Я не совсем то сказала, у неё родился ребёнок. Девочка. — Теперь я вообще ничего не понимаю, — взмахивает руками Арсений. — Стой… девять месяцев. Во-первых, если ты уже знаешь об этом девять месяцев, почему говоришь об этом только сейчас, а, во-вторых, почему я вообще должен это знать? Как это меня касается? — Раскинь мозгами. — Не понимаю, — мотает головой Арс. — С кем сейчас Алёна? — спрашивает Диана спокойно. — Откуда я знаю?! — у Арсения нервы сдают, каждый грёбаный раз, как он говорит с этой женщиной! — С кем она официально в отношениях, Арсений? — Что?.. — у Арса холодеют внутренности, он оседает, падает на стул, понимая, в чём проблема, в чём осложнение. — Официально… Для всех Алёна замужем… за мной… Арсений поднимает взгляд на Шаста, тот качает головой, не понимает, что происходит, понимает только, что что-то не очень хорошее. — Понял, не так ли? — говорит мрачно менеджер. — Для всех это будет твоя дочь, Арсений. — А как оно будет на деле? — Арс прячет лицо в ладони. Какого чёрта вообще происходит? — А на деле… Арсений, это не твоя забота. — Речь о моей названной дочери, я правильно понимаю? Каким образом это может быть не моей заботой?! — вспыхивает Арсений. — Кто её отец? — Какой-то парень, я не знаю, Арсений, — снова вздыхает Диана. — Знаю только, что ему до этого дела нет, он вообще был против родов. — А Алёна? — Она… ей сейчас не до этого. — Что значит не до этого?! Мы говорим о ребёнке! — Арс в последний момент удерживает себя от удара по столу, тётя Майя аж дёргается. Шаст закуривает у форточки, может, он и не слышал слов менеджера, но по ответам Арсения в голове всё складывалось. У его (уже не совсем) жены родилась дочь, которая всей общественностью будет восприниматься как дочь Арса. Что Арсений решит с этим делать, Антон не знает, боится услышать какие-то резкие слова от Арса по типу: «мне нет до этого ребёнка дела» или «плевать, что будет с этой девочкой». Шаст не хочет услышать такое от Арсения, но и другого не видит. Как ни крути, ребёнок получается чужой, хоть и всеми будет считаться ребёнком Арса. Шаст прекрасно знал, что многие родители, даже не будучи публичными лицами, кладут хер на своих детей, закапываются в работу, а ребёнок… Куда ж он денется, вырастет как-нибудь. Только вот ни черта хорошего из таких людей не вырастает, нет, они могут быть прекрасными, добрейшими людьми, только внутри у них всё разбито, а пол жизни проходит в мыслях, почему у меня всё вот так? Этот ребёнок будет смотреть на других детей, на нормальные семьи и будет чувствовать себя неправильным, будет чувствовать себя брошенным, обманутым. Сердце будет разрываться от этого с самого детства. Конечно, сразу вспоминается Ида, её воспитали бабушка с дедушкой, она выросла прекрасным, сильным человеком, возможно, даже не так, скорее всего, то, какой она стала сильной внутри, какой устойчивой, напрямую связано с тем, что она с детства понимала, что рассчитывать ей по большей части придётся только на себя. Это закаляет, делает человека по-настоящему сильным, но если подумать, Шаст бы ни для кого такого не пожелал. Слишком велика цена. К тому же разве не лучше становиться сильным, имея за спиной опору? Зная, что, несмотря на то, какой ты крепкий, у тебя всегда за плечами есть те, кто поможет в любой момент? Разве не лучше становиться сильным от чьей-то любви, чем становится сильным из-за травм, из-за боли? — Арсений, — пытается сбавить натиск Арса Диана. — Ну, чего ты завёлся? Я говорю, как есть. Смотри, какая вырисовывается картина: у девочки есть родители. Настоящая мать и не совсем настоящий отец, потому что так требует ситуация, а настоящий оказался, как и любой мужик в его возрасте, не готовым к такой ответственности. У Алёны карьера пошла в рост, она набрала ролей чуть ли не на два года вперёд. Что будет с девочкой? Отвезёт её к своим родителям, бабушки с дедушками в восторге от детей, им не хватает этого. «Свезли меня к бабушке с дедушкой. Как надоевшую игрушку. Как старую одежду». — Ты понимаешь, что вырастет с такого ребёнка? — в отчаянии говорит Арс. — Она не будет верить в любовь, станет последней стервой, будет ненавидеть всех, будет ненавидеть себя. Она тоже будет думать, что я её отец? Или вы расскажете ей, когда подрастёт, что отец забил на неё? Что её мать эгоистичная!.. Блять! А я? Если не скажете всего этого, она будет считать меня своим отцом? Будет думать, что я бросил её? Думал только о себе, о работе? — Какая тебе разница? — раздражается Диана. — Эта девочка тебе не родня. Это только на словах. Через пару лет опубликуем новость о том, что ты в разводе, как свежую. Девочка не будет думать о тебе. С чего ты вообще так завёлся? — Не будет думать обо мне, — смеётся горько Арсений. — Ты себя слышишь? Знаешь, тебе не хватает общения с людьми. Ты знаешь, что значит расти, жить с мыслью о том, что родители тебя бросили, как ненужную вещь?! Ты знаешь, что значит переживать развод родителей?! Ты знаешь, что значит быть таким одиноким, знаешь, к какому количеству травм, несчастья это приводит на всю, блять, жизнь?! У Шаста сердце болью заходится, Арс говорит об этом так эмоционально, принимает так близко к сердцу, потому что он видит в этой девочке Антона, видит Иду… — Знаешь, каким неуверенным человеком она вырастет или как будет бояться любви, любых человеческих отношений? — Это просто какой-то эмоциональный выплеск или ты к чему-то ведёшь? Поверь, если ты пытаешься призвать меня к совести, Арсений, просто поверь, это умерло во мне ещё на первом году работы в этом мире. Так что, если это всё… — Отдайте её мне, — выпаливает Арсений. У Шаста чуть сигарета из пальцев не выпадает, у тёти Майи лицо вытягивается. — Отдайте мне девочку. — Ты в своём уме?! — Арс слышит, как у неё что-то гремит. — Ты сам понял, что только что сказал?! — Да, отдайте девочку мне, — у Арсения сердце клокочет где-то в горле. — Диана. Отдайте её мне. Если всё равно все, включая саму девочку, будут думать, что я её отец, пусть так и будет! Лучше расти хоть с одним родителем, пусть и не родным на самом деле, чем вообще без них! — Ты не в себе, — заключает менеджер. — Нет, я вижу как никогда чисто, — Арс прикрывает глаза, выравнивает дыхание. — Если все будут думать, что я отец девочки, лучше пусть так и будет, чем станет на одного разбитого человека больше. — Арсений… Перестань думать сердцем, ты тупеешь. — Я справлюсь. — Нет! Не справишься! Ты слишком молод, у самого ещё детство в заднице играет! Работа… — О, так всё дело в работе, — выдыхает зло Арс. — Я всё решил. Антон вырывает из его рук телефон, выключает микрофон, едва сдерживает себя, чтобы не встряхнуть Арса на стуле. — Всё решил? — шипит Шаст. — Тебе это ничего не напоминает? — Шаст… — Заткнись, — Антон садится перед ним на корточки, держась за колени Арса. — Перестань, прошу тебя, перестань пропускать всё через эмоции, подумай головой, ты точно с этим справишься? Подумай, как следует, Арс, потому что, вот прости, не то чтобы я сомневаюсь в том, что ты это потянешь, но ты должен трезво оценить свои возможности. Воспитать человека, вырастить его — ты вообще понимаешь, за что хочешь взяться? Если ты не справишься, для этого ребёнка это может оказаться гораздо хуже, чем остаться с бабушкой и без родителей! Это не испытание, не уровень в игре, блять, это такая ответственность, о которой ты понятия не имеешь! Оцени свои возможности трезво, умом, не тем, что в груди, блять! — Шаст, я в своей жизни ни в чём так уверен не был, — говорит Арсений сбитым шёпотом, пока менеджер орёт что-то в трубку, пытаясь дозваться. — Я должен… Я хочу так. — Я могу помочь… — Не лезь, мам! — орёт Шаст. — Ты точно понимаешь, на что идёшь? — Это что-то меняет между нами? — дрожащим голосом спрашивает Арсений. — А от моего ответа в твоём решении что-то может измениться? Арс качает головой, нет, что бы Антон сейчас ни сказал, Арсений не изменит свой выбор, не сможет он по-другому, так правильно. Если он бросит эту девочку, он себе этого не простит, совесть замучает. Он не знает, справится ли, но он будет стараться, будет бороться, он обязательно спасёт эту душу. Да, девочка ему, получается, отнюдь не родная, только вот Арс давно понял, что родство строится не только по крови, его родители ему родными не были, они подвели его доверие, подводили из раза в раз. Арс помнит родителей Алёны, они ненамного отличались от его собственных, не позволит он таким людям заботиться о ребёнке, этому миру ведь только и надо, чтобы в нём появился ещё один невротик. Арсений знает, что родство может строиться: временем, заботой, доверием. И он возьмётся за это, что бы сейчас Шаст ему ни сказал. Только вот Антон весь как-то смягчается в момент, улыбается ему так тепло. — Значит, и между нами ничего не изменится, — улыбается Шаст. – Что там по дэдди-кинку? — Фу, Шаст, блин, — смеётся Арсений, закатывая глаза. Берёт телефон, включает микрофон. — Я приеду в Питер завтра, — говорит Арс абсолютно спокойно, обрывая проповедь Дианы. — Мы поговорим с тобой, с Алёной, обсудим всё. — Арсений… Может, ты и не такой мальчишка, каким кажешься мне, — вздыхает Диана. — Почему мне постоянно хочется становиться на твою сторону?.. Однажды это точно меня погубит. — До встречи, Диан, — улыбается Арс, — свяжись с Алёной. — Да, конечно, до встречи, — звонок обрывается. — Это безумие? — спрашивает Арсений тихо, всё так же улыбаясь, пока Шаст поднимается, держась за его колени. — Пиздец какое, Арс,— смеётся Антон. — Я… прости, мам, но я в ахуе. — Думаю, это прекрасно подходит к ситуации, — фыркает тётя Майя. — Тош, принеси мои сигареты из сумки, пожалуйста, а может, они в куртке, не помню, — как только Шаст выходит из комнаты, Майя наклоняется к Арсению, шепчет едва слышно: — Ты уверен? — Так правильно, — только и отвечает шёпотом Арс. — По-другому не смог. — Ясно, — Майя улыбается ему приободряюще, беря в ладони кисть Арса. — Ты можешь рассчитывать на нашу помощь, на мою помощь, — говорит она очень серьёзно. — Я всегда только рада помочь, Арсюш, — Арсений кивает на каждое её слово, улыбается, поджимая губы. — В сумке нет! — орёт Шаст. — Смотри в куртке! Или на тумбочке в спальне! — кричит тётя Майя. — Арсений, — снова переходит она на быстрый шёпот. — Не говори Антону, но, знаешь, я всё думала о том, что в силу его ориентации, у меня никогда не будет внуков, думала он — вся семья, что у меня уже будет до конца жизни, а потом появился ты… а теперь… девочка, — у неё глаза увлажняются. — Нет их нигде, — хмурится Антон, проходя на кухню, он очень быстро понимает, что происходит. — Сигареты, значит, — прикусывает щёку изнутри Антон. — Круто придумала. А я повёлся. — Всегда ведёшься, — смеётся Майя, — с пятнадцати лет, — тянет она, подходя к сыну, трепя его за щёку. — Я пойду спать, это у вас день только начался, а у меня ещё прошлый не закончился, ночные смены. — Ты не поела! — Я наелась бананом, — смеётся Майя, уходя с кухни. — Ну и что она тебе наплела? — щурит глаза Шаст, садясь напротив Арсения после того, как накладывает им завтрак. — Кто? — улыбается Арс, жуя за обе щеки. Антон угрожающе тычет в него ложкой и Арс чуть не давится со смеху. — Ладно-ладно. Просто обещала помочь, — улыбается Арсений, опуская глаза к тарелке. — Я так вам благодарен… — Арс, — Антон заставляет его посмотреть на себя, у него брови сведены к переносице, выглядит немного жалобно, — мы семья, — говорит, как что-то очевидное. — Конечно, мы поможем. Я, мама, Поз, Ида с Серёжей. Арс, мы семья. Я знаю, что у тебя тяжело с этим, знаю, что с родителями у тебя ничего не вышло, но на нас-то ты можешь рассчитывать, поверь. Верь мне, Арс, — говорит Шаст, тепло улыбаясь. Арсений ничего не говорит, его так разрывает эмоциями и чувствами изнутри, что на слова просто не хватает сил. Арс всегда чувствовал, что они с ребятами семья, всегда ей были, а потом эта семья раскололась, Арсений потерял всех, потерял Антона, потерял себя, и то сколько он получает сейчас, он не может в это поверить. Не может отделаться от мысли, что после всего не заслуживает это: этого счастья, Шаста, семьи, любви. Но на самом деле Арс заслуживает это всё в наивысшей мере. Арсений так много страдал, так много взвалил на себя, так долго нёс ответственность, груз, так долго был кем-то другим, пока сгорал изнутри до пепла. Арс заслуживает всё это, потому что в том, что произошло на самом деле не было его вины, жизнь бывает такой: жестокой, страшной, заставляющей принимать непосильные решения. Но ещё жизнь бывает вот такой: когда тебе всё даётся, когда чувствуешь себя самым сильным, самым счастливым и самым любимым, когда рядом только самые лучшие светлые люди. Когда в конце бесконечно тёмного и холодного туннеля наконец загорается свет. — Я буду рядом, Арс, я тоже помогу со всем, насколько… насколько я способен помочь в таком, — опускает глаза Шаст, чуть краснея. — Я понимаю, что сейчас это всё кажется безумием, что кажется невозможным, но знаешь, что ещё мне казалось невозможным? — у Шаста в глазах блестит, зелёный превращается в почти что изумрудный. — Я думал, что никогда не найду друга, который будет на моей стороне, который примет меня таким несуразным. Ко мне пришёл Дима, заступился за меня перед воспитательницей, когда все говорили, что я начал драку, рассказал ей, как было на самом деле, рассказал, что тот мальчик тыкал меня ногой под столом, я просил его перестать, а он всё пинал, вот я взбесился, — Шаст улыбается с щемящим сердцем. — Я думал, что не существует людей, которые бесконечно добры и видят хорошее даже в самом конченном человеке. Я встретил Серёжу. Я вспылил на него во время нашей первой встречи, обозвал его, а он только рассмеялся, спросил, всегда ли я такой добродушный или только по пятницам, а потом начал мои кольца нахваливать. А потом… потом я встретил тебя. Невыносимого, упёртого тебя. Я думал, что никогда никто меня не полюбит так, как это… как это в фильмах и книгах бывает. Влюбился в тебя, думал, ты никогда на меня в таком ключе не посмотришь. И где мы сейчас, Арс? Мы вместе, в Воронеже, у моей мамы на кухне. Блять… Ты можешь представить, нет, не можешь, — осекает себя Антон, — ты не можешь… просто не представляешь, что у меня внутри. Каждым своим поступком, каждым словом, каждым решением заставляешь любить тебя сильнее. Ну, кроме того, что разъебало нас на семь лет, — смотрит на него строго Шаст. — Прости? — пытается улыбнуться Арсений, чувствуя на спине холодные мурашки. — Мне придётся за это всю жизнь извиняться, да?.. — Ну-у-у, пару месяцев ещё и я в принципе буду спокоен, — хмыкает Шаст. Утром следующего дня Арсений с Антоном едут на вокзал, они должны были сегодня вдвоём ехать в Чехию, в Прагу, но теперь планы слишком изменились. Арсу надо срочно в Питер, разбираться с Алёной и девочкой, Шасту надо разобраться с работой, вещами и квартирой. Поезд Антона прибывает раньше, поэтому Арс провожает сначала его, а только потом пойдёт на свою платформу. Шаст мнётся, Арсений отчётливо видит, что тот волнуется, боится уезжать, и Арс его понимает, понимает этот страх снова разъехаться, словно стоит им уехать в разных направлениях, этот ад начнётся по кругу. Поезд уже стоит какое-то время, до отправления осталось десять минут, но Антон не торопится садиться в поезд, топчется рядом с Арсением, опять чувствует это чёртово раздражение из-за того, что не может поцеловать Арса, что не может никак проявить тактильность в той мере, в какой нуждается. — Скоро отправление, Шаст, — говорит Арсений тихо, у него сердце рвётся от того, как Антон жалобно на него смотрит. — Шаст, — зовёт Арс, улыбаясь в попытке приободрить, — ты же вернёшься ко мне? — Тупее вопроса не придумал? — фырчит Антон. Арсений только смеётся тихо, пряча губы в шарфе. — Арс, — Шаст чувствует, как сердце клокочет в горле, он не может не вспоминать, как они прощались семь лет назад. — Можно я обниму тебя? На прощание. У Арсения сердце сжимается, слишком сильное воспоминание, слишком болезненная рана. — Нет, Шаст, — находится Арс. У Антона аж губы поджимаются, он явно не ожидал это услышать и сейчас. — Я обниму тебя, когда вернёшься, — говорит Арсений с мягкой улыбкой и Шаст выдыхает облегчённо. — Ловлю на слове, — подмигивает Антон, тоже расплываясь в улыбке. — До встречи? — До скорой встречи, — кивает Арс. — Моя любовь к тебе навечно? — ржёт Антон, напевая строчку песни. — Иди уже! — смеётся Арсений, толкая Шаста в плечи. — Без тебя уедет. Антон садится в поезд, махая ладошкой Арсению на прощание. Он вернётся, он обязательно вернётся к Арсу, у него и мысли о том, чтобы этого не сделать, не возникает, поэтому он так и отреагировал на вопрос Арсения. Вернётся ли Шаст? Арс шутит? Антон не может понять толком, спросил ли Арсений об этом, чтобы поддержать, чтобы показать, что он будет ждать его возвращения, что между ними теперь ничего не изменится. Или же Арс спрашивал это всерьёз и это в очередной раз показывает, насколько же за это время у него пошатнулась вера в себя? Шаст хочет верить в первое, потому что он искренне беспокоится о самооценке Арсения, у него с этим на первом курсе было хреново, но усилиями Антона, усилиями ребят, они смогли вытащить Арса из этого состояния, смогли заставить его поверить в то, чего Арс на самом деле стоит, чего стоит его дружба, любовь; заставили поверить в то, чего Арс заслуживает, чего достоин на самом деле, какого отношения заслуживает к себе как в дружбе, так и в романтических отношениях. Если эта жизнь на протяжении семи лет скатила самооценку Арсения в ту же яму, в которой она была в начале учёбы, Шасту придётся начинать всё сначала. Он очень хочет верить, что у Арса осталась вера в себя. Ехать чертовски долго, почти двое суток, ещё и с пересадками. Антон начинает жалеть, что не полетел самолётом. Мысли «дольше, зато безопаснее» теперь уже никаким образом его не переубеждали. Спина дико болела, поезда, а точнее койки и проходы в них, роста Шаста ну никак не щадили. При проходе приходилось сгибаться, спать нормально не получалось, потому что Антон тупо не помещался толком на койке. Его это уже всё дико бесит, он начинает психовать, только позже понимает, что психует он ещё и потому, что начинает нервничать насчёт Арсения, их отношений, ответственности в виде ребёнка, что Арс взвалил себе на плечи. Арсений ничего не пишет, Шаст понимает, что тот сейчас в Питере, что по времени как раз сейчас встретился с менеджером и бывшей женой, и разборки у них, должно быть, сейчас в самом разгаре. Антон слишком нервничает. Что, если после решения этого вопроса, а точнее именно во время его решения, что-то перевернётся совсем не так, как Арс ждал? Что, если Алёна каким-то образом начнёт манипулировать Арсом через чувство ответственности перед названной дочерью? Что, если в целом не согласится на всю эту авантюру и Арсению будет хреново от осознания своей беспомощности? Что, если она заставит его к себе вернуться, раз уж Арс решил стать семьёй для этой девочки? Шаст не может перестать думать о плохом, всю ночь не может сомкнуть глаз, теребит кольца, постоянно тяжело вздыхает. Смотрит на пустое второе место в купе — они должны были ехать с Арсом… По прибытии в Чехию, Антон понимает, что в общем-то он тот ещё кретин: Арсений ему писал почти всё время, что Шаст был в дороге, просто связь была хреновой, а потом на территории Беларуси и Польши у него тупо не было связи, так как не было роуминга в этих странах. Уже в Чехии, когда Антон переключается на чешскую сим-карту, он видит несколько уведомлений. Просматривает их, когда садится в такси и называет адрес. Во-первых, Арс опубликовал в инсте фотографию с Воронежа, это Шаст его фотографировал, и он помнит при каких обстоятельствах, при каких словах этот снимок был сделан. Они говорили о том, как было грустно разъезжаться на каникулы в институте, как они скучали друг по другу, хотя расставались всего на пару недель, максимум на два месяца, и удивительно вообще, что никто из них за эти семь лет не сорвался и всё-таки не приехал. В тот момент Антон понял, о чём говорила мама: если бы Арсений не оторвал его от себя, если бы не прогнал от себя таким образом, Шаст бы вернулся очень быстро, не смог бы он так долго, зная, что Арс, который его всё так же любит, где-то там. Шаст бы очень быстро бросил бы и работу и свою карьеру, всё. Антон понимает, что Арсений публикацией этой фотографии как бы и отсылается к тому разговору, говорит через неё, что ждёт возвращения Шаста и скучает, Антон только улыбается. Во-вторых, Арс и писал ему. Писал, что ещё не успел тронуться с платформы поезд Шаста, а он уже начал скучать. Писал, что приехал на встречу, что они с менеджером приехали к Алёне, которая с утра не выходила на связь, а потом оказалось, что она проспала из-за плача ребёнка на протяжении всей ночи. А потом ничего. В Чехии уже вовсю празднуют наступающий Новый год: гирлянды, ёлки, свечи, снег, а на улице едва перевалило за половину ноября. Зато это создаёт сильное новогоднее настроение, хоть и преждевременно, но всё же. А ещё вместе с новогодним настроением приходило чувство какого-то особенного счастья и волшебства. Шаст точно знает, что загадает в этом году на бой курантов. Как только таксист паркуется, Антон видит знакомую фигуру у подъезда, да, у него зрение — минус три, он с такого расстояния видит всё пятнами, но это пятно он узнает из тысячи. Шаст быстро расплачивается с водителем, благодарит его, зачем-то поздравляет с наступающим и выходит из машины. — Тоня! — улыбается широко девушка. — Какая красавица стоит возле моего подъезда, — улюлюкает Шаст. — Девушка, вы случайно не новогодний подарок? Тогда почему я так рад видеть вас у ёлки? — Тонь, ну хорош, я сейчас засмущаюсь и уйду, забыв, зачем я вообще приходила, — смеётся Ира. Шаст подходит к ней, они быстро обнимаются, целуясь в щёки. — Отлично выглядишь. — Пойдём в дом, холодно пиздец, — прыгает Антон на месте. — Как ты? — спрашивает, когда они уже заходят в квартиру. — Нормально, ты уезжаешь? — обращает она внимание на коробки. — Угу, домой, в Россию, — Шаст быстро раздевается, идёт на кухню ставить чайник. — Так-так-так, — улыбается заговорчески Ира, садясь за кухонный стол, подкладывает ладошки под подбородок, устраивая локти на столешнице. — Я вся-я-я во внимании. — Ой, вот ну что ты начинаешь? — смеётся Антон. — Ты вообще сама как тут? Ты звонила в домофон? Тебе очень повезло, я же не был тут уже больше недели. Почти две. — Я прихожу уже несколько дней, — честно отвечает Ира. — Я пыталась до тебя дозвониться, номер недоступен, ну, теперь понятно, ты ведь в России был? — Угу. А зачем приходила? Что-то случилось? — Шаст сводит брови к переносице и от этой озабоченной мордашки Ира смеётся, как и всегда трепя Антона по волосам. — Почему не писала? — Писала вообще-то, — хмыкает Ира. — Только кому-то явно было не до сообщений в последнее время. Я просто хотела встретиться, поговорить, соскучилась по тебе, Тонь. — Ну да-а-а, — щурит глаза Антон, улыбаясь. — Выкладывай уже, что случилось? — Сначала расскажи, что там у тебя? Возвращаешься в Россию, весь светишься, это ведь связано с… ним? — Ир, вот веришь, столько всего произошло, если вкратце, я охуеть как счастлив. — Вижу, — смеётся Ира. — Прямо светишься. Рада за вас. А насчёт меня… Да, Тонь, я замуж выхожу, хотела пригласить на свадьбу. — Серьёзно? — у Шаста брови подлетают на середину лба, он подпирает кулачками подбородок, весь такой радостный, готовый слушать, а Ира только смеётся в голос. — Угу, за Андрея. — Серьёзно??? — продолжает таращиться на неё Антон, а потом играет бровями, хохоча. — И когда же это вы успели? — Ой, не начинай, — краснеет Ира. — Я хотела пригласить тебя, но ты уезжаешь… — А когда свадьба? — Через три дня, — улыбается грустно Ира. — Я ещё буду тут, — кивает активно Шаст, — я же ещё не разобрался с работой. Да и с квартирой. Я обязательно буду. Как же я пропущу такой важный день для моей звёздочки, а? — Какой же ты хороший, — смеётся она тепло. — Спасибо, — она обнимает Антона со спины за плечи, целуя в макушку. — Там будет дресс-код, не вздумай припереться на мою свадьбу в худи! Костюм. — Иу, терпеть это не могу. Остаток дня они проводят вместе, смотрят фильмы, сидя в обнимку, как и пару лет назад, пьют чай, делятся новостями. Ира была рядом с Шастом, когда у него всё стало особенно херово после свадьбы Арсения, и Антон не может перестать думать, что есть в этом какая-то цикличность. Она пришла к нему в дом в первый раз, когда Шаст был раздавлен, разбит свадьбой своего любимого человека, она и сама тогда была брошена, предана своим любимым, и они с Антоном просто нашлись друг с другом, вцепились один в другого и не позволяли друг другу тонуть. А сейчас Ира приходит к нему счастливая, приглашает на собственную свадьбу, и Шаст сейчас тоже счастлив. Есть в этом какая-то цикличность, замкнутость и при этом символичность. Они никогда не были влюблены друг в друга, но связь, что сложилась между ними за то время, была чем-то особенным, Антон действительно чувствовал себя так, словно нашёл сестру, а Ира нашла брата, на которого всегда могла положиться, который всегда готов защитить. Шаст рассказывает ей о том, что произошло, когда он уехал из Чехии, как встретился с Арсом, как они нашли друг друга, как чуть не прибили один другого на эмоциях. Антону это сейчас кажется таким далёким, словно это было очень давно, хоть и прошла только половина месяца. Ира слушает его внимательно, она рада за него до невозможности. Рада, что у Шаста всё наконец наладилось и его любовь вернулась, она не знала вот такого светящегося, абсолютно счастливого и довольного жизнью Антона, но очень рада увидеть его таким. Шаст продолжает рассказывать, уже засыпая у Иры на коленях, бурчит что-то про кольца и клятвы, а Ира не понимает продолжает он рассказывать что-то про Арсения или уже переключается на её свадьбу. В любом случае, когда Антон крепко засыпает, она как и всегда вылазит аккуратно из-под него, накрывает, как следует укутывая в плед, а потом тихо уходит. За несколько дней Антон справляется и с квартирным вопросом, и с работой, и со свадьбой Иры, и с упаковкой оставшихся вещей, кои поместились в одну коробку и чемодан. Квартиру Шаст продаёт дёшево, лишь бы быстрее от неё избавиться. Долгое время ему не удавалось договориться с покупателями квартиры, те всё пытались подловить Антона на каком-то подвохе, мол, что же с этой квартирой не так, почему так дёшево? Шаст всё пытается достучаться до них, говорит, что дёшево, потому что ему надо как можно скорее вернуться в Россию, а квартира его тут держит. Они спрашивают у Антона, от чего он бежит, явно думая, что у Шаста проблемы с законом. Антон скрипит зубами и говорит, что ни от чего он не бежит, говорит у него в России невеста и сам едва сдерживает смех при этом. Невеста, ага. Когда женщина спрашивает у него, не стоит ли квартира так дёшево, потому что в ней полтергейст, Антон выпячивает глаза, внутри себя начиная сомневаться в том, что вообще правильно перевёл её слова для себя. В конце концов, получает деньги и съезжает, отправляет коробки с вещами по почте в Питер. Арсений на него ругается, мол, как вообще Шаст додумался по почте переправлять коробку с вещами, но тем не менее уверяет Антона, что коробку получит и завезёт домой. С работой разбирается вообще наилучшим образом, Зденек пошёл ему навстречу, семь лет работы, да ещё превосходной работы, так просто от себя они Антона не отпустят, поэтому соглашаются на просьбу дистанционного сотрудничества. Разве что Шасту пришлось переоформиться, он теперь не сотрудник компании, а свободный исполнитель, чьим нанимателем является фирма. Антону это не очень нравится, поскольку это означает, что его в любой момент могут кинуть. Зденек на это немного обижается, мол, столько лет вместе, а Антон вот такого мнения о них, говорит, что никто Шаста не кинет, если тот, как и прежде, будет предоставлять работы в изумительном качестве в предоставленный срок. Это переоформление нужно лишь для того, чтобы не менять трудоустройство компании в целом, потому что сколько тогда ещё работников захотят работать дистанционно, на дому? Компания себе такого позволить не может, и хоть делает для Шаста исключение, этот факт прячет, вуалируя вот таким образом. Зденек говорит, что несмотря на это, Антону придётся раз в пару месяцев всё равно приезжать, на открытия проектов, на презентации и награждения. Шаст это понимает, его всё устраивает. Уезжать от Арса раз в пару месяцев или не видеть его годами — выбор очевиден. Зденек так же просит Антона при возникновении каких-либо форсмажорных обстоятельств предупреждать его заранее, а если Шаст решит расторгнуть это соглашение по какой-то причине, он должен будет сообщить хотя бы за месяц. Шаст это всё понимает и принимает, в целом, он более чем доволен таким исходом. Это именно то, чего он и хотел: быть рядом с Арсом, быть рядом с домом и при этом сохранить работу в этой компании, так что этот вопрос был улажен более чем отлично. А потом Антон празднует Ирину свадьбу, отрывается там по полной, ну, насколько это возможно в этом чёртовом смокинге. Белая рубашка давит на горло, пиджак сковывает нормальные движения в плечах, а брюки кажутся узковатыми. Но тем не менее Шаст отжигает на танцполе, Ира всё пытается его подбить на забаву «Кто кого перепьёт», но Антону из раза в раз ей объясняет, что у него с утра самолёт в Питер, не сможет он нормально до аэропорта доехать, если сейчас поддастся на её уговоры. Ночью, когда Ира едва различает человеческую речь, он поздравляет её в последний раз и уезжает. В Санкт-Петербурге в аэропорту его встречает Арсений. Вот ну что это такое, уезжал, оставлял его живым человеком, а сейчас перед ним снова этот полуживой труп. — Боже, из какого порно ролика ты сбежал? — ржёт Арс, когда видит Антона в смокинге. — Вообще-то это дресс-код, — поучительно бубнит Шаст, толкая Арсения шутливо в плечи. — Тебе не стоило приезжать за мной, разве это не рискованно? Тут же народу куча. — Я слишком соскучился, — шепчет Арс, улыбаясь. Арсений отвозит его на машине домой. Шаст рассказывает, что у него успело произойти за эту ночь, рассказывает про то, как отпраздновали свадьбу подруги. В целом, не утаивает и того, как к нему пытались активно клеиться на танцполе и, разумеется, как всех их он отшил. Арс только посмеивается под нос, кажется, между Шастом сейчас и Шастом с учёбы почти нет никакой разницы. Он всё так же гордится и чуть ли не хвастается Арсению своей верностью. И Арс, видимо, тоже не сильно изменился, потому что у него эти рассказы вызывают всю ту же волну восхищения и любви. Когда заходят в квартиру, Арсений наконец-то обнимает Антона крепко за шею, как и обещал, по возвращению, целует долго в губы. Шаст в этот поцелуй практически мурлычет, обнимая Арса за плечи. — Стой, стой, — смеётся Антон, когда чувствует руки Арса у себя на животе. — Не разгоняйся, — Шаст отстраняет Арсения от себя, пока тот разочарованно вздыхает. — Кушать, Арс, кушать, потом чай и ванна, а потом всё остальное. — Потрясающий, — улыбается Арсений. — А ещё я хочу осмотреться, я же тут впервые. — Ну, на этот год ещё тут, а потом надо искать новую квартиру, — говорит Арс тихо, пока Антон раздевается, спрашивает коротко, где ванна, уходит мыть руки. — А здесь тебе чем не нравится? — спрашивает Шаст, заходя к Арсению в спальню. Антон не может не отметить то, что над кроватью действительно висит жёлтая гирлянда, подаренная им. И тут правда пусто, как было пусто и в квартире Шаста. — Тут будет тесновато… Да и детской тут нет… — Арс! Что вышло с Алёной? Блять, я такой кретин, забыл спросить сразу, прости, пожалуйста! — в сердцах рассыпается в извинениях Антон. Он думал об Арсе, о девочке, но последние несколько дней с квартирой, с работой, со свадьбой, он так закрутился, что совсем выпал из мира. — Да ничего, — Арсений выдыхает облегчённо. Выходит, у Шаста просто вылетело из головы за избытком дел и событий. Если честно, Арс боялся, что Антон пытается избегать этой темы, делать вид, что его это не касается или что-то в таком духе. Но теперь, когда Арсений видит, что Шасту не всё равно, когда тот так искренне перед ним извиняется за то, что не спросил об этом первым делом, чувствует самое настоящее облегчение. — Что решили? Как переговорили? Блять, Арс, мне так жаль, я совсем выпал из этого, — продолжает извиняться Антон. Арсений только улыбается тепло на это искреннее беспокойство и волнение, притягивает Шаста за руки к себе, целуя мягко в губы, а потом оставляет короткий поцелуй на переносице. — Всё нормально, — уверяет его Арсений. — Но тебе придётся быть пособраннее в будущем, если ты правда собрался мне с этим помогать. — Ты мне скажешь, как вы всё-таки решили? Или ты решил меня наказать этими недосказанностями? — хмурится Шаст, нервно переступая с ноги на ногу. — Почти весь первый год Алёна будет с девочкой, её нужно кормить и всё такое, ну… — Арс явно смущается, обсуждая всё это. — Я буду приезжать к ней, проводить время вместе с девочкой, чтобы она ко мне привыкала, а потом… Если со стороны Алёны ничего не изменится, я смогу её забрать. — Вот как, — Антон чуть опускает голову, бегает глазами по полу. — Ты чего? Шаст, ты в любой момент можешь уйти от этого, я не держу тебя… — В этом-то и проблема, — поджимает губы Антон, поднимая к Арсу взгляд. — Не держишь, а я очень хочу, чтобы держал. Арс, я полностью твоё решение принимаю, я хочу помогать тебе, как там: в болезни и в здравии? Я не из-за ребёнка, тут ничего не изменилось, я уже всё сказал. Просто… Какова вероятность того, что когда ты начнёшь проводить время с Алёной и девочкой… какова вероятность, что ты не захочешь оставить всё так? — Шаст, я знаю, что не могу просить тебя об этом после всего, — Арс берёт Антона за щёки, смотрит прямо в глаза. — Но всё же: поверь мне. Нет. Даже не так. Доверься мне, Шаст. Я тебя не подведу, я обещаю. Антон доверяется, в очередной раз доверяет себя, своё сердце и душу Арсу. И Арсений это обещание выполняет, доверие Шаста не подводит. Да, на протяжении десяти месяцев Арсений действительно ездил к Алёне, проводил время с девочкой; по просьбе Арса её назвали Марией, хоть он и не имел как такового права на эту просьбу, с другой же стороны, как говорит Алёна, раз Арсений действительно хочет взяться за это дело и воспитать девочку как свою, он больше чем имеет право её назвать, именно он и должен это сделать. Шаст говорит ему после этой новости, что Мария Александровна бы точно обрадовалась, Антону и секунды не понадобилось, чтобы понять, почему Арс выбрал именно это имя, и он попал в точку. Так и было. Мария Александровна была одной из самых сильных и восхищающих женщин, которых Арсений знал, она была ему роднее матери, и это не громкие слова, потому что речь снова не о кровном родстве, Мария Александровна была гораздо роднее душе Арса, чем мама. А ещё он чувствовал перед ней вину и неисполнимый долг, потому что он не был рядом, когда она умирала, не был с ней, когда она мучилась от боли и болезни. Почему-то кажется, что если назвать свою дочь — Арсений только так в мыслях этого ребёнка и называет, не дочь Алёны, не названная дочь, нет, Арс говорит "моя дочь", словно за те месяцы, что он приезжал навестить её, между ними уже образовалась какая-то связь... Арс понимает, что даже если в Алёне всё-таки одержат верх материнские инстинкты и в итоге она возьмётся за воспитание девочки сама, Арс всё равно будет к ней приезжать, это маленькое существо, ещё не особо напоминающее человека, уже как будто бы стало родным. Так вот, Арсений волнуется, что это как-то не очень хорошо было назвать ребёнка в честь человека умершего, ещё и умершего от болезни, говорят же, как назовёшь корабль, так он и поплывёт. Что, если, назвав ребёнка так, Арс на неё накликал какую-то беду, болезнь? Арсений становится суеверным, дожили. Антон успокаивает его, говоря, что называют в честь кого-то как раз-таки после смерти этого кого-то, правда, потом Шаст добавляет, что так работает со зданиями, а как оно с людьми, хрен его знает, но в целом Антон его заверяет, что всё будет хорошо. Для Шаста же эти десять месяцев неожиданно проходят спокойно. Он боялся, что каждый раз будет трястить и гадать, что будет дальше, когда Арсений будет уезжать к Алёне с девочкой. В первое время так и было, но Арс снова и снова возвращался к нему, целовал его, обнимал, всем показывал, что он остаётся с Шастом, что между ними ничего не изменилось. Ну как не изменилось, вообще-то Антон сказал бы, что изменилось очень многое, но всё это «многое» исключительно хорошее. Во-первых, Арсений верит Шасту, а Антон доверяет ему. Это не просто слова, это не просто эмоции или даже чувство, как оказалось вера и доверие — это целое состояние, скорее всего, душевное, но ощутимое и физически. Шаст никогда не чувствовал, наверно, себя так легко. Во-вторых, Антон считает, что спустя пару месяцев они оба привели себя и друг друга в здоровую форму: нигде больше не выпирали остро кости, не было никакой бледности и кругов под глазами, в целом их физическое состояние стало не просто приемлемым или удовлетворительным, оно стало действительно замечательным, что, как оказалось, хорошо отразилось на либидо. Ну, «хорошо отразилось» это очень размытая формулировка, как сказать прямо? Трахались они по два раза на дню, про выходные лучше промолчать. На всех грёбаных поверхностях в этой квартире, во всех позах и с различным музыкальным сопровождением, потому что Арсений вообще не мог сдерживать голос, а соседям лучше не задумываться о том, чем тут занимаются два живущих парня. Шаст продолжал работать, он думал, что первое время будет сложно, что ему придётся переучиваться работать на новый лад, но в целом он понял, что делает абсолютно то же самое, за те же деньги, но при этом сидит дома. К нему в любой момент мог прийти и забраться на колени Арс, обвить ногами пояс, обнимая, как это было в институте; Антон в любой момент мог покушать, попить чаю, включить себе музыку на колонке. В общем Шасту работать так определённо нравится. С приближением времени, когда девочка перестанет природно нуждаться в матери физиологически, Антон всё чаще замечает, что Арс волнуется. С каждым днём всё сильнее. Он не спит ночью, гуляет нервно по квартире, курит на балконе. Шаст всё время находится рядом с ним в эти моменты, обнимает поперёк груди в кровати, не даёт закурить сразу вторую сигарету на балконе, не даёт пить слишком много кофе на кухне. Шаст по максимуму пытается проявлять к Арсу внимание, проявлять заботу, старается быть рядом, поддерживать. А самого по правде трясёт изнутри. Антон не знает, чего он хочет. Если бы Алёна всё-таки оставила девочку себе, наверно, многим было бы проще, только вот Шаст видит, что Арсений к ребёнку успел привязаться. Он дал ей имя, он называл её своей дочерью. Антон боится, что отказ Алёны от предыдущих слов и нежелание видеть Арсения рядом с девочкой очень сильно подкосит Арса… Даже, скорее, разобьёт. Антон внезапно понимает, что думает он не только об Арсении и девочке, думает он ещё и о себе. Это очень странно, но Шаст понимает, что вообще-то готовил себя к этому моменту, не в плохом смысле, когда готовишься к чему-то неприятному, нет, Шаст готовился к этому: читал материалы, книги о материнстве, детях и всей этой поебистике. Антон не может перестать сравнивать себя с Шерлоком из сериала, вот и ушла наша Мэри, Джон, теперь Рози на нас. И Шаст в их паре определенно Шерлок, потому что он понятия не имеет, как с вот этим всем справляться, но он точно знает, что порвёт глотки любому, если кто-то хоть подумает обидеть Арса и Рию. Да, так её Антон называл, Арсений не может перестать думать, что у Антона происходит какое-то очень странное сокращение имён: Поз, Арс, Шаст, теперь Рия. Но Арсению это определённо нравится. Алёна не передумала. У Арса одновременно и радостная, и паническая истерика. Во-первых, он всё-таки рад: Рия будет с ним, он не бросит её, определённо не оставит одну, Арс о ней позаботится, он будет рядом, она никогда не подумает о том, что кто-то её бросил, она никогда не будет чувствовать себя неполноценной. Во-вторых, Арсений всё-таки дико напуган, потому как это всё значит, что теперь Арс будет отцом девочки не только на словах, он будет растить её, а как это делается? Хер его знает. Арсений уверен, что ему помогут те, кто в этом профи: тётя Майя, которая вырастила беса Шаста; сестра, которая фактически вырастила Арса. Но Арсений не может рассчитывать только на их помощь или на помощь в целом, он за это взялся и он обязательно будет стараться, будет хорошим отцом, иначе себе не позволит. — Блять, вот эту всю хуйню надо заклеивать, — говорит Антон, нервно ходя по новой квартире, которую им помогла найти Диана. Он рассматривал все выпирающие углы в доме, рассказывал лихорадочно что-то про специальные накладки для детей, чтобы те не бились лбами или ещё чем об углы. Арсений склоняется к Диме, который приехал помочь с переездом и говорит так, чтобы его услышал только Поз: — Шаст, конечно, копия — мать. — Арс, я всё ещё с вас херею, — качает головой Дима. — Скажи, мы с Серым хоть когда-то перестанем быть с вас в таком ахуе? — Видимо, не в этой жизни, — усмехается Арсений, пожимая плечами, — может, на пенсии. — Какая высота, блять, она ж тут расшибётся! С этим порогом надо что-то делать! — Иди, успокаивай своего мужа, а то у него, кажись, ща истерика начнётся, — смеётся Поз хрипло. За неделю они полностью переезжают в новую квартиру и обустраивают её к приезду ребёнка. Шаст, кажется, перестраховывается даже слишком, говорит, что конкретно в этом случае лучше «пере», чем «недо». Арс говорит, что Антон за этой вознёй и приготовлениями пытается спрятаться от волнения перед новой жизнью, и огромная доля истины в этом есть. Шаст волнуется жутко. Он ни разу не видел девочку лично, понимает, что это будет совсем другая жизнь; как теперь будет дома, Антон вообще не представляет. А ещё не совсем представляет, как себя вести с ребёнком, то есть, как представляться? Блять, ей и года ещё нет, нахер вообще представляться?! Но однажды же как-то надо? А если он ей не понравится? Что, если она будет его бояться дома? Шаста ведь девочка ещё ни разу не видела. Антону реально стрёмно. Ночь перед приездом Алёны с девочкой Шаст ожидаемо не может уснуть. Понимает, что и курить в доме, даже на балконе теперь не стоит, потому что запах всё равно будет проникать в квартиру, для ребёнка это плохо. Арсений заверял, что девочка очень спокойная, ну, насколько это возможно для ребёнка. Не носится как чёрт, не падает постоянно, не бьётся ни обо что, но Шаст всё равно проходится по квартире, чтобы ещё раз убедиться, что не осталось каких-то небезопасных мест, открытых углов, моющих средств, лекарств в свободном доступе, не валяется ли где какая-нибудь мелкая фигня, которую девочка могла бы съесть или вдохнуть. Когда в шестой раз Шаст ничего не находит, он пытается сесть за работу, порисовать эскизы к текущему проекту, но ничего не выходит, внутри слишком тревожно. Антон думает, что, в принципе, до приезда Алёны ещё больше восьми часов, даже если с балкона натянет дыма, это успеет выветриться к приезду ребёнка. Шаст, можно сказать, курит в последний раз на балконе. Балкон у них в этой квартире открытый, ну обычно открытый, но на зиму они буду его закрывать, чтобы снегом не засыпало, а пока так. На улице сентябрь, ещё достаточно тёплый, Шаст в одной майке, по началу ему кажется, что и так тепло, но только начинает курить, понимает, что нет, вообще-то холодно. Только вот холод отвлекает от мыслей и внутренних ощущений, так что Антон этому даже рад. Сзади стучат по стеклу, Шаст оборачивается и ожидаемо видит Арса за дверью балкона. Тот стоит с кружкой чая и пледом в руках, смотрит так жалобно, просясь на балкон, Антон только улыбается и кивает. Его так поражало то, как в их отношениях с Арсом, несмотря на всё, не смотря на уровень их близости и чувствования друг друга, всё равно сохранялось личное пространство. Арсений сейчас попросился на балкон, он действительно сначала спросил разрешения, не просто влез к Шасту сейчас, когда он, как было видно, хотел побыть один. Нет, Арс попросился, и только получив разрешение, вошёл. Это проявлялось во многом. Антон всё слышит истории о том, как парень или девушка залезали в телефон к своему партнёру, а та-а-ам!.. Вообще-то в этих историях Антона больше бесил факт не того, что, как правило, таким образом ловили на измене. Нет, Шаста бесило другое: какого хуя ты вообще лезешь в чужой телефон? Что это, блять, вообще такое?! Шаст никогда не думал покопаться в телефоне у Арсения таким образом, почитать его переписки. Он знает, что может попросить Арса об этом и тот разрешит, только вот, скорее всего, ему от этой просьбы будет больно, потому что воспримется она как недоверие к нему. Антон Арсению доверяет, а Арс доверяет ему. И когда Арсений всё-таки видит однажды Шаста со своим телефоном в руках, он совершенно спокоен, не потому, что ему нечего скрывать (и это тоже), но и потому, что Арс знает, что Антон в его телефоне обычно делает. Первый вариант: пересматривает их студенческие фотографии. Второй: играет в шарады. Если вы можете спокойно оставить телефон с любимым человеком и быть уверенным, что он максимум будет играть в игрушки или посмотрит ваши совместные фотки — значит, вы нашли своего человека, с которым у вас здоровые отношения. — Боишься? — спрашивает Арсений тихо, садясь на колени к Шасту, заворачивая и его в плед. — Угу, — даже не пытается юлить Антон, туша сигарету о пепельницу на столике, обнимает после Арса двумя руками поперёк живота. — Пиздец как, Арс. Мне всё ещё это кажется полным безумием. Лишь бы всё было хорошо… — Всё будет хорошо, котёнок, даже не сомневайся, — целует мягко в висок Арсений. Арс снова вернул ему эту кличку. Ну вот какой из него котёнок, мужику почти тридцать — котёнок. Приехали. Только вот в Шасте это прошлой волны отрицания и недовольного фырчания не вызывает. Наоборот — Антону нравится. Шаст думает, что он стареет. На следующий день приезжает Алёна с девочкой. Арсений получает всю одежду, смеси, бутылочки, кучу ещё чего-то, назначение чего пока не особо понимает. Арс слушает её внимательно, оборачивается назад, чтобы проверить, чем сейчас занята сама малышка, замирает. — Бу-э, — говорит многозначительно малышка улыбающемуся во все зубы Шасту, который кажется светится ярче Солнца. — Да нормальное кольцо, — ржёт Антон, Арс понимает, что Шаст заинтересовал девочку многочисленными украшениями на руках, и конкретно сейчас они разглядывали кольца Шаста. — Бу-э, — повторяет девочка, улыбаясь Антону. — Ах ты заноза! — смеётся Шаст, а Рия подпрыгивает на месте, пища и хохоча одновременно. — Хорошо, а что насчёт этого скажешь? — спрашивает Антон, указывая на их с Арсом кольцо. Арсений не может сдержаться, фотографирует тайком эту первую встречу. — Ням, — говорит Рия, хватаясь за пальцы Антона, у неё такие малюсенькие руки, по сравнению с ладонищами Шаста. Прелесть. — Не-не-не, кольца есть нельзя, — качает головой Антон. — Ням-ням, — тянет она довольно. — Так, я понял, что в первую очередь от тебя надо спрятать в этом доме, — говорит Шаст серьёзно. Арсений возвращает своё внимание к Алёне, которая продолжает что-то рассказывать о молочных смесях, как их готовить, всегда обязательно проверять температуру бутылочки, прежде чем давать Рие. Детские чаи, пелёнки, памперсы — в общем, всё по полной программе. В тот момент, когда Алёна продолжает объяснять, что для чего из того, что она привезла, нужно, Арсений понимает с облегчением, что ей не плевать на девочку. Она могла бы просто привезти её Арсу, он бы уж как-нибудь разобрался, но она рассказывает всё это, рассказывает, какие игрушки какими звуками называет малышка, с какой играет, с какой засыпает. Алёна нервно поправляет волосы, она выглядит очень уставшей, и Арсению её искренне жаль. Он не знает, что за человеком был настоящий отец Рии, но видит, что Алёна переживала его уход с болью. — Позаботься о ней, — говорит Алёна строго, промаргивается быстро, отмахиваясь от слёз и прочей эмоциональной ерунды. — Конечно, — кивает Арс. — Алён, ты можешь приходить к ней в любое время… — Я знаю, — вскидывает она подбородок. — Она моя дочь, Арсений, — говорит Алёна, кусая губы. — Конечно, я буду приходить к ней, когда захочу. Арс улыбается ей мягко, ничего больше не говорит, ему хочется обнять Алёну на прощание, хоть как-то обозначить свою поддержку, заботу, но Алёна выворачивается, и Арс не настаивает, отпускает её из дома. Арсений уверен, что Алёна будет плакать, когда приедет домой, всё-таки они жили вместе достаточно долго, они успели друг друга узнать. Именно поэтому Арс так хорошо чувствует состояние Алёны сейчас, именно поэтому она доверила ему своего ребёнка. Они знали друг друга. Арсений возвращается в квартиру. Антон играет с девочкой, Арс на это насмотреться не может, кажется, Шаст зря волновался, потому что Рия от него, очевидно, в восторге. Впрочем, как и сам Антон от Рии. — Ты Рия, — улыбается Шаст ей. — Скажи: «Я Рия». — А И-а, — говорит Рия, она картавит и как-то странно отделяет звук «Й», поэтому получается, словно она просто пародирует ослика. — И-а! — Ри-и-ия, — тянет Антон. — И-и-иа, — тянет Рия. — Вижу, вы сошлись, — улыбается Арс, садясь рядом с ними на ковёр. — Она прелесть, — улыбается Шаст. — Ну, в хорошем настроении — да, — кивает Арсений. — А вот, когда начнёт капризничать, нам будет вообще не весело. — Со всеми людьми так, — жмёт плечами Антон. — Даже со взрослыми. Да, Рия? — И-и-иа. — Боже, я не могу, такая потешная, — смеётся Шаст, пряча лицо в руках. — Арс, как теперь будет? — В каком смысле? — не понимает Арсений, пока Рия пытается стянуть с его пальца кольцо. — Ням-ням. — Ей определённо нравятся наши кольца, — усмехается Антон. — Причём это явно не очень хорошо, она хочет их съесть. — Она так говорит на всё, что ей нравится. Так что, если скажет так на тебя, не волнуйся, Шаст, тебя она есть не будет. — Бу! — выставляет ладошки в сторону Шаста девочка. — Меня хотели напугать? — улыбается Антон. — Э-э-э… Ну вообще она так сокращает слово «буду». — Будет? Что будет? — хлопает глазами Шаст. — Стоп, кушать меня будешь? — смотрит на Рию Антон. — Бу! — Ну вот и всё, Арс, — смотрит Шаст жалобно, вызывая только искренний смех этой моськой. — Посолить? — спрашивает у девочки. — Бе... — Видимо, без соли, — смеётся Арсений. Они не замечают, как в такой обстановке проходит несколько месяцев. Дни идут своим чередом, девочка растёт, Шаст всё не может понять, каким образом дети растут так быстро, почему она при встрече с ним едва три шага могла сделать ровно, а сейчас носится по всему дому, как угорелая, а Шаст только что и успевает поймать её, когда она в очередной раз спотыкается о собственные ноги и чуть не валится лицом в пол. Конечно, к сожалению Антона, ловить они её не всегда успевают, и время от времени Рия всё-таки грохается, плачет тогда очень громко, но недолго, потому что Арсений всегда каким-то образом придумывает, как отвлечь Рию от боли. И со временем Рия перестаёт плакать, падает, поднимает на Арса лицо, тот только смотрит на неё тепло, а потом начинает что-то рассказывать, она, словно загипнотизированная, будто и не падала, подползает к нему, забирается на колени, принимаясь слушать сказки Арсения. Как оказалось, по большей части дети начинали плакать больше от острой реакции родителей на их падение. Арс видел, гуляя с Рией на площадке, как другие дети падали и их мамы начинали громко причитать, ругаться или испуганно вздыхать, детей именно это больше и пугало, чем само падение, как заметил Арсений. Поэтому что бы ни происходило с Рией, он всегда старался реагировать спокойно, он ведь актёр, хотя внутри всё и сжималось от ужаса. Бывали дни просто адские, то ли у Рии не было настроения, то ли у них с Шастом заканчивались к этому моменту силы и они просто едва держались. Рия капризничала, плакала, а Арсений только и мог, что повторять про себя: «Раз-два-три-четыре, дышим, раз-два-три-четыре, дышим». Антон в эти дни терялся, он абсолютно не мог понять, что делать, как себя вести, куда ему деться; понимал, что Арс с вот этим состоянием Рии справляется лучше, а когда видел, что и Арс с ним не справляется, у него начиналась паника. В такие моменты им очень сильно помогала тётя Майя и Аня, сестра Арса. Они каким-то образом понимали, почему девочка плачет: вот тут у неё живот разболелся, потому что она съела вот это; вот тут у неё начал клык прорезаться. Арсений мог только радоваться, что у них есть такая поддержка и стабильная опора, как сестра и тётя Майя. Он правда не знает, как справлялся бы с этим в одиночку. Антон, может, и был почти что беспомощным в такие дни, зато он очень выручал Арса в остальное время. Всё-таки, в отличие от Арсения, Шаст работал на дому, а Арсений был абсолютно спокоен, оставляя Рию с ним. Только вот в один день, вернувшись после работы, Арс готов был голову Антону открутить. — Антон! — орёт Арсений из детской. От одного лишь имени у Шаста в груди холодеет. С каких это пор Арс его так называет? — Да-а-а? — Антон остаётся в дверях, смотрит на злого Арсения. — Это не я. — Чему ты её учишь? — хмурится Арс строго. — О чём речь? — тут же ведёт плечами Шаст: вот если и было, его в чём обвинять, то только не в том, что он научил Рию чему-то плохому. Это маленькое кареглазое чудо вообще-то давно стало для Антона родным. — Рия, зайка, повтори, пожалуйста, — говорит Арсений трепетно, гладит девочку по тёмным отросшим волосам. Ей уже два года, не верится. — Бйать! — воинственно говорит Рия, поднимая вверх руку. — Подожди, Арс, — выставляет ладони вперёд Шаст. — Это не то, что ты думаешь. — Да ладно? — убивает его одним лишь взглядом Арсений. — Рия, солнце, скажи полностью. — Бйать кисочку, — говорит Рия. — Только хуже стало, — прикрывает лицо ладонью Шаст. — Арс, я её рисовать учил. Это не то, что ты подумал, это «брать кисточку». — Да, бйать кисочку! — кивает активно Рия. — Бйать! Потом мочить! — Час от часу не легче, — вздыхает Антон. — По-моему, ей пора к логопеду. — Шаст, — зовёт Арсений тихо, выходя из детской после того, как Рия заснула. — Прости, что я так… — Всё нормально, — улыбается Антон, притягивая Арса к себе, он сейчас лежал на диване с книгой. Устраивает Арсения на себе, укладывая его голову к себе на грудь. Чтение подождёт. — Ну вот только скажи, с чего бы мне её учить тому, о чём ты там подумал, м? — Я не думал, что ты её учил, — шепчет Арс, стаскивая с Шаста очки, укладывая их на столик, целует тут же в переносицу. — Я просто подумал, что ты мог случайно ругнуться при ней, а она подхватила. — Мне уже не восемнадцать, знаешь ли, умею язык контролировать, — бурчит Антон. — Давай сделаем вид, что не заметили двусмысленность этой фразы,— Арсений смеётся ему в шею. — У меня в садике был мальчик, который не выговаривал «р» и «л», и вместо них говорил «в». И вот в один понедельник он приезжает с дачи, приходит в садик и начинает всем нам рассказывать, что они с папой все выходные «квасили водку». — Красили лодку, — тут же догадывается Арс, улыбаясь широко. — Угу, — смеётся тихо Антон. — А у воспетки — шок. «Что-что вы с папой делали, Ванечка?». «Квасили водку! Мне очень понвавивось!». Арсений только смеётся, так на Шасте в тот вечер и засыпает. Антону жалко будить его, и они спят на диване всю ночь, о чём очень сильно жалеют с утра, просыпаясь с отдавленными конечностями и болью в шее и спине. Арс в очередной раз убеждается в том, что Антон никогда не сделает ничего такого, из-за чего Рия бы пострадала, он никогда не научит её ничему плохому, и сам он готов защищать её и воспитывать, насколько это возможно. Арсению пришлось потратить целый час, чтобы объяснить Шасту, что он не может «пойти и разобраться» с чужим ребёнком, даже если этот ребёнок каким-то образом обидел Рию. В саду дети постоянно обижают друг друга, обижаются сами, это не со зла, просто так получается, их там много и они ещё слишком плохо понимают окружающий мир и других, поэтому и возникают эти почти что конфликты. Рии три года, она терпеть не может сад, она умеет манипулировать как чувствами Арсения, так и чувствами Антона, и они понимают, что вообще-то с этим маленьким апокалипсисом в юбочке не справляются. И если поначалу это кажется отчасти забавным, то потом… Арс понял, что совсем не справляется. Шаст видел, как он бесится, как чуть ли не срывается на девочку, когда та снова пытается схитрить и вывернуть всё так, как надо ей, и не важно речь о занятиях, мультиках, игрушках или сладостях. Рия всегда умудрялась выпросить у Арсения то, что ей было нужно, но при этом не шла навстречу, не хотела заниматься вечерами с упражнениями логопеда, не ела то, что есть нужно было, отказывалась пить лекарства, когда болела. А на четвёртом году своей жизни Рия внезапно начала болеть очень часто, почти каждый месяц. Арсений видел, как ей плохо, как больно от температуры, но при этом никак не мог заставить её пить лекарства. Арс чувствует себя совсем беспомощным. Шасту тогда пришлось держать плачущую и вырывающуюся Рию силой, чтобы Арсений кое-как всунул в неё антибиотики. — Не подходите ко мне больше! — кричит Рия, когда Антон выпускает её из рук. — С меня довольно, — поднимает вверх ладони Арс, а потом выходит из комнаты. Шаст мечется между Рией и Арсом, но в итоге, конечно, остаётся с девочкой, она ещё совсем малышка, ещё и болеет… — Никогда не говори так близким, Рия, — говорит как можно мягче Антон, усаживаясь возле её диванчика на пол. — Такие слова делают больно. Ты ведь не хочешь папе больно делать? — А почему он мне больно делает? — плачет Рия, пока Шаст гладит её по щекам, стирая крупные слезинки. — Он не хотел делать тебе больно, Рия, тебе надо было выпить лекарства, он заботится о тебе. Если бы не выпила, а ты никак не пила сама, тебе бы стало хуже ночью, а потом тебя бы пришлось везти в больницу, а там — вот веришь, я даже не пугаю тебя, а говорю чистую правду — когда привозят человека в плохом здоровье, его колют уколами, ставят капельницы. Помнишь, я тебе рассказывал, как меня клали, когда у меня была пневмония или из-за аллергии? Папа не хотел, чтобы тебе надо было ехать в больницу, не хотел, чтобы тебе стало хуже. Он ведь пытался с тобой договориться. — Пытался, — повторяет тихо Рия, утирая сопли рукавом. — Но оно так ужасно пахло. — Зато тебе станет лучше. А вот те слова были лишними… — Он теперь злится на меня? Он выглядел злым, — снова начинает плакать девочка. — Всё не так просто, — улыбается ей мягко Антон, гладя по тёмным волосам. — Он не злится на тебя, понимаешь? Он просто злится. То есть… он раздражён. Но не на тебя. Просто он устал. У него на плечах много работы, он очень хочет быть хорошим, идеальным для всех: для тебя, для меня, для тёти Дианы. И в итоге он устаёт. Он не злится на тебя, поверь мне, солнышко. Под эти слова Шаста Рия и засыпает. Антон сидит с ней ещё около получаса, потом прижимается губами к её лбу, температура начала спадать. Арсения Шаст находит на балконе, он курит, это говорит о многом и ни о чём хорошем. — Я не справляюсь, — говорит Арс, протягивая сигарету. Антон не затягивается, тушит сигарету о пепельницу под тоскливым взглядом Арсения. — Это не так, — говорит Шаст мягко, кладёт свою ладонь поверх руки Арсения на столике. — Арс, ты справляешься. Гораздо лучше, чем многие родители справляются. Дети не любят лечиться, меня тоже держали, чтобы лекарства впихнуть, правда, меня приходилось втроём держать. — Она не хочет меня видеть, — Арсений роняет лицо в раскрытые ладони. — Не воспринимай её слова так близко к сердцу, это был просто выход эмоций, — подбадривает Шаст. — Дети не придают такое значение словам, как мы. Ну подумай сам, она сейчас каждому мальчику, что с ней познакомился на площадке, в любви признаётся, а как только кто-то просто не обращает на неё внимания, она принимается кричать, что ненавидит его и дубасить лопаткой! Арс прыскает со смеху, вспоминая эту сцену. От слов Антона становится легче дышать. — Они всё чувствуют по-другому и воспроизводят в слова очень искажённо. Её «не подходите ко мне больше» перевести на наш язык и останется «сегодня вы надоели, но завтра я подойду к вам за хлопьями». Арсений снова смеётся. Антон улыбается, думает, что идеально справляется. Он каким-то образом научился примирять Арса и Рию, научился приводить их к компромиссу. И пока Рия внимательно слушает его наставления, а Арсений смеётся с его шуток, всё будет хорошо. Шаст никогда не учил Рию ничему плохому. Он правда очень хотел научить её махать кулаками, чтобы она могла постоять за себя в детском саду, но сдерживает этот порыв, представляя лишь то, с каким осуждением на него будет потом смотреть Арс. Арсений вообще растит из девочки, кажется, достойную себе графиню, потому что манеры, привычки, мышление, которые он прививает девочке явно откуда-то оттуда: Англия, девятнадцатый век, аристократия. Только вот есть в их окружении один человек, который ну не то чтобы учит малышку плохому, но… — Уёбок! — слышится звонко девчачий голос за новогодним столом, а за ним почти что удивлённый хриплый смех мужчины. — СЕРЁЖА! — в один голос орут Шаст с Арсом. — Уёбок, — повторяет Рия. — Ага, ещё какой, — чуть ли не рычит Арсений, вытаскивая ржущего до слёз Серого из-за стола. — Ты сейчас будешь отмечать на улице с подподъездными бомжами, если не перестанешь обогащать матерный запас моей дочери! — Ладно-ладно, Арс, — ржёт до слёз Серёжа, — но ты слышал, как она это говорит? — Серёжа, — испепеляет взглядом Арсений. — Хреновый из тебя крёстный. — Писька, — кричит девочка рядом с ухохатывающимся Димой. — Поз, ну ты-то куда?! — орёт на него Антон. — О, да, из Димы получился бы крёстный получше, — ржёт в голос Серёжа, возвращаясь к Диме. — Ребят, поверьте, — начинает примирительно Поз, пока Катя качает головой с их смеха с Савиной. — Сейчас в саду они подбирают друг от друга слова и пострашнее. А в школе так вообще. — Хочу в школу, — улыбается Рия, повисая у Димы на плечах. — А что там будет? — Как же ты туда хочешь, не зная, что там будет? — смеётся Серёжа, отнимая Рию от Димы и пересаживая её к себе на колени. — В школе классно, много друзей можно найти, много чего узнать, поучаствовать во всяких там концертах. Савина может тебе всё это рассказать. Идите в комнату поиграйте, а заодно и поговорите о школе. — Ты идёшь с нами, — в один голос заявляют Рия и Савина и не то чтобы у Серёжи остаётся выбор. Поз в это время наблюдает за Арсом с Шастом, они все так выросли, а у этих двоих от одного лишь слова «школа» до сих пор лицо кривится. Дима знал, насколько херово было в школе у Антона, как было плохо с коллективом, с учителями; знал, что это место у Шаста ассоциируется с самыми плохими событиями в жизни. Насчёт Арсения Дима мог судить только по тому, что Арс сам ему рассказывал, но картина примерно такая же: Арсений обожал учиться, но ненавидел школу. Поз боится как бы настрой этих двоих не похерил заранее девочке весь энтузиазм и желание идти в школу. Время от времени к Шасту с Арсом приходила Диана, менеджер Арсения, конечно, по факту приходила она именно к нему, чтобы обсудить какие-то детали по работе, уточнить что-то о предстоящих проектах. Ладно, этим она занималась по телефону. Лично Диана приходила только для того, чтобы сообщить, что какой-то журналист в очередной раз заснял Антона с дочкой Арса и им стоит быть ещё-ё-ё немного осмотрительней. Кроме этого, но Диана этого никогда не признает, она приходит убедиться, что девочка растёт в покое и счастье, она делает вид, что ей нет дела до этого ребёнка, но Арс видит, как она смотрит на Рию, прячет улыбку. Арсений не может отделаться от мысли, что Диана как тётушка, прямо вылитая Малефисента, вроде как, и смотрит на это подобие Авроры с какой-то напущенной неприязнью, а на самом деле любит её. — Привет, чудовище, — здоровается Диана с Рией, когда приходит в один день к ним домой. Вылитая Малефисента. — Где твой опекун? — Папа говорит, что я чудо, а не чудовище, — дует губы Рия. — Это однокоренные, позови сюда своего родителя. — Папа-а-а, — кричит Рия, забегая в кабинет к Арсу. — А что такое однокоренные? — Слова? — поднимает взгляд от сценария Арсений. — Ну, это слова, которые произошли от одного, имеют схожее значение. — То есть я чудовище? — Что? ДИАНА! Идут дни, месяцы, Арсению не хочется думать о том, что вот-вот подкрадётся день, когда Рие надо будет идти в первый класс. Тем не менее наступает время, когда Рие пора идти в школу. — Это безумие, — говорит Шаст, пролистывая список того, что надо купить. — Нахрена первокласснику транспортир? — Если бы я знал, — вздыхает тяжело Арсений, расчёсывая Рию перед сном. — Транспортир, — повторяет Рия. — О-о, идеальная «р», солнышко, — улыбается Антон. — Так, а ну-ка давай. Тридцать три корабля лавировали-лавировали, да не вылавировали. — Не издевайся над ребёнком, — смеётся Арс. — Сам едва выговорил. — Тридцать три корабля лавировали-лавировали, да не вырарвр… — Ничего, у меня тоже проблемы с этим словом, — успокаивает Рию Шаст, когда она дуется из-за того, что не может выговорить последнее слово. Рия идёт в первый класс. Арсений искренне не понимает, как время успело так быстро пройти. Ему кажется ещё вчера Рия была совсем малюткой, едва говорящей слово «вкусно», а сейчас с ней можно вести полноценные разговоры. Она шутила и смеялась, рисовала вместе с Шастом, танцевала, пыталась заставить Иду научить её петь. Рие уже шесть лет, и Арс боится, что не успеет моргнуть, как ей уже будет шестнадцать. В школе всё спокойно, Арсений этому искренне рад. Казалось, словно Рия научилась у окружающих её людей только самому хорошему: она находила общий язык с каждым, как Серёжа; умела оценить всё головой, как Ида; Рия переняла страсть к учёбе от Арсения; удивлялась даже самым простым вещам в природе, как Шаст, и была ответственной, как Поз. Благодаря тому, что большую часть дня Рия теперь была в школе, у Антона с Арсом появилось больше свободного времени как на работу, так и на них самих. И на них вместе. — Привет, — улыбается Арсений совсем уж вымученно, вернувшись домой со съёмок очередного проекта. В доме вкусно пахнет, на кухне шумит вытяжка и трещит что-то на сковороде: Антон готовит. Рия выбегает к нему навстречу, обнимает наклонившегося к ней Арсения за плечи, принимаясь тут же рассказывать про день в школе, показывая какую-то поделку. Арс валится устало на диван. Антон выглядывает с кухни, улыбается ему вместо приветствия. — Ребёнок, ты чай будешь? — зовёт с кухни Шаст. Рия решает, что вопрос адресован не ей, подходит к Арсению, усаживаясь рядом с ним на диван. — Ребёнок, ты чай будешь? — повторяет она слова Антона Арсу. — Это я ребёнок? — расплывается в улыбке Арсений. — А ты у нас кто? — Огромёнок, — заявляет Рия, заползая к Арсу на колени. — Огромёнок? — смеётся Арсений в голос. — От слова «огромный» или от слова «агроном»? — От слова «гром», — говорит с кухни Шаст. — Нет, тогда был бы «громёнок». Чем после школы занимались? — Арсений гладит Рию по волосам, прикрывая глаза. Слишком устал. — Мы с Антоном сажали морковку в стаканчики, — делится Рия. — Морковку? Ну, вот, Шаст, рассада, дожили, нам тридцать пять или шестьдесят? — Не бухти, — смеётся Антон с кухни. — Это ведь просто эксперимент, да, Рия? Не факт же что она вырастет. — Вырастет! — упорствует Рия. — А если нет? — всё же спрашивает Шаст. — Ещё посадим, — хмурится Рия, явно не собираясь сдаваться после первой попытки. — Целеустремлённость — это хорошо, — треплет её по волосам Шаст. — Арс? — зовёт Антон тихо. — Папа уснул? — Угу, похоже на то, — Шаст аккуратно поднимает Рию на руки, снимая её с колен Арсения, пересаживает на стул. Пока Антон укладывает аккуратно Арса на диване, Рия приносит плед и накрывает им Арсения. — Да, вот так, — улыбается ей Шаст, целуя в макушку. — Иди играть, только тихо. Это лишь один из тёплых вечеров, которыми сейчас наполнена жизнь Антона и Арсения. Сейчас даже не верится, что когда-то было плохо, что когда-то было больно, потому что счастье, которое они оба испытывают каждый день даже не позволяет вспомнить о тех днях, но иногда… — Папа, ну возьми-и-и меня с собой, — строит глазки Шасту одиннадцатилетняя Рия. — Ты не можешь называть Антона папой только тогда, когда что-то хочешь от него!!! — орёт из соседней комнаты Арсений. — Он думает, это рычаг давления, — продолжает строить глазки Рия, — думает, я тобой манипулирую, пап, но это не правда. Возьми меня с собой. — А ты, — заглядывает в комнату Арс, встречаясь взглядом с потерянным Антоном, — перестань вестись на это, как последний дурак! — Рий, — говорит Шаст тихо, пакуя чемодан, — я всего на пару дней, это по работе. Мне будет некогда водить тебя по красивым местам или что-то показывать. Что ты будешь делать? Сидеть у меня на работе или в номере гостиницы? Зачем тебе туда ехать? — Я могу и сама погулять. — Нет, — отсекает Шаст. — Ты не можешь. Это другая страна. Ты не знаешь язык, там чужие люди, Рия, не надо. Всё. Разговор окончен. — Но я хочу посмотреть Прагу! Может, мы когда-нибудь съездим с тобой и папой? Просто как на отдых? — продолжает пытаться Рия. — Если я поеду с вами на отдых, то я бы предпочёл, чтобы это было что угодно, но не Чехия. Уж лучше на Урал тогда. Когда Антон прощается с ней и Арсением и уезжает, Рия остаётся только с папой. Он выглядит грустным и задумчивым, Рия только садится рядом с ним, пытается заглянуть в глаза, понять мысли, понять чувства. — Пап, — зовёт тихо Рия. — М? — Арсений смотрит на неё не сразу, как будто ещё не останавливаются какие-то мысли в голове. — Почему Антон так не любит Чехию? Арсений окончательно прячет от неё взгляд, зарывается лицом в собственные ладони, вздыхая очень тяжело. Пытается сказать хоть что-то — в горле ком. Снова тяжёлый вздох. Арс встаёт с дивана. — Не смей курить! — резко говорит Рия. — Знаю я этот вид! Что там случилось, пап? У вас с Антоном там было что-то плохое, да? Арсений снова тяжело вздыхает, падает обратно на диван, пока Рия пересаживается к нему ближе. Плохое. Вроде того. Насколько твоему ребёнку стоит знать, что было в твоей жизни раньше? Стоит ли рассказывать такие вещи? И дело не в их отношениях с Шастом, в целом, про них-то Рия, конечно, давно знала, что было поводом для беспокойства: они очень волновались первое время, что девочка скажет об этом где-нибудь не там, взболтнёт кому-то и всё, прощай спокойная жизнь, мигрируем в Канаду. Но Рия была умным ребёнком и тайны хранить умела, в том числе тайну своей семьи. Антону до сих удаётся скрываться под маской близкого друга семьи, который помогает отцу-одиночке Арсению после развода с женой, хоть слухи и продолжают ходить, но о них позаботится Диана. Конечно, Рия знала про то, что они с Шастом вместе, что любят друг друга, но как таковых деталей вроде «а как вы познакомились?» Рия никогда не спрашивала. И сейчас Арс не знает, стоит ли раскрывать такие подробности. Он понимает, что с лёгкостью бы рассказал Рие о том, как было весело и хорошо во время учёбы, он бы рассказывал ей о счастье и покое, но рассказывать о тех семи годах боли… Арсений так и не решается. По крайней мере до четырнадцатилетия Рии, а потом понимает, что его девочка уже достаточно взрослая, чтобы понять такое. И Рия слушает его весь вечер… Обнимает крепко-крепко, и Арс странно чувствует себя в безопасности. Но на самом деле это абсолютно нормально: чувствовать себя в безопасности рядом с близким человеком, рядом с семьёй. Как оказалось, первые года с рождения человека — не самое тяжёлое время. Потому что переходный возраст — это просто какой-то ад. Арсений сдерживал себя от истерик и ругани, пока Рия была ребёнком, сейчас они оба орут друг на друга на всю кухню. Шаст в эти моменты пытается притвориться мебелью: я стена, я ничего не знаю, я стена, я кирпич, не ебёт, я плинтус. Вжимается всем телом в диван, затаив дыхание, только и надеется, что это скоро закончится. Только вот когда эти двое входили в состояние злости, быстро их ссоры не заканчивались. Антон не мог про себя не отметить, что орать у Рии получается гораздо лучше, чем у Арса, у которого очень быстро начинает сипеть голос, но его это, впрочем, не останавливает. Но самое страшное происходит в тот момент, когда Рия или Арс поворачивались резко на него и начиналось. «А ты чего молчишь?», «Я ведь прав/права?», «Ну, скажи ей/ему!». — Да какого хрена вообще?! — орёт Рия, размахивая руками с браслетами. Ей шестнадцать и она сейчас выглядит буквально женской версией Шаста в этом возрасте: короткие вьющиеся волосы, кольца с браслетами, чёрная байка на пять размеров больше, рваные джинсы. — Следи за языком! — тычет в неё пальцем Арсений. — Я сказал: нет! — Мне шестнадцать! Ты не можешь держать меня дома, не отпускать гулять! Это нарушение прав человека!!! Я тебя засудить могу! — О-о, я бы на это посмотрел, — сучится Арс, ухмыляясь. «Блять-блять-блять», — всё, что происходит в голове у Антона, сидящего на диване со спрятанным в коленях лицом. — Я не отпускаю тебя гулять, потому что ты идёшь гулять не с тем человеком, — говорит строго Арсений. Рия страдальчески стонет, закатывая глаза. — Он мне не нравится! — Тебе никто не нравится! Тебе ни один мой парень не нравится! — орёт Рия. — А может это и к лучшему, а то, кто знает, вдруг на молоденьких потянет! — орёт она, хлопая дверью. «Зря, ой блять, зря, сука-а-а-а» — одними лишь губами беззвучно говорит Шаст. — Чего-о-о?! — орёт Арсений. — Не понял, а ну-ка повтори!!! Антон подскакивает с дивана, преграждая Арсу дорогу к комнате Рии. — Отойди, — шипит Арсений. — Арс, давай успокоимся… — Ты слышал, что она сказала?! — Не кричи, — зажмуривается Шаст. — Ну сам рассуди, ей шестнадцать, она влюблена, у неё ещё и гормоны, ну, подумай головой. — Пора бы и ей начать это делать! — орёт Арсений. Шасту аж болью ухо пробивает, он хватается за ушную раковину, кривясь от боли, отходит. Арс весь в лице меняется, переключается быстро со злости на заботу о Шасте. У Антона недавно было повреждение ушной перепонки, он буквально шёл по улице и прямо рядом с ним у проезжающего мимо авто лопнула шина. Казалось бы, всего лишь, а у Шаста реальное повреждение перепонки, ухо кровило время от времени. И только сейчас Арсений понимает, что они постоянно своими ссорами с Рией раздражали Антону заживающее ухо, снова и снова травмируя перепонку вновь. — Прости, — шепчет Арс, целуя Шаста в лоб. — Прости, котёнок. — Ну и чего ты замолчал?! — кричит Рия, высовываясь из комнаты, Антон аж дёргается, зажимая ухо сильнее. — Пап? — Рия обходит аккуратно сгорбившегося Антона, Шаст убирает руку от ушной раковины. — Блять, — ругается шёпотом Антон, видя на пальцах кровь, ухо снова пробивает болью. — Мг-м! Блять! Накричались? — смотрит на них зло Шаст, отходя. Рия с Арсом переглядываются виновато, поджимая губы. Антон одевается быстро, подхватывая со стола ключи от машины. — Ты куда? — в один голос жалобно спрашивают Рия и Арс. — В больницу, — хлопает громко входной дверью Шаст, тут же сгибаясь за ней пополам от боли в ухе из-за грохота. После того раза Рия и Арсений больше не ругаются, ну как, ругаются, конечно, но не повышают друг на друга голос, как умалишённые. Оба чувствуют себя дико виноватыми перед Антоном, который, приехав из больницы, с ними двумя не разговаривает и даже не смотрит на них. Ни Рия, ни Арс такое выносить долго не могут, просят у Шаста прощения целый вечер, обещая, что такого больше не повторится. Антон не может вообще-то долго на них обижаться, ни когда они смотрят на него с этими своими жалобными виноватыми моськами, но ещё какое-то время дуется на них, скорее показательно, чем искренне, просто чтобы подержать их в напряжении за их поведение. — Иногда мне кажется, что я чего-то не знаю, — говорит Рия приехавшей в гости к Антону Ире. Они сидят в комнате у Рии, она просто делится мыслями, пока Ира красит ей глаза. — Например? — улыбается ей Ира лучезарно. — Я-то думала, что графиня Попова у нас знает всё-всё на свете, — смеётся Ира в голос. — Да нет, я не об этом! Рие семнадцать. И она точно услышала недавно то, что слышать не должна была. — Слушай, а ты не знаешь, как можно забеременеть без секса? — Чего-о-о? — тут же отшатывается от неё Ира. — Малышка, тебе-то это зачем, рановато для детей! — Да ну, Ир, ну не про это! — отмахивается Рия, отсаживаясь от неё на край кровати. — Я знаю биологию, знаю, как и что, куда, при каких условиях и зачем. — Мы же сейчас не будем обсуждать твой первый раз с каким-нибудь парнем? — укладывается Ира на кровать, подползая к Рие на локтях. — Нет, вообще не про меня. Ну как не про меня. Про меня, но не совсем то, — Рия вздыхает тяжело, пряча лицо в ладонях. — Просто я всё пытаюсь свести кое-какие факты. Смотри, папа ведь не был с мамой по сути, это были фейковые отношения для репутации. — Так. — Он любил всегда папу, ну, то есть, Шаста, то есть Антона. — Так. — И как он тогда с моей мамой ну… это, чтобы родилась я… — Маш, так бывает, — улыбается грустно Ира, — людям иногда просто нужна телесная близость, может, не по любви, но иногда такое происходит. Ты боишься, что ты не была запланированным ребёнком? — Этого я точно не боюсь, это я знаю и живу с этим нормально, — качает головой Рия. — Я не об этом думаю. Просто по времени не сходится. То, когда они жили вместе, потом развелись, потом они жили раздельно, и эти девять месяцев выпадают именно на то время, когда папа уже не жил с мамой. — Не совсем понимаю, — качает головой Ира. — То есть твоя мама забеременела тобой, когда Арсения уже не было рядом? Стой… — Кажется, папа — не мой папа, — усмехается Рия. — Знаешь, это бы поставило на место огромное количество деталей. Почему Диана никогда не называет Арса моим отцом, она говорит «опекун» или «родитель». Это бы поставило на место разговор папы и Антона насчёт того, что папа что-то не хочет говорить, но якобы это и не утаивает. А Антон сказал, что папа тянет до последнего момента и делает хуже. Это бы объяснило многое в разговорах тёти Ани и бабушки Майи. — Если это действительно так… Как ты так спокойно говоришь об этом? — сводит брови Ира. В дверь стучатся, Шаст заваливается в комнату, прикрывая за собой дверь. Падает рядом с Ирой на кровать, по другую сторону от Рии. — Секретничаем? — улыбается Антон. — Там празднуют твой День рождения, а ты тут с Ирой вселенские тайны обсуждаешь. — Не вселенские, — улыбается Рия, забираясь на кровать с ногами, ложась на спину между Шастом и Ирой. — Но тайны. Пап, ты пил, — морщится Рия от запаха шампанского. — Совсем немного, — улыбается виновато Антон. — За тебя. Твоё здоровье и всё, что тебе там желал дядя Дима. Тебе, которая спряталась в комнате. Арс предлагал выманивать тебя на косметичку. А то спряталась от гостей. — Будешь говорить, что это невежливо? — вскидывает брови Рия, Шаст только смеётся и трётся кончиком носа о нос Рии. — Не, я ж не Арс, — смеётся Антон. — Я бы даже предложил тебе сбежать куда-нибудь, а то тут слишком шумно. О! — Шаст прикладывает руку к уху. — Слышишь? Мы идём танцевать, — смеётся Антон, подрываясь с кровати, и утаскивает за собой под руку Иру и Рию. — Ну пап! — возмущается Рия, впрочем, тут же переходя на смех, потому что нельзя не улыбаться смотря на радостного, танцующего Антона. Шаст вытягивает именинницу на середину комнаты, танцуя с ней в обнимку, поёт с улыбкой, вызывая у Рии смех, пока щёки счастливо алеют. — Все вокруг танцуют, пьют и веселятся. Ты самая красивая, но так не хочешь танцев. Музыка ужасная, да и она так скучна. Нет, мы не знакомы, но со мной будет получше. Если хочешь плакать, то я буду плакать тоже. Я надену платье, буду на тебя похож, и можешь не смотреть и называть меня, как хочешь... Ира смотрит на них двоих, счастливых и танцующих в объятиях друг друга, радостных и поющих, смеющихся, когда Арсений присоединяется к ним, и понимает внезапно. Понимает, почему Рия так спокойно говорила о том, что, видимо, ни Арс, ни уж точно Шаст не являются ей кровной роднёй. Она говорила об этом спокойно, потому что это не имеет никакого значения. Они её вырастили, они её любят. Они семья. Самая безумная, самая ненормальная, чокнутая, прошедшая через грёбаный армагеддон. Самая счастливая семья. В тот День рождения они все загадывают одно желание: Боже, пусть оно так и останется.