До встречи во снах

Астрид не знала, чего ожидать от Райнера: насколько же опрометчивой и глупой оказалась поездка в Ребелио! Из всех городов мира она выбрала именно этот — единственный, где встреча с ним была не просто возможной, а почти неизбежной. Но даже мысль о Брауне сейчас отступала и меркла, теряясь на фоне куда более близкой и осязаемой угрозы. Стефан. Его пальцы сжимали её запястья с такой силой, что боль пульсировала, поднимаясь вверх по руке. Казалось, ещё немного — и хруст костей станет последним звуком, который она услышит. Астрид даже не пыталась вырваться, заведомо зная, что это лишь разозлит его. За всю свою жизнь она никогда не видела Стефана таким. Его идеальная маска дала трещину, и впервые Астрид ощутила его жестокость, направленную не куда-то вовне, а прямо на неё. Она всегда подозревала, что его фасад казался слишком безупречным, чтобы быть правдой. Ещё более странным и пугающим стал запах алкоголя: Стефан не пил. Никогда. Он тащил Астрид за собой, не оглядываясь и не замедляя шага. Лестница вниз казалась бесконечной, пока они не остановились перед дверью, ведущей в комнату, похожую на подсобное помещение. Оттуда разило сыростью и плесенью. С силой Стефан распахнул дверь, и резкий грохот ударил по нервам. Затем он грубо толкнул Астрид вперёд. Она едва не упала, отчаянно ловя равновесие. — Ты должна была находиться со мной, а не ошиваться чёрт знает где, — прошипел он. Стефан дёрнул её за руку, разворачивая к себе, и Астрид болезненно ахнула. — Встретила старых знакомых? — продолжил он, не давая ей ни секунды, чтобы собраться. — Я готов был сгореть со стыда, когда, думая замолвить о тебе словечко, обнаружил свою спутницу на балконе с двумя мужчинами. Он сделал паузу. Стефан явно пытался вернуть себе контроль. Он расправил плечи и глубже вдохнул, удерживая внутри ярость, рвущуюся наружу. — Звучит уже прискорбно, не так ли? — холодно бросил он. — Добавим к этому тот факт, что они были выблядскими элдийцами. Астрид вздрогнула, будто получила пощёчину, и отвернулась. — Ах да… — Стефан усмехнулся, но в этой улыбке не было ни капли веселья. — С одним из них ты даже проходила военную подготовку. Какое совпадение. — Его пальцы сжались сильнее. — Твой любовник с Парадиза? Астрид открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Под рёбрами стало совсем тесно. Сердце билось неровно и быстро. Она чувствовала себя жалкой… беспомощной… и стыд за это лишал её дара речи. Тело не слушалось. Язык становился ватным и тяжёлым. Мысли путались. Ментально Астрид была совершенно не приспособлена к подобным столкновениям, поняла она сейчас. Годы на Парадизе были адом, нескончаемым кошмаром, в котором страх стал фоном, а выживание — единственной целью. Чудом было не только то, что она осталась жива, но и то, что сохранила рассудок. Её растили для светской жизни, и Стефан знал это. Он должен был понимать, через что ей пришлось пройти. Он не имел права выворачивать всё так. Не имел права превращать её прошлое в оружие против неё же самой. — Я не… — вырвалось едва слышно. Голос дрогнул и предательски сорвался. — Мы никогда не были даже друзьями. Слова прозвучали слабо, но в них была отчаянная попытка ухватиться за правду. — Тогда о чём ты с ним говорила? — огрызнулся Стефан. Астрид снова вздрогнула. Вопрос прозвучал не как просьба объясниться, а как приговор, вынесенный заранее. — Мне стало душно… — начала она поспешно, будто боялась, что Стефан оборвёт её на полуслове. — Я вышла подышать воздухом. Она знала, как это звучит. Знала, что ложь прозрачна. Она вышла покурить — это было очевидно для них обоих. Но признаться в этом значило дать ему ещё один повод. А она не хотела злить его ещё сильнее. Не сейчас. — Он сам подошёл ко мне, — продолжила Астрид, чувствуя, как пересыхает во рту. — Он узнал меня, начал подозревать. Кто угодно на его месте начал бы. Стефан коротко усмехнулся. — Только глупец на его месте поддался бы подозрениям, — холодно заключил он. — Ты марлийка. Твоя кровь чиста. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Астрид инстинктивно напряглась, но отступать было некуда. — Чего не скажешь о твоей совести, — продолжил он тихо и вкрадчиво. От этого тона по коже побежали мурашки. — Судя по тому, как нагло ты научилась мне врать. Мне! — он подчеркнул это слово, — тому, кто буквально подарил тебе вторую жизнь. Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом. В ней не было заботы, только напоминание о долге, о зависимости и о том, кому она принадлежала. Стефан молчал. Секунды тянулись, превращаясь в мучительные минуты. Он отпустил её руку, и Астрид смогла наконец перевести дыхание, ощущая, как под кожей пульсирует боль от его пальцев. Снаружи, сквозь распахнутые двери, лилась убаюкивающая музыка оркестра. Она почти поверила, что буря миновала, что Стефан успокаивается. И именно тогда его снова понесло. — Кто такой Порко? Астрид замерла. Мозг лихорадочно пытался найти смысл, связь, но натыкался лишь на пустоту. Имя было чужим, странным, вырванным из контекста. В её измученном состоянии это показалось не вопросом, а новой, изощрённой формой издевательства — попыткой сломать не физически, а морально, заставив оправдываться в том, чего она не совершала. — Я… я не знаю никакого Порко, — прошептала она, и в её голосе снова запрыгал предательский страх. — Стефан, пожалуйста… мне страшно. Я не понимаю. Он не двинулся с места. И без того мрачный взгляд стал ещё тяжелее. Пронзительнее. — Это имя ты несколько раз произнесла, пока спала в поезде, — констатировал он, вынося приговор. — Я не знаю никого с таким именем! — повторила Астрид. Она инстинктивно попятилась назад, пока снова не упёрлась в стену. Отступать было некуда. — Я не знаю… не помню… Стефан молчал, изучая её. В его взгляде не было ни злобы, ни пьяной ярости — лишь холодная, расчётливая жестокость. Внезапно он сменил тему, и его голос приобрёл размеренные, почти лекторские интонации. — Как считаешь, почему именно я не пью? Теперь уже ответ напрашивался сам, но Астрид не посмела бы его озвучить. — А не пью я, — продолжил он, неспешно приближаясь, — потому что теряю над собой всякий контроль. Стефан остановился в сантиметре от неё, и его пальцы коснулись её тонкой шеи, скользнув по коже с пугающей нежностью. — Порой желания могут быть настолько сильными, что стоит дать себе лишь маленькую поблажку, как внутренний зверь тут же вырывается наружу. Его рука медленно спустилась ниже, проникла под ткань платья и бюстгальтера, стиснув грудь с такой силой, что Астрид вздрогнула от боли. — Стефан, пожалуйста, остановись… — прошептала она, цепенея от страха. Парализованная ужасом, она не могла даже закричать. Да и кто услышал бы её здесь, над шумом оркестра и светской болтовнёй? — Для этого, собственно, я и напился, — прошипел он ей в ухо. — Ведь в обычном состоянии я бы не смог позволить себе то, что сделаю сейчас. Грубым, резким движением он прижал её к стене, задирая подол длинного платья. Его рука скользнула по внутренней стороне бедра, стянув с неё кружевное бельё одним уверенным движением. Холодный бетон впился в спину, и музыка за стенами казалась теперь не мелодией, а насмешкой, звучащей из другого мира, где её уже не существовало. — Отпусти меня! — взмолилась Астрид, глотая слёзы, которые наконец прорвались наружу. — Прошу, не надо… — голос её охрип, срываясь на шёпот. — Не поступай со мной так, у меня никогда не было мужчины! — Вот как? — удивился Стефан, и взгляд его смягчился. — Значит, я буду первым. Он ехидно улыбнулся, расстёгивая ремень, и развернул её к себе спиной, словно тряпичную куклу. Выдержав паузу, он позволил ужасу в её глазах достичь предела, прежде чем добавил: — Сразу после свадьбы. Одной рукой Стефан продолжил сжимать её грудь, а другой начал мастурбировать, прижимаясь к её беспомощному, зажатому телу. Сбитое и рваное дыхание зазвучало над её ухом. Запахи алкоголя и пота смешались, вызывая тошноту. Для Астрид это длилось целую вечность. Она едва могла стоять на ногах. Колени дрожали и отказывались слушаться. Весь мир сузился до чужих грубых рук, холодной стены, впечатавшейся в щёку, и отвратительного, ритмичного движения у неё за спиной. И тогда её сознание, не в силах вынести настоящего, рванулось в прошлое. Она вспомнила, как в детстве ездила с отцом на охоту. Как мать учила её вышивать крестиком, аккуратно вдевая нитку в иглу. Солнечная эйфория окутала разум, и на какое-то время получилось забыться, абстрагируясь от своего оскверняемого тела. — Приведи себя в порядок и возвращайся в зал, — прозвучало за спиной, когда Астрид поняла, что её больше не удерживают на месте. Холодный и властный голос Стефана прорезал туман воспоминаний. Когда Астрид вяло обернулась, он поправлял свою одежду с деловым видом. — Мы объявим о помолвке. Через полчаса. Не заставляй себя ждать. Как ни в чём не бывало, он развернулся и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Несколько секунд она просто стояла, не двигаясь. Затем только до неё дошло, что Стефана больше нет рядом. Астрид осталась одна. Ни денег, ни документов у неё при себе не было. Вернее, всё это, конечно, имелось — в сейфе Стефана в их гостинице. Она не знала, что ей делать теперь. Некуда бежать. Не к кому обратиться. Никого, кроме Брауна, она здесь не знала. Но Райнер после их недавнего разговора вряд ли протянет руку. Подставляться, рисковать положением, а возможно, и свободой ради неё — на такую глупость он точно не пойдёт. Воинская прагматика, которую Астрид видела в его глазах, не оставляла иллюзий. Да и сама она не посмела бы просить. Ничего не оставалось, кроме как вернуться к Стефану. Осознание этого легло на плечи тяжёлым грузом. Путь был только один, и вёл в лапы Ларсена. Астрид медленно утёрла слёзы, стараясь не испортить макияж. Провела ладонями по платью, расправила складки. Пудра легла на нос привычным жестом, почти машинально. Жалкая попытка восстановить контроль хотя бы над чем-то. «Хоть не изнасиловал», — пронеслось в голове, и эта мысль показалась такой нелепой, что её чуть не вырвало. Это была благодарность раба за то, что плеть сегодня была не с шипами. Астрид понимала, что отсрочка не была милостью. Это был аванс. То, чего она так безумно боялась, ждало впереди. После помолвки. После свадьбы. В рамках закона и «супружеского долга», но в любом случае неизбежно.

~

Со словами о том, что пора сделать объявление, Стефан обнял Астрид за талию и притянул к себе с наигранной нежностью. Его пальцы вонзились в её бока властно и бесспорно. В этот момент отчаяние достигло предела. Заявление о помолвке на глазах у всех навсегда приковало бы её к Ларсену, превратив в законную собственность. Все расчёты рушились. Астрид надеялась лишь на крохотный шанс, что завтра, окончательно протрезвев, он передумает. И тогда, будто в ответ на её мольбу, она почувствовала тёплую, солёную струйку, медленно стекающую из носа. Кровь. Помощь свыше или просто отчаянная реакция организма на стресс — уже неважно. Это был шанс. Не раздумывая, Астрид закатила глаза и обмякла всем телом. Она камнем рухнула на мраморный пол, уронив голову так, чтобы бледное лицо и кровоточащий нос увидели все. Если бы не кровь, Стефан, скорее всего, с раздражением поднял бы её на ноги, заподозрив симуляцию. Но публичность и внезапность сыграли на руку. Его надменная маска дрогнула, сменившись искренней, панической озабоченностью: репутации Стефана не нужен был скандал со смертью спутницы прямо на балу. Через считаные минуты они уже мчались в карете скорой помощи, звеня сиреной, рассекая ночной Ребелио. В приёмном покое дрожащим голосом Астрид описала классические симптомы гипертонического криза: давящую боль, мушки перед глазами и тошноту. Она получила именно то, на что и рассчитывала. Поскольку время было уже позднее, врачи, не желая брать на себя риск, предложили остаться под наблюдением до утра. После того как Стефан нехотя, но вынужденно покинул палату, медсестра поставила капельницу, и прохладная жидкость потекла по трубке прямиком в вену. Астрид не сопротивлялась. Она ощущала, как тяжёлая волна накатывает на сознание, смывая боль, страх и отвращение. Она благополучно отключилась, погружаясь в тёмные, небытийные воды, где не было ни Стефана, ни помолвки, ни необходимости притворяться — только временное, хрупкое забытьё.

~

— Я убью его, — прорычал Порко сквозь зубы. Он был вне себя и метался по комнате, точно зверь в клетке. — Только бы вспомнить. Хотя бы на секунду. И он не жилец. Но на этот раз локацией была детская комната Астрид, залитая тёплым утренним светом из окна. Сама она, напротив, чувствовала себя абсолютно спокойно, сидя на полу и с тихой ностальгией разглядывая любимый кукольный домик. — Ты не вспомнишь, — обозначила она тихо. — Неужели нет никакого способа? — не унимался Порко. — Что угодно. Любая зацепка. — Понятия не имею… Астрид пожала плечами, не отрывая взгляда от кукольной гостиной. — Не так уж и много я об этом знаю. — И что ты собираешься делать? — Порко стал резче, вернув её к жестокой дилемме. — Пойдёшь к этому ублюдку? Астрид замерла. Пальцы задержались на одной из игрушек, и она медленно отвела руку, опасаясь что-нибудь сломать, хоть это и было невозможно. — У него мои деньги и документы, — напомнила она после паузы. — И… — тяжёлый вздох сорвался сам собой. — Так просто Стефан меня не отпустит. Я также переживаю касательно Райнера. Чёрт, мне не стоило грубить ему. Потом, после Стефана, у меня была мысль… Астрид прикрыла глаза, пытаясь ухватить обрывок того отчаяния. — Я точно помню эту скользкую идею о том, что могла бы попробовать обратиться к Райнеру, если бы не его подозрения. Настолько я растерялась! Порко начал «остывать». Он прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и несколько секунд молчал, обдумывая сказанное. — Касательно твоего пребывания на острове… он бы не стал вмешиваться, это точно. Одного веса фигуры Ларсена рядом с тобой было более чем достаточно, чтобы все вопросы закрылись. Эта мысль, эта очевидная, беспросветная реальность снова подожгла в нём ярость. Порко резко вскочил на ноги и в слепой, бессильной злобе пнул ногой комод. Дерево глухо ударилось о стену, и одна из ручек жалобно звякнула. — Я никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным, — выпалил он, с трудом переводя дыхание. — Я пытаюсь найти хоть какую-то лазейку, хоть один выход, но в голове пусто. Ничего. — Он провёл ладонями по лицу. — Я не могу оставить всё как есть. Особенно теперь. Астрид вздрогнула от резкого звука и инстинктивно потянулась к нему. Движение было рефлекторным, машинальным, но в последний момент она одёрнула руку и сжала пальцы у себя на коленях, избегая прикосновения. — Перестань, — сказала она тише, чем собиралась. — Я… я что-нибудь придумаю. — Что же? — Порко вскинулся, резко оборачиваясь к ней. В его взгляде мелькнула почти злая насмешка. — Сделаешь ему одолжение и выйдешь за него? — Нет, конечно! — возмутилась Астрид, но её протест был неубедительным. — Просто мне нужно время, чтобы всё обдумать. Быть может, Стефан ещё отойдёт от этой идеи. Может, ему вообще станет стыдно на следующий день. Сложно сказать. Нужно время, — повторила она в итоге, пытаясь убедить саму себя. — Время всё решит, да. — Время ничего не решит, — отрезал Порко. Его взгляд стал пронзительным и жёстким. — Он сделал то, что хотел, и то, на что был способен. А ты… — он кивнул в её сторону. — Меня поражает твоё безразличие к собственной жизни. Или ты уже смирилась? Может, ты не так уж и против остаться с ним? И я не хочу слышать ничего о том, что у тебя нет выбора. Это у меня его нет, а у тебя есть. — Не говори так, будто ты знаешь его, — возразила Астрид, защищаясь. — Меня пугает не сам Стефан, а то, во что он может превратить мою жизнь. Я не хочу расставаться с комфортом, не хочу терять перспективы. Но это не значит, что я готова взамен бросать свою жизнь к его ногам. Просто пока что… — Он готов был изнасиловать тебя, — напомнил Порко, не дав договорить, и каждое слово било точно в цель. — Даже того, что он уже сделал, достаточно. — Не смей говорить со мной в таком тоне, я всего лишь пытаюсь мыслить холодно и здраво! — Двигаться по пути наименьшего сопротивления — это не то же самое, что мыслить холодно и здраво, — не отступал он, теряя терпение. — Знаешь что? Я тебе это рассказала не для того, чтобы ты осуждал меня. Не стоило вообще говорить! — Прекрасно, — хмыкнул Порко, отворачиваясь. — А что я должна ответить или сделать? Пообещать тебе, что уйду от Стефана, хотя на самом деле это не так просто? — начала Астрид, не скрывая горькой иронии. — Ну давай, даю слово, что уйду от него, — рассмеялась она. — Как жаль, что, проснувшись, я ни черта об этом не вспомню! — Проблема здесь. Порко шагнул ближе и ткнул указательным пальцем в свой висок, но смотрел прямо на неё. — В твоей голове. В твоём мышлении. Проблема не в том, чего ты не вспомнишь, а в том, что даже во сне, осознавая всё это, ты не рассматриваешь мысль уйти от него. Ты думаешь только о том, как сгладить углы и оставить всё как есть. Ты полная дура, Астрид, — сказал он с горечью, в которой было больше боли, чем злобы. Эти слова ударили её. В них была правда. Эгоистичная, скользкая правда, в которой Астрид не хотела себе признаваться. Она действительно не желала иметь дел с лишними заботами. Лёгкая и безбедная жизнь, которую вернул ей Стефан, была слишком ощутима. Слишком материально значима. И злость вскипела в её груди, когда осознание этого укоренилось в мыслях. Злость и на себя, и на обстоятельства. И на Порко, который так жёстко открыл ей глаза. — Осуждаешь? — спросила Астрид, не поднимая глаз. — Да… — Порко был до грубости честен. — Потому что я не могу быть согласен с такой позицией. Но это не значит, что даже так, прямо сейчас, я не пытаюсь понять тебя, — добавил он с уже меньшим напором. — Ты пытаешься меня понять? — уточнила Астрид, не веря на слово. — Пытаюсь. — Зачем? — надавила она. — Потому что мне не всё равно, как ты могла заметить, — ответил он просто. Астрид опустила взгляд и тяжело вздохнула. Всё её напускное раздражение отступило, оставив после себя усталую и неприкрытую уязвимость. — Спасибо, — прошептала она. — Даже во сне, но я не заслуживаю такого друга, как ты. Порко лишь хмыкнул, и уголок его рта дрогнул. — После того, что было, я рассчитывал на что-то большее, чем просто «друг», — заметил он, но в словах уже не было обиды — лишь лёгкая, смирившаяся ирония. — Мой недосягаемый любовник? — уточнила Астрид, исправляя себя, и в её глазах мелькнула печальная улыбка. — Уже лучше. Порко одобрительно кивнул, и напряжение между ними наконец растаяло, сменившись тихой, грустной близостью двух людей, разделённых не только реальностью, но и самой природой их встречи.

~

Утро началось с того, что дверь палаты распахнулась, впустив не просто Стефана, а целое его наваждение. Он ввалился внутрь с огромным, нелепо пышным букетом белых роз. Приторно-сладкий запах мгновенно наполнил стерильный воздух, смешавшись с ароматами лекарств в тошнотворный коктейль. Стоило поднять на него глаза, как челюсти болезненно свело. Собственное тело отвергало его быстрее, чем разум успел оформить мысль. К горлу подкатила тошнота, и пришлось сделать неглубокий вдох, чтобы не выдать себя сразу. — Я всю ночь глаз не сомкнул, — провозгласил Стефан, присаживаясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, когда он с лёгкостью вторгся в её личное пространство, усаживаясь рядом. Запах дорогого парфюма мгновенно перебил аромат цветов. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — коротко ответила Астрид. — Ассистировать ты мне сегодня не будешь, — продолжил он, игнорируя её тон. — Я уже нашёл замену. Стефан протянул руку и накрыл её холодную ладонь. Его пальцы начали медленно, но властно переплетаться с её пальцами. — Я решил, что ты побудешь тут ещё денёк, на всякий случай, — он кинул взгляд на цветы, стоявшие на тумбочке, как надгробный памятник. — Ты ведь любишь розы? Астрид не ответила. Медленно, с величайшим усилием, она вытащила свою руку из его хватки. Затем повернула голову в противоположную сторону. Это был чистый, немой жест отторжения. Она не потрудилась скрыть гримасу глубокого, физиологического отвращения. — Что ж… — Стефан неторопливо поднялся с кровати, будто никуда не спешил. — У меня операция через сорок минут, а ты давай, приходи в себя. На какое-то время, убаюканная тишиной палаты и остаточным действием препаратов, Астрид вновь погрузилась в сон. Видение подхватило её с привычной мягкостью, и она оказалась в знакомом месте. Зелёная поляна раскинулась ровным, бескрайним полотном. Трава, как и всегда, шуршала под ногами. И солнце светило так же ярко. Но место было пустым: без язвительных реплик Порко, без его взгляда всё здесь казалось бессмысленной декорацией. Астрид медленно бродила вдоль поля, чувствуя, как травинки цепляются за подол её платья. О чём думал Порко сейчас? Наверняка уже был на фестивале. Жил своей жизнью и совершенно ничего не подозревал о больничной палате и ненавистных розах, отравляющих воздух в её палате. Горечь подступила комом. Как жаль, что всё их общение ограничивалось лишь сном. Это была самая изощрённая пытка — знать, что существует человек, который видит её настоящей, и при этом быть навеки разделёнными самой природой реальности. Астрид остановилась, подняв лицо к фальшивому солнцу. Мысль, которую она раньше отгоняла, теперь оформилась с пугающей ясностью: она вполне могла бы в него влюбиться.

Внезапная суета вторглась в мир одиноких блужданий, и Астрид выбросило из сна. Лязг каталок, сдавленные крики и топот десятков ног, которые едва можно было различить, слились в непрерывный шум. Даже воздух, казалось, содрогнулся от гула сирен за окном. Потребовалось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя, но ощущение паники передалось мгновенно. Никогда прежде Астрид не сталкивалась с подобной оживлённостью в больнице. Что-то случилось. Что-то пошло не так. Она знала это наверняка. Астрид поднялась с кровати, и холодный пол обжёг босые ступни. Руки заметно подрагивали, пока она в спешке натягивала одежду. Сердце билось слишком быстро, отдавалось тяжёлыми ударами в висках. Она вышла из палаты, опасливо приоткрыв дверь, и мир перевернулся. Коридор, недавно пустой и спокойный, превратился в адское преддверие. Нескончаемый поток раненых заполнил больничные стены. Пострадавших вносили, вели и волокли за собой: на носилках, на руках, подхватив под плечи, иногда просто тащили по полу, оставляя за собой багровые размазанные следы. Воздух пропитался тошнотворным запахом свежей крови, дыма и антисептика. Крики, стоны, обрывки фраз и плач — голоса сливались, перемешиваясь друг с другом, в сплошном ужасе. Медики метались от одного пострадавшего к другому, их руки были по локоть в крови, а лица побледнели от шока. Носилки не успевали освобождаться, а на пол укладывали тех, кому не хватило места. Марлийцы, элдийцы — здесь больше не было различий. Все гражданские. Все с фестиваля, поняла Астрид позже. Их праздничная одежда превратилась в грязные окровавленные лохмотья. Разноцветные ленты висели обрывками, туфли терялись в суматохе. Одни стонали едва слышно, уже не имея сил кричать. Другие, наоборот, надрываясь, хватали персонал за руки и цеплялись за белые халаты, лишь бы их услышали. Кто-то лежал неподвижно, широко раскрытыми глазами глядя в потолок. Мужчины. Женщины. Дети. Девчонка лет пяти сидела на полу, прижимая к груди окровавленного плюшевого зайца, и тихо раскачивалась, не издавая ни звука. Пожилой мужчина шептал что-то себе под нос, сжимая руку женщины, которая уже не отвечала. Молодая мать отчаянно пыталась разбудить сына, снова и снова повторяя его имя. Астрид застыла на месте. Она не могла ступить ни шагу. Воздух застревал в лёгких, перед глазами темнело. Страх и паника парализовали, и тогда её собственный разум вывернулся наизнанку. Внезапно всё смолкло. Давление в ушах сменилось пронзительным свистом, а потом его вытеснил хруст. Этот звук теперь жил где-то в глубине черепа. Перед глазами поплыли не образы, а обрывки запахов и тактильных кошмаров: сладковато-медный смрад, въевшийся в пыль, и шершавая ткань разведформы, промокшая насквозь. Астрид смотрела перед собой, но видела уже не людей. Перед ней простирался анатомический атлас, разорванный на ходу: нога в сапоге, отброшенная в сторону; кисть руки, сжимающая клинок УПМ; а сверху плыли громадные, размытые тени. Это даже нельзя было назвать войной. Детская забава титанов. Они расправлялись с разведчиками так же просто, беспечно и жестоко, как дворовый пёс, который игриво трепал игрушку, пока от неё не оставались лишь клочья. Ирония была в том, что жизнь на острове не подарила Астрид ни иммунитета, ни закалки. Напротив, она обнажила каждую трещину в её душе. Каждый день, проведённый в тени стен, был не уроком стойкости, а мастер-классом по выживанию. Это не закалило, а усугубило её хрупкую и без того тревожную натуру, доведя каждый нерв до предела. Она была той розой, которую вырастили в тепличных условиях — в любящей семье и под крылом системы Марли. Любой сквозняк реальности, любой мороз истинной опасности грозил её сломать. А попав на Парадиз, Астрид и вовсе превратилась в паразита. В её выживании не было ни грамма личной заслуги. Не было подвига, отваги или хитрости. Была лишь слепая, циничная удача, раз за разом выдёргивавшая её из пасти смерти, когда другие, куда более достойные, погибали. Она выжила не вопреки, а благодаря — вот и весь секрет. Прежде чем Астрид сумела моргнуть, юная санитарка, запыхавшись, влетела ей в спину. Её дыхание, липкое и горячее, обожгло шею. И это отрезвило. Выдернуло из воспоминаний. — Что случилось? — прошептала Астрид, не узнавая собственного голоса. Санитарка обернулась. Её лицо было бледным, волосы выбились из-под шапочки и прилипли ко лбу. — На нас напали, — выдохнула девушка, глотая воздух короткими, судорожными вдохами. — Пожалуйста, вернитесь в палату. Мысль прорезала панику, как скальпель. Воткнулась в мозг острым, безжалостным лезвием. Сейчас было самое время взять себя в руки. Астрид сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Здесь и сейчас она была цела и невредима. Пока другие истекали кровью, её «ранение» пряталось в сознании. Личный ужас был эгоистичным балластом, который сейчас нельзя было себе позволить. У Астрид имелась компетенция. Знания, отработанные движения и холодная логика протоколов — всё то, чему её учили. Она не имела никакого морального права на панику. И уж точно не стала бы отсиживаться в палате, будучи протеже самого Ларсена. Мысль о нём вызвала привычный спазм отвращения, но теперь и это чувство было мобилизовано. — Я медик, позвольте помочь, — вызвалась Астрид. Она сузила мир до простого алгоритма, ведь знала, что страх уйдёт, когда руки возьмутся за дело. Это был не оптимизм, а констатация известного ей факта. Паника живёт в пустоте, в ожидании. Санитарка на секунду замерла, проверяя, не ослышалась ли, и в её взгляде мелькнуло секундное облегчение. — Это будет очень кстати, — согласилась девушка. — Возьмите халат вон в той подсобке и делайте… Делайте то, что должны. Спасибо вам.

~

Раненых было бесконечное множество, и они продолжали прибывать. Астрид превратилась в часть механизма, без передышки сновав между носилками и кушетками. Её мир ограничился артериями, которые нужно пережать, и рваными ранами, которые нужно забинтовать. Приоритетной проблемой было остановить кровотечение. Всё остальное — шок, переломы, даже боль — могло подождать. — Сестра! — хриплый крик, и чья-то цепкая рука впилась ей в рукав, утягивая в сторону. — Помогите моему сыну, умоляю! Женщина с лицом, искажённым ужасом, указывала на мальчика лет десяти. Он лежал на кушетке, внешне почти целый, но его тело сотрясали мучительные спазмы кашля, и с каждым выдохом на простыню выплёскивалась алая пена. Астрид наклонилась, быстро оценивая маленького пациента. Она положила руку ему на грудь, затем ощупала живот: бледность, нарастающий холод и утихающий пульс. Внутреннее кровотечение. Скорее всего, разорваны селезёнка или печень от удара взрывной волны или падения. — Мне очень жаль, мэм. Внутреннее кровотечение. Его уже не спасти. Женщина завыла, но Астрид уже отвернулась. Такие решения давались непросто. В глубине души что-то рвалось и кричало от несправедливости. Но здесь, в этой бойне, у времени имелась своя цена. Тратить драгоценные минуты на тех, у кого не осталось шансов, было не просто жестокостью — это было преступлением против тех, кого ещё можно спасти. Такова арифметика, где одна спасённая жизнь покупалась ценой другой, обречённой. Астрид поставила на мальчике незримый крест и двинулась дальше. Отбросив эмоции, она старалась холодной, почти клинической головой оценивать состояние: цвет кожи, характер дыхания, локализацию ран. Её помощь была безличной, но эффективной. Она помогала не людям, а организмам, которые ещё боролись. В этот момент она и сама перестала быть человеком, став лишь функцией, выполняющей свою работу. Спустя шесть часов лихорадочной беготни суматоха стала сбавлять обороты. Астрид шагала по коридору, который теперь казался необычайно тихим после оглушительного хаоса. В воздухе всё ещё висело эхо трагедии. По ноздрям бил запах антисептика, смешанный с кровью, на полу кое-где оставались тёмные липкие разводы. Вдоль стен, накрытые простынями, лежали искалеченные трупы горожан и военных, для которых помощь пришла слишком поздно. Сложно было сказать, стало ли в больнице действительно тише или же собственное сознание, перегруженное до предела, просто отсекло всё лишнее. — Будьте добры, мэм! Обернувшись, Астрид застала мужчину в военной форме. — Командир Магат, — представился он коротко, слегка кивнув. В его интонации не было ни просьбы, ни требования, лишь сжатая деловая необходимость. — Если время позволяет, прошу, проверьте наших воинов. — Конечно… Астрид вошла в палату, и её взгляд, уже привыкший к жестоким картинам, мгновенно оценил обстановку. Первой она осмотрела девушку у входа. Её грудная клетка была деформирована, рёбра сломаны и выпирали под кожей неестественными углами. Нога была вывернута, из раны торчали костные обломки. Но самое страшное было на животе. Глубокая зияющая рана, из которой сочилась тёмная кровь, смешивалась с чем-то ещё, более светлым. И от краёв этих рваных повреждений поднимался заметный пар. Сила титана не позволяла ей умереть. Однако это не спасало её от боли. Должно быть, муки были непередаваемыми. Астрид подошла ближе и тихо опустилась на колени рядом с кушеткой, чтобы оказаться на одном уровне с раненой. — Мисс, — прошептала она и осторожно коснулась менее повреждённого предплечья. Не для утешения, а чтобы обозначить своё присутствие. — Это фентанил. Сильное обезболивающее. Я введу дозу, значительно превышающую дозу для человека, и вам станет легче. Дышите ровно. Девушка не ответила. Её губы дрогнули, но слов не последовало. Она лишь медленно, благодарно кивнула, и на её глазах выступили слёзы. Астрид аккуратно ввела препарат, следя за реакцией, и ещё несколько секунд держала руку на её запястье, контролируя пульс. Когда дыхание раненой стало ровнее, она осторожно убрала руку и поднялась. Закончив с ней, Астрид не позволила себе мешкать. Она встала, ощущая тяжесть в ногах, и направилась к следующему воину. И застыла на месте. Райнер. Он лежал бледный, почти восковой. У него была оторвана левая нога по колено. Остаток конечности туго стягивал жгут, пропитанный тёмным, почти чёрным маревом. Правая рука была неестественно вывернута, кость под кожей раздроблена в мелкую крошку. И тогда Астрид стало по-настоящему стыдно. Сожаление вспыхнуло в груди ярким пламенем, перекрывая ужас от его ран. Она снова вспомнила свою грубость, свою обороняющуюся холодность. Его подозрения были так естественны. Райнер был солдатом, видевшим её там, где её не должно было быть. Тогда, как и сейчас, он просто выполнял свой долг. Ценой своей и без того недолгой жизни эти воины защищали их. Весь народ должен был превозносить и боготворить их, а не держать в клетке Ребелио, как опасных зверей, отводя взгляды. Это было так чудовищно и несправедливо, что в горле встал ком. — Райнер… — позвала она, опускаясь рядом. Астрид постучала по шприцу, избавляясь от пузырьков воздуха. Она видела, как его брови слабо напряглись. В потускневшем взгляде мелькнуло не ожидание помощи, а настороженность. Вероятнее всего, он не ждал от неё ничего хорошего и сейчас. — Прости мне мою грубость тогда, — прошептала Астрид, глядя прямо на него. Райнер медленно, с трудом качнул головой, прикрыв глаза на секунду — жест, который можно было принять за согласие. Его взгляд был всё так же тяжёл, но уже без прежнего недоверия. — Я сделаю тебе то же самое, — объяснила Астрид, подготовив шприц. — Чтобы снять боль. Ты сможешь поспать, пока восстанавливаешься. — Это не по протоколу. — Не отказывайся, — отмахнулась Астрид с тенью улыбки в голосе. Она ввела иглу, действуя быстро и уверенно. — Почему бы не воспользоваться пользой знакомства? Считай это моим извинением. Астрид вынула шприц и прижала вату. Его взгляд начал терять фокус, веки тяжелели. Боль отступала, смываемая волной химического спасения. Поправив одеяло, Астрид встала и двинулась дальше, вглубь палаты. Она уже догадывалась, кто будет следующим. После потери Колоссального титана и Женской особи у Марли осталось четверо — не считая Молотобойца. Живая военная мощь государства, имена которых знали даже дети. Звероподобного, насколько она помнила, на передовую не отправляли. Двум другим Астрид только что помогла. Оставался последний. Титан её подруги. Титан, с которым она будет связана до конца жизни — не присягой и не приказом, а кровью. Тем, что уже невозможно исправить. Балкон. Сигареты. Его взгляд. Он смотрел слишком пристально. Не так, как элдийцы позволяют себе смотреть на марлийцев. В его глазах было узнавание, хотя встретились они впервые. Вероятно, он уже видел её. Через память Имир. Чужое сознание, чужая жизнь, чужие воспоминания — всё это теперь жило в нём. Возможно, среди этих обрывков прошлого была и Астрид. Она замедлила шаг, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Этот случай был другим. Слишком личным. Астрид аккуратно поставила поднос на тумбочку, стараясь, чтобы металлические инструменты не звякнули слишком громко. Стеклянные ампулы тихо стукнулись друг о друга, и в палате снова воцарилась тишина. На мгновение она задержала руку на краю подноса, собираясь с мыслями, а потом подняла взгляд. Он не сразу её увидел. Его сознание, казалось, плавало где-то на границе боли и забытья. Веки были тяжёлыми. Но затем туман рассеялся. И взгляд, ещё секунду назад мутный и отсутствующий, стал абсолютно ясным. Он узнал её. В тот же миг его глаза изменились: это был прямой, обжигающий взгляд, бросающий вызов, точь-в-точь как в ту первую встречу. Он видел насквозь. Никто и никогда не смотрел на Астрид таким образом. Он лежал, тяжело раненный, а она стояла над ним. И всё же Астрид почувствовала себя странно: не просто неуютно, а… обнажённой. Беззащитной. И одновременно — прикованной к этому взгляду, как мотылёк к огню. Она не могла оторваться. Гул больницы, шаги в коридоре — всё это отступило, растворилось в густой, напряжённой тишине, повисшей между ними. — Это обезболивающее, — известила она ровным, деловым тоном, разбивая ампулу. Астрид понимала, что информировать о чём-то подобном воина было глупо. Никакого обезболивающего им всё равно не полагалось. Это была разовая акция — ничтожная капля в океане их боли. Воин ничего не ответил. Ни единого слова. Только смотрел на неё. Внимательно и сосредоточенно. Грудь его медленно, но глубоко поднималась и опускалась. Дыхание было неровным, слишком тяжёлым. Каждый вдох давался с усилием, будто что-то внутри сжимало его, не позволяя дышать свободно. И всё же его лицо оставалось почти неподвижным. Только слегка сжатые губы и взгляд, который он не отводил. Он держался слишком собранно. Но боль всё равно проступала. Она выдавала себя в мелочах. В том, как напрягались мышцы шеи. В едва заметной дрожи пальцев. В том, как он на мгновение задерживал дыхание, прежде чем сделать следующий вдох. Когда Астрид коснулась его руки, пытаясь нащупать вену, её мир взорвался. Едва её пальцы сомкнулись на его коже, виски пронзила резкая, ослепляющая боль. Пальцы разжались сами собой. Шприц выскользнул из её руки, звякнул о пол и, прокатившись по гладкой поверхности, скрылся под тумбой. Воздух покинул лёгкие, и колени подкосились. Астрид рухнула на холодную плитку, едва успев выставить ладони. Перед глазами заплясали чёрные и багровые пятна, а кожа в том самом месте, где она коснулась его, дрогнула, будто от электрического разряда. Астрид чувствовала себя опустошённой, вывернутой наизнанку. Силы разом покинули её. А потом… Потом в опустевшее пространство хлынула память. Каждый осколок воспоминаний вонзался в сознание, складываясь в единую, неоспоримую картину. Когда мрак перед глазами рассеялся, Астрид медленно подняла голову. Дыхание застряло в горле. Она смотрела на него, не веря своим глазам. Это был не сон. И в его глазах… Боже, в его глазах! Там стоял тот же самый растерянный, немой вопрос, который сжигал его изнутри. Губы Астрид задрожали. Слова не шли, они рассыпались где-то глубоко внутри, превращаясь в тихое, беззвучное рыдание. Она кивнула, едва заметно, и слеза скатилась по бледной щеке. И тогда его рука сжала её ладонь с такой силой, будто хотела срастить их кости воедино. Навсегда. Порко не просто держал. Он притянул её, слабую и обессиленную, к себе, к своей груди. И Астрид почувствовала под щекой бешеный, неровный стук его сердца. В этом жесте не было нежности. В нём была отчаянная, животная потребность убедиться. Убедиться, что она настоящая. Что они оба — настоящие. И что та пропасть, которая их разделяла, наконец-то рухнула. И сквозь туман боли и ошеломления к ней медленно возвращалось профессиональное сознание. Фрагменты реальности складывались в практичную, неотложную задачу. — Укол… — прошептала Астрид, когда сознание прояснилось. — Я так его и не сделала. — Не нужно, — тихо отозвался он. Порко замолчал, переводя дыхание, и его глаза снова пронзили её. — Просто останься со мной. Ты можешь? Вопрос повис в воздухе. Это было больше, чем просьба не отходить от койки. Внутри них всё было разбито и перестроено за последние минуты. — Я… — выдохнула Астрид, не сразу находя слова. — Не уходи, — попросил он, и в его интонации впервые разверзлась трещина. Это была не физическая боль, а что-то более глубокое и уязвимое. — Я буду здесь. Я никуда не уйду, Порко. Едва Астрид произнесла это, он притянул её ближе — осторожно, но с такой силой, будто боялся, что она всё ещё может исчезнуть. Астрид оказалась прижата к его груди и сразу почувствовала тепло, исходящее от него. От кожи поднимался лёгкий пар — мягкий, почти невесомый, он просачивался сквозь ткань её одежды, окутывая влагой конденсата. Она лежала неподвижно, не решаясь пошевелиться. Молча слушала его дыхание и тяжёлые удары сердца под щекой. Но где-то в глубине сознания, за стенами нахлынувших чувств, тикал холодный, рациональный механизм долга и правил. — Ты уверен, что всё в порядке? — прошептала она, слегка приподняв подбородок. Её губы оказались в сантиметре от мочки его уха, испещрённой старым, едва заметным шрамом. Мысли о последствиях метались, как испуганные птицы. Если кто-то войдёт, проблем не избежать. Астрид попыталась успокоить внутреннюю тревогу, глядя на слабый, утренний свет, пробивающийся сквозь высокое окно. Пятый час утра. Никто не сунется в палату воинов, но всё же… — В порядке, — ответил Порко тихо. — Я не хочу засыпать. Не сейчас. Он чуть наклонился и уткнулся носом в её макушку, медленно вздохнув. В её волосах всё ещё оставался слабый запах вчерашнего парфюма. Порко прикрыл глаза, позволяя себе на мгновение просто почувствовать, что она рядом. Настоящая. Тёплая. Живая. Затем его глаза снова открылись, и в них вспыхнула новая, острая тревога. — А ты? — спросил он. Рука слегка отстранила её, давая возможность осмотреть её лицо, шею и плечи. — Никак не пострадала? Астрид отпрянула, встретившись с его пристальным, выжигающим взглядом. Вопрос показался абсурдным. Она была здесь, в белом халате, на своих ногах. Она помогала раненым, а не была среди них. — Да. Просто… сначала испугалась. Порко тихо выдохнул. — Мы все этого испугались, поверь мне, — сказал он устало. Это чувство было знакомо ему слишком хорошо. К такому нельзя привыкнуть. Никогда.