До встречи во снах

Ранние подъёмы были вбиты в Порко, как гвозди в гробовой ящик. Они стали частью военной дисциплины, плотью от плоти его существования. Где-то в далёком, почти нереальном прошлом, в той другой жизни, Порко слыл в семье соней, любителем поваляться до полудня. Теперь от того парня не осталось и следа. Давно уже он привык просыпаться бодрым. А не так, как сегодня — с тяжёлой, свинцовой ломотой во всём теле, будто он не спал, а провёл ночь в рукопашной. Физически, впрочем, всё было в порядке. Мышцы слушались, лёгкие глотали воздух полной грудью. С момента превращения прошёл уже месяц. Изматывающие головные боли, терзавшие по ночам, отступили. Исчезли и видения Имир. Казалось, титан внутри наконец успокоился и принял нового хозяина. Однако, просыпаясь теперь, Порко обнаружил ещё одну перемену. Он перестал видеть сны. Вообще. Не то чтобы это было проблемой. Он пользовался берушами, чтобы не просыпаться от ночных кошмаров Райнера. Наблюдая это, Порко невольно приходил к выводу, что лучше вообще никаких снов не видеть. Да и какие, собственно, сны могут быть у элдийца? Ничего хорошего. Как и в жизни — сплошная грязь, давление и ожидание конца. Сегодняшнее пробуждение оказалось иным. Порко открыл глаза, лёжа на спине, и первым делом ощутил не измождение, а каменную эрекцию. Это напряжение требовательно пульсировало под тонким одеялом. Его дыхание было учащённым, сердце стучало где-то в горле. На лбу выступил пот. Ему снилась женщина. Странное, навязчивое любопытство тут же зашевелилось в груди, заглушая привычный цинизм. Он хотел бы помнить ту, что вызвала в нём такую реакцию. Лицо, тело, голос — всё растворилось, оставив лишь физиологический отзвук и смутное, но мощное чувство желания. Может, Лесли? Или Сара из отряда снабжения? А может, та пышная красотка из пекарни в лагерном посёлке? В последний месяц, с его превращением и всей этой круговертью, было совсем не до женщин. Но сейчас, с этой упрямой тяжестью внизу живота, Порко ясно понимал, что это следовало исправить. И как можно скорее. Он сбросил одеяло и сел на кровати, потирая лицо ладонями, чтобы стереть остатки сна. Но отпечаток желания никак не хотел отпускать. Мысль о постоянной подруге иногда навещала его в редкие минуты затишья. В душной казарме после отбоя или в короткие перерывы между тренировками. Теперь, став полноправным воином, а не просто кандидатом, он теоретически мог себе это позволить. Такой статус был своеобразной валютой. Любая элдийская девушка, откровенно говоря, была бы счастлива оказаться с воином. Особенно — выйти за него замуж. Это был билет в сравнительно обеспеченную жизнь: уважение, пусть и вынужденное, со стороны соседей, лучший паёк, собственное жильё. А в неизбежном будущем — солидное пособие по потере кормильца, когда срок службы подойдёт к концу тем или иным образом. Было бы неплохо, думал он иногда, возвращаться по выходным не в родительский дом, а в свой собственный угол. Туда, где тебя ждёт любящая женщина, тёплая еда и простая, земная близость. Но тут же поднимался и другой вопрос, довольно-таки рациональный. Мысль о том, чтобы сознательно связать себя с кем-то, была отталкивающей. Для семьи нужно постоянство, а из постоянного у Порко имелись лишь муштра, тренировки и ожидание приказа. Это занимало девяносто процентов его жизни, начиная с подросткового возраста. Порко не готовили к роли мужа или отца. Его готовили к роли живого орудия, чем он и стал. Даже банальные установки о женитьбе не были заложены в его воспитании. В их мире семья неизбежно означала детей. А элдийские дети не могли быть счастливы в Марли. Они рождались рабами, с клеймом на всю жизнь, и рабами умирали, если им посчастливилось дожить до старости в чёртовом гетто. Порко думал о том, что, по крайней мере, ему не придётся принимать это решение. Воины, как всем было известно, потомство иметь не могли. Это была одна из многих плат за силу. Но даже если бы он мог, то всё равно не хотел бы этого. Это казалось верхом жестокости и несправедливости по отношению к ребёнку. Пожалуй, если бы часть элдийцев в Марли спросили, хотели бы они появиться на свет, зная судьбу заранее, подавляющее большинство предпочло бы и вовсе не рождаться. В их реалиях хорошим родителем был тот, кто понимал, что бездетная жизнь — единственный по-настоящему ответственный выбор. Так что мысли о женщине оставались лишь мыслями — мимолётными, физиологичными и лишёнными будущего. Порко мог позволить себе краткую связь, чтобы заглушить одиночество и желание. Но дом и семья были для него недосягаемы. Его мир заканчивался там, где кончались его тринадцать оставшихся лет. И тянуть за собой в эту пропасть кого-то ещё он не собирался.

~

Порко спустился вниз, в комнату на первом этаже, стуча тяжёлыми подошвами по деревянным ступеням. Утренний душ смыл остатки липкого сна и странного возбуждения, оставив после себя привычную напряжённость. Он был одет в чистую, но поношенную форму, волосы слегка влажные. Кухня была полна утренней суеты, типичной для выходного дня. Райнер сидел за столом, подперев голову рукой. Перед ним стояла переполненная окурками пепельница, и он, уставившись в окно, медленно выдыхал струйку дыма. Пик возилась у газовой плиты. В воздухе висел горьковатый запах дешёвого кофе. У стены, на низкой скамье, сидели Фалько и Габи. Голос девчонки эхом разносился по всей казарме. — …и, говорят, будет большой салют! Представляешь? Прямо над портом! — тараторила Габи. Райнер оторвал взгляд от окна и встретился взглядом с Порко. Они обменялись короткими кивками. Без слов, без эмоций. Ни вражды, ни привычного раздражения от Порко больше не исходило. Он стал терпимее после того, как Райнер помог со снотворным. Тратить энергию на постоянную конфронтацию стало бессмысленно. Порко потянулся к портсигару в своём кармане и закурил, делая глубокую, обжигающую затяжку. Пик, поморщившись от табачного дыма, обернулась, держа в руках жестяной кофейник. — Кофе? — предложила она. Порко кивнул, выпуская дым в сторону от неё. — Не откажусь, спасибо. Он прислонился к косяку двери, наблюдая, как Габи продолжает размахивать руками, описывая воображаемые огни салюта, а Фалько тихо её слушал, изредка кивая. В этой кухне было так тесно от их прошлого, их долга и того призрачного, хрупкого подобия утра, которое они делили, прежде чем снова надеть на себя цепи чужих амбиций. Кофе, сигарета и детская болтовня — мелкие островки нормальности в море абсурда. — Видела вчера Сару, — негромко, почти вполголоса произнесла Пик, разливая тёмную жидкость по кружкам. Она поставила одну перед Порко. — Ту, из отряда снабжения. Райнер лишь хмыкнул, не отрывая взгляда от окна. Порко сделал глоток кофе. Горько и обжигающе — идеально. — Спрашивала о тебе, — продолжила Пик, и в её голосе прозвучала едва уловимая, понимающая нотка. Она взяла свою кружку и обернулась, облокотившись о столешницу. — Интересуется, почему ты к ней не заходишь. Болтовня Габи о салюте резко оборвалась. Она замолчала и замерла, стараясь не пропустить ни слова из куда более интересного, по её мнению, разговора. — Как будто у меня есть на это время, — отмахнулся Порко. — Да, — хмыкнула Пик. — Я так и сказала ей. Но мы обе не вчера родились, не так ли? Она повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Может, тебе стоит перестать давать кому-то ложные надежды своими поздними визитами за пайкой? Порко нахмурился, искренне не понимая. — Я не давал вообще никаких надежд, — парировал он, туша окурок в пепельнице. — О чём, чёрт возьми, речь? Пик пожала плечами, но её взгляд оставался испытующим. — Похоже, ей видится это иначе. Она спрашивала о тебе с таким энтузиазмом. Думаю, она влюблена. Порко задумался на секунду, и его взгляд стал расфокусированным. Потом он уточнил, скорее утверждая, чем спрашивая: — Лесли? В кухне на секунду воцарилась тишина. Даже Райнер перестал курить, уставившись на Порко с немым вопросом на лице. Пик закатила глаза так выразительно, что, казалось, они могли выпасть из орбит. Она издала театральный стон, полный отчаяния. — Сара… из снабжения! Не Лесли, — размеренно повторила Пик. — Ты с нами вообще?

~

Астрид собирала вещи в предстоящую поездку без особого на то желания. Движения были медленными и неохотными. Она механически складывала простую, практичную одежду. Свитера, брюки и бельё упали на дно чемодана, прежде чем она отвлеклась и потянулась к кружке с чаем, оставленной с утра. Горький вкус на языке полностью совпадал с горечью в мыслях. Отрицать причину собственного нежелания было глупо. Сколько бы она ни пыталась внушить себе, что это профессиональная возможность и шанс для карьеры, всё было тщетно. Оставаться наедине со Стефаном на протяжении нескольких дней в незнакомом городе её откровенно пугало. Отступать было поздно. Билеты куплены, заявки поданы. С тяжёлым вздохом Астрид сложила в чемодан чехол с вечерним нарядом: корсетное, из чёрного бархата, платье-бюстье. Классический тотал-блэк, образ которого завершали высокие оперные перчатки и колье. Платье Стефан выбрал и купил сам. Принимать подарок было так же неловко, как и колье, что он вручил ей на прошлый день рождения. Крупный жемчуг, лежавший в шкатулке, очевидно, стоил целое состояние. Но Астрид было некуда его надеть. В её жизни не было ни оперных премьер, ни балов. Стефан, конечно, будет ждать, что она наденет колье с этим платьем. Это было логичным и неотъемлемым завершением образа, который он для неё создал. И Астрид не имела ничего против. Она могла выглядеть изысканно и сексуально, в этом не было ничего плохого. Но в данном случае это также означало внимание Стефана, полное скрытых смыслов. А эта картина приобретала чуждые и тревожные оттенки. Поезд отбывал завтра утром, однако сегодня ещё предстояло ночное дежурство. Это означало ночёвку в больнице. Диван, что был форменным издевательством над позвоночником, уже ждал её. Двухчасовой перерыв, чтобы собрать вещи, подходил к концу. Астрид допила остатки чая, поморщившись от терпкого послевкусия. Накинула пальто и торопливо застегнула его на одну пуговицу. Взяв чемодан, она щёлкнула выключателем и вышла из квартиры. Предстояли ещё один вечер, ещё одна ночь и дорога, которой она так боялась.

~

Закончив вечерний обход, Астрид приступила к разбору капельниц, после чего закинула инструменты в автоклав и выкатила кварц-лампу в процедурный кабинет. Аппетита совсем не было, да и к больничной еде она любви не питала. Холодные, слипшиеся макароны с безвкусной котлетой не прельщали и больных. Однако у них выбора не было. А у Астрид был. И на ужин она предпочитала сигареты. Скинув с себя медицинский халат, она вышла на маленький балкон и закурила, с наслаждением вдыхая терпкий аромат табака. Астрид опёрлась о холодную перекладину и начала выдыхать кольца дыма, одно за другим, наблюдая, как они увеличиваются и искажаются в ночном воздухе, прежде чем исчезнуть. Со спины послышались приближающиеся шаги, и, без сомнений, это был Ларсен, который собирался украсть у неё даже эти несколько минут покоя. — И тебе добрый вечер, — кивнула Астрид, намеренно не глядя на него и игнорируя его касание. Она сделала ещё одну затяжку. — Ты не выглядишь как человек, на которого внезапно свалился небольшой оплачиваемый отпуск, — назидательно отшутился он. — Ах, так он оплачиваемый? — протянула Астрид, выдыхая дым в противоположную от него сторону. — Тогда это в корне всё меняет. — Заеду за тобой в десять, — Стефан посмотрел на часы, повернув запястье так, чтобы блеснул циферблат. — Будь готова. — Как скажете, мистер Ларсен, — в формальном, подчёркнуто холодном стиле ответила Астрид. — Доброй ночи, — пожелал Стефан, всё ещё не уходя. Казалось, он хотел сказать что-то другое, задержаться подольше, но в последний момент передумал. — И тебе, — ответила Астрид в спину уходящему мужчине, докуривая сигарету до самого фильтра. Звук его шагов стих в коридоре, но ощущение его присутствия, она знала, останется тут надолго. Любая постель, кроме своей собственной, виделась Астрид неудобной. Но больничный диван был не просто неудобным. Он стал настоящим оружием против сна. Металлические пружины впивались в бок с такой решимостью, что приходилось подкладывать подушку не только под голову, но ещё и под бедро, чтобы избежать болезненных синяков на следующий день. Сотню раз Астрид просила Стефана заменить его на что-то более комфортное для сна. Сначала вежливо, потом с лёгким раздражением, а в конце уже апеллировала холодными фактами. Но Ларсен всегда забывал об этом. Вспоминал лишь по утрам, когда случайно обнаруживал скрючившуюся в нелепой позе протеже, отсыпавшуюся после смены. Тогда он произносил сочувствующее «ох», извинялся и снова обещал. Но ничего не менялось. Астрид привычным движением застелила диван тонкой простынёй. Она сложила в несколько слоёв старый шерстяной плед и уложила его точно на область выпирающих пружин, создав хрупкий барьер между телом и металлом. Потом скромно устроилась на этом импровизированном ложе, стараясь лечь ровно на мягкую подушку. Укрылась другим концом пледа и плотно подоткнула его под бок. Она закрыла глаза, чувствуя под собой твёрдый валик и зная, что утро начнётся с ноющей спины. Как и всегда. Порко уже ждал её. Он всегда приходил раньше, зависимый от времени отбоя. Но и подъём у него начинался тоже, увы, раньше. Впрочем, времени, чтобы насладиться обратной стороной жизни, им всё равно хватало. Здесь, в зелёном свете поляны, они могли просто быть рядом. Чувствовать дыхание друг друга и ощущать тепло, исходящее от кожи, на расстоянии сантиметра. Испытывать глубокое, непреодолимое желание, но не иметь возможности прикоснуться. Эта незримая граница была строже любой стены. — Привет, — прошептала Астрид. Воин обернулся на звук её голоса. Он медленно подошёл ближе, как всегда останавливаясь в полуметре от неё. — Привет. Порко улыбнулся краем рта. Она не выдержала и улыбнулась в ответ. Странная лёгкость, почти невесомость, зарождалась в груди Астрид, когда он находился рядом. — Выглядишь напряжённой, — заметил Порко. Его глаза скользнули по её лицу, изучая каждую черту. — Кто-то испортил настроение? — Чёрт возьми, да, и ещё как! — вырвалось у неё, и она тут же сжала губы, будто сказала что-то лишнее. Сложно было скрыть раздражение, копившееся из-за Стефана. Но ещё сложнее оказалось скрыть смущение, которое возникало, когда Порко смотрел на неё так. А в последнее время он всегда смотрел так — прямо, дерзко, с молчаливым вызовом, будто собирался взять её на слабо. Или просто взять. Этот взгляд заставлял кожу покалывать, а сердце — биться чаще. Астрид сняла туфли и опустилась на траву, вытянув уставшие ноги. Она посмотрела на Порко снизу вверх. Взгляд её на мгновение задержался: на его шее, чуть выше воротника, темнел синевато-багровый след. Вероятнее всего, засос. Что ещё это могло быть? В груди кольнуло холодной иглой, но она быстро отмахнулась от этого странного, нелепого чувства и даже улыбнулась. Однако оставить это без внимания не смогла. Астрид кивнула, указав жестом в сторону его шеи. — Зато твоё настроение, полагаю, в порядке, — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая колкость. Порко не сразу понял. Но когда проследил за её взглядом, рука инстинктивно потянулась к воротнику, чтобы прикрыть свидетельство своего времяпрепровождения. — У тебя кто-то есть? — спросила Астрид сходу, не отводя глаз. — Нет, — ответил он так же прямо, без тени замешательства. Его рука опустилась, он больше не пытался скрыть след. Но и объяснений не последовало. Астрид молча смотрела на него, обвив руками колени. Лёгкость в груди сменилась тяжёлым, глухим комом. Какое право она имела ревновать? К чему-то, что происходит в другой реальности, в которой они даже не помнят друг друга? Порко медленно опустился рядом с ней, оказавшись на одном уровне. Он не переступал границу, но был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. — Это не имеет значения. А вот твоё напряжение и твой испорченный кем-то вечер — это имеет значение. Расскажи. Кто он? Внезапный вопрос повис между ними. Порко спрашивал не как о случайном знакомом, а как о конкуренте, это было очевидно. Взгляд Астрид потемнел, и она резко отвернулась, уставившись вдаль, где зелёное поле сливалось с сероватой дымкой. Здесь, в этом хрупком убежище, не было места для Стефана. Приносить сюда его образ, его голос, его прикосновения — казалось кощунством. — Всё сложно, — наконец произнесла Астрид, обхватив себя за плечи. — Этот человек может подарить стабильность, карьеру и ту самую «лучшую жизнь», о которой все твердят. А может превратить всё в долгий, удушающий кошмар, из которого я уже не выберусь. Она посмотрела на Порко сбоку. Его глаза были полны немого вопроса, на который у неё самой не было ответа. — И уйти нельзя? — спросил он. — Не всегда уход — это решение, — усмехнулась Астрид. — Иногда это начало другой проблемы. Он гораздо большая фигура в моей жизни, чем просто начальник. Я в ловушке собственных амбиций и чувства благодарности, Порко. И он прекрасно это знает. — Ты же понимаешь, как это звучит для того, кто родился элдийцем? — его тон приобрёл иную окраску. В нём прозвучала не просто просьба, а давление, опыт целой жизни, прожитой в оковах, реальных и ментальных. — Ты свободна. По самому факту своего рождения ты свободна. Ты вправе распоряжаться своей жизнью так, как хочешь. Это не привилегия, Астрид. Это фундамент. Порко замолчал, и его дыхание сделалось громче. В его речи не было утешения, только горькая правда человека, который слишком хорошо знал цену как свободы, так и рабства. Астрид закрыла глаза и медленно кивнула. — Ты прав, — согласилась она. — Абсолютно прав. Каждое слово. Она открыла глаза и посмотрела на него с горькой, усталой улыбкой. — Но в моей жизни нет никого, кто сказал бы мне то же самое. Там все видят только возможность. А этот разговор так и останется в этой плоскости. Твои слова превратятся в эхо, о котором я никогда не вспомню. В этом и была вся безысходность их положения — они могли дарить друг другу лишь временное утешение и абсолютную, бесполезную правду. — У нас фестиваль намечается… — Порко попытался разрядить обстановку. — Слышала, может? — Да. Я на него приглашена, — равнодушно ответила Астрид, глядя куда-то мимо него. — Что?! — Порко уставился на неё, и в его глазах вспыхнула детская, чистая радость и немыслимая надежда, мгновенно развеявшая суровость. — Почему ты не сказала раньше? Астрид пожала плечами. До этого момента она совершенно не ассоциировала Ребелио с Порко, хотя прекрасно понимала, что нигде, кроме как в зоне интегрирования, он жить не мог. — Я не особо ждала этой поездки, — призналась она, поглаживая пальцами стебель травы. — Но ведь мы можем там встретиться, — загорелся он, и его корпус подался вперёд, нарушая привычную дистанцию. — Воины тоже приглашены. — Даже если и встретимся, мы всё равно не узнаем друг друга, — возразила Астрид, не поднимая глаз. — Ты будешь видеть во мне марлийского медика. А я в тебе… — Я могу узнать тебя, — настоял он с внезапной горячностью. — Ведь ты была в воспоминаниях Имир. Твоё лицо, твой голос… Определённо, я узнаю тебя, если увижу. — Если так, то ты увидишь только незнакомку без одежды. Она будет стоять в парилке и держать в руках берёзовый веник. И это вызовет у тебя вопросы. Как я могла быть на Парадизе, а потом оказаться здесь? Вот чем будет забита твоя голова, если ты придашь этому значение. Мысль об откровенном образе теперь вызвала чувство унижения. Астрид поднялась с земли и начала сбивать с платья несуществующие травинки, хотя ткань была безупречно чистой. Затем она повернула голову и уставилась прямо на Порко. — Я просыпаюсь, — заявила она твёрдо. — Не уходи, — вырвалось у него. Слова прозвучали отрывисто и резко, но в последних отзвуках можно было различить просьбу. — Побудь со мной ещё немного. Мысль о фестивале, той самой точке, где их жизни теоретически могли соприкоснуться, казалась пустой и наивной. В реальной жизни они даже не обратили бы друг на друга внимания. От этого понимания всё, что происходило во сне, теряло краски и смысл. Прежнее чувство лёгкости и острота переживаний исчезли. Каждый сон с Порко был лишь напоминанием о невозможности узнать его лично. — Пора с этим завязывать, — призналась Астрид, не скрывая эмоций. — Раньше ты хотела подольше оставаться во сне, — заявил Порко. Его тон утратил былое тепло. В нём явно читалась обида, и эти слова были направлены так, чтобы задеть Астрид. — Теперь ты бежишь от меня. — Если для тебя это всего лишь забавное развлечение, которое скрашивает твои обычные дни, — прошипела Астрид, — то для меня это перестало быть просто побегом от реальности. — Я не считаю это развлечением, — отрезал Порко. Он не дал ей возможности что-то сказать в ответ. Его рука резко двинулась вперёд, и пальцы схватили её за запястье. Последнее, что Астрид успела разглядеть перед тем, как её вырвало из этого мира, — его лицо. Его обида. И его сожаление. А потом её отбросило назад: в настойчивый, громкий звон будильника и в жёсткое, неудобное давление матрасных пружин под её спиной.

~

— У нас третий путь, пятая платформа, — обозначил Стефан, указывая рукой в сторону стоящего поезда. — Нумерация идёт с головы, — пробормотала Астрид, нахмурив брови. Она взглянула вдаль, на длинный хвост состава, и тихо вздохнула. Идти предстояло далеко. Стук её каблуков по бетону отдавался ритмично, но неспешно. Она плелась за Стефаном, глядя в его широкую спину, и всё сильнее ощущала тяжесть в горле. Ей отчаянно хотелось закурить. Не выдержав, она расстегнула клатч, достала серебристый портсигар и, не останавливаясь, ловко открыла его одной рукой. Она зажала тонкую сигарету между губами, чиркнула зажигалкой и сделала первую глубокую затяжку. Астрид знала, что Стефан терпеть не может запах табака, а курящие женщины вызывают у него особенное раздражение, но сейчас её это абсолютно не заботило. Они остановились у своего вагона и встали в небольшую очередь. Стефан молча взял оба чемодана — и её, и свой, — оставив их рядом с собой на перроне. Он смотрел куда-то в сторону, пока Астрид докуривала сигарету, глядя себе под ноги. Всё в его молчаливой позе кричало о раздражении. Но вслух он не произнёс ни слова. Астрид отступила на шаг в сторону, к краю платформы, и сделала ещё несколько последних затяжек, не глядя на Стефана. Дым медленно растворился в прохладном воздухе. Затем она наклонилась, аккуратно притушила окурок о бетонный бордюр и бросила его в ближайшую урну. Когда очередь двинулась, Ларсен лишь кивнул вперёд и поднял чемоданы, чтобы войти в вагон первым. — Госпожа Делаж, — поприветствовал проводник, сверяя фамилию на билете с именем в своём списке. — Господин Ларсен. Проходите, пожалуйста. Счастливого пути! Прижимая к себе клатч, Астрид шагнула в вагон. Она протиснулась вдоль узкого коридора и направилась вперёд, чтобы не задерживать очередь. Её взгляд скользил по табличкам с номерами купе, пока не нашёл нужный. Она остановилась как вкопанная. Морщина недоумения пролегла между тонких бровей. Она ещё раз перевела взгляд с билета на табличку, затем снова на билет, будто цифры могли чудесным образом измениться. — Странно… Наверное, здесь опечатка, — произнесла она вслух, больше для себя, чем для Стефана, показывая билет. — Номер один и тот же. Нас, выходит, поселили в одно купе. Ларсен, не выражая ни малейшего удивления, мягко взял её за локоть, отстранив от двери. — Всё верно. Его голос прозвучал спокойно и немного властно. Ловким движением он повернул ручку и распахнул дверь купе, жестом приглашая Астрид войти первой. — После тебя. Она сделала неуверенный шаг внутрь. И тут же её бросило в холод. Внутри, под рёбрами, поселился сжимающийся тревожный клубок. Предчувствие подсказывало, что решение о совместном купе было слишком уж умышленным. Она обернулась к Стефану, который уже вносил их чемоданы. — Свободных купе, а уж тем более люксов, больше не было, — пояснил он, отвечая на её немой вопрос. — Пришлось брать совместный. — Я понимаю, но… — Астрид сделала шаг назад, к двери. Её голос зазвучал выше от спешки. — Быть может, у проводника ещё есть места. Хотя бы в обычном купе, с другими пассажирами. Или даже в общем вагоне. Она уже было направилась в сторону выхода, намереваясь найти того самого проводника и решить эту неловкую ситуацию, но рука Стефана перехватила её запястье. — Да брось ты, Астрид, — произнёс он с нетерпением, прикрываясь мнимой заботой. — Я не позволю тебе, одинокой девушке, ехать бог знает с кем в общем вагоне. Это попросту небезопасно. Ты же понимаешь. Здесь как минимум чисто и уединённо. Она замерла, глядя на его руку, затем подняла глаза на лицо. Спорить было бесполезно. — Ладно, — сдалась Астрид и мягко, но настойчиво высвободила свою руку. — Ты, наверное, прав. Прошу, подожди снаружи, в коридоре. Мне нужно переодеться. Астрид пыталась говорить ровно, но дрожь в голосе выдавала всё напряжение. Ей отчаянно требовалось несколько минут в одиночестве, чтобы осмыслить происходящее и эту внезапную ловушку, замаскированную под заботу. Как Стефан мог так поступить? Мысль крутилась в голове назойливо и болезненно. Не могло же быть, чтобы в поезде действительно не осталось ни одного свободного люкса. Тем более что билеты покупались заранее, она это знала наверняка. Астрид прикусила губу и сглотнула подступивший к горлу комок. В груди неприятно сжалось, дыхание стало тяжелее. Переодевшись, она быстро забралась на свою полку и с головой укуталась в одеяло, прячась не столько от холода, сколько от собственных сомнений. — Чаю? — предложил Стефан, нарушив тишину. Астрид вздрогнула, хотя ожидала, что рано или поздно он заговорит. — Нет, спасибо, — ответила она и вежливо улыбнулась. Астрид тут же наклонилась к окну и сделала вид, что полностью поглощена видом за стеклом, где тянулась бесконечная степь: редкие столбы, полосы травы, медленно плывущие вдали силуэты. Ларсен тем временем достал из сумки книгу и углубился в чтение, будто в купе больше никого и не было. Он не бросал на Астрид взглядов, не пытался завести разговор, не нарушал её пространства. От этого ей стало даже стыдно за собственные мысли. Стефан достаточно умён, чтобы не домогаться её в переполненном поезде, убеждала она себя. Возможно, он намеренно ведёт себя так отстранённо, давая возможность привыкнуть к его присутствию и расслабиться. А возможно, это и вовсе лишь плод её фантазии — гнилые и необоснованные опасения. Да, Стефан проявлял к ней симпатию и никогда этого не скрывал. Они также нередко оставались наедине в больнице. Но за всё это время он ни разу не позволил себе ничего, что можно было бы счесть неуместным. Почему же сейчас тянуло думать о плохом, она и сама не знала. Клубок тревоги внутри только рос, переплетаясь с сомнениями, усталостью и чувством уязвимости. В конце концов Астрид решила перестать прокручивать одно и то же. Что бы она ни чувствовала, повлиять на ситуацию уже было нельзя. — Я немного посплю, Стефан, — сообщила Астрид, поворачиваясь лицом к стене и крепче прижимая к себе подушку. — Хорошо, — отстранённо ответил он, даже не поднимая глаз от книги.

~

Порко стоял посреди комнаты, склонившись над гладильной доской, и с мрачной решимостью водил утюгом по белоснежной рубашке. Однако стоило ему разгладить одну складку, как рядом тут же появлялась новая. Упрямая и насмешливая, эта ткань нарочно издевалась над ним. Пар поднимался лёгким облаком, руки уже начинали ныть, а терпение подходило к концу. С этой рубашкой он маялся не меньше получаса. Менял угол, нажим, скорость, даже переворачивал её так и эдак, но результат оставался плачевным. Когда-то безупречно аккуратная вещь теперь выглядела так, словно пережила небольшую войну, и в дверь внезапно постучали. — Да, — раздражённо бросил он, даже не оборачиваясь, с силой прижимая утюг к ткани, будто это могло что-то изменить. — Не в настроении? — раздался знакомый голос. Порко поднял глаза. В дверях стояла Пик, прислонившись к косяку и с явным интересом наблюдая за его борьбой с бытовым врагом. — Эта чёртова тряпка никак не разгладится, — буркнул он, отводя утюг в сторону и с досадой указывая на рубашку. В его тоне отчётливо слышалась надежда — на женскую помощь, разумеется. — Давай сюда, — без лишних комментариев бросила Пик, подходя ближе. Она уверенно перехватила утюг, слегка оттолкнув его плечом в сторону, и одним взглядом оценила масштаб бедствия. — Спасибо, — с облегчением выдохнул Порко, отступая. — Я уже с ней намучался. Он потёр переносицу, с интересом наблюдая, как под её уверенными движениями ткань постепенно сдаётся. Складки исчезали одна за другой, будто их и не было. — Пик? — в этот момент в проёме появился Райнер. Он быстро окинул взглядом происходящее, затем посмотрел на девушку с самым жалостливым выражением лица, на какое был способен. — Может, и мою заодно погладишь? Обещаю, в долгу не останусь. Пик медленно повернула к нему голову. — Боже, я вам прачка? — возмущённо спросила она, но, вздохнув, всё же протянула руку. Райнер поспешно вложил в неё свою рубашку, явно довольный исходом. — Спасибо, — поблагодарил он. Пик закатила глаза, возвращаясь к утюгу, а Порко тихо усмехнулся, поймав себя на мысли, что без неё они бы, пожалуй, так и отправились — в мятом и с подорванным самолюбием.

~

Спустя пару часов воины наконец прибыли на место торжества. Уже с первых шагов внутрь зала накрыло ощущение нереальности. Высокие потолки, теряющиеся в мягком рассеянном свете, казались непривычно далёкими. Слишком просторными для тех, кто привык к тесным комнатам и низким перекрытиям гетто. Под сводами переливались гирлянды из стеклянных ламп, отражая свет десятками бликов. Он был ярким, тёплым и щедрым, в то время как улицы, на которых жили элдийцы, зажигали фонари лишь наполовину, чтобы экономить электричество. Ощущение нарочитой роскоши стало первым впечатлением. Столы, выстроенные вдоль зала, выглядели как насмешка. Они буквально ломились от еды. Блюда стояли рядами, сменяя друг друга. Мясо, приготовленное так, как в гетто его не готовили никогда — не потому, что не умели, а потому, что не могли себе позволить; свежие овощи и фрукты, которые элдийцы привыкли видеть разве что на рынках по праздникам; сладости, украшенные с такой щепетильностью, что казались непрактичными и расточительными. Каждое блюдо представляло национальную кухню одной из приглашённых стран, и в этом многообразии было слишком много всего. Больше, чем можно съесть; больше, чем нужно; больше, чем допустимо для тех, кто знал цену каждому куску хлеба. Порко поймал себя на том, что машинально считает, сколько семей из гетто можно было бы накормить тем, что стояло только на одном столе. Мысль прошила резко и неприятно, и он тут же от этого отмахнулся. Зал постепенно наполнялся гостями. Они входили уверенно и свободно. Это пространство по праву принадлежало им. Их смех звучал громко, непринуждённо; жесты были расслабленными; взгляды — уверенными. Так смотрят люди, которые никогда не задумывались о том, имеют ли они право находиться здесь. Живая музыка лилась фоном, ненавязчиво подчёркивая важность вечера. Формально банкет был организован с целью объединения народов, демонстрации мира и взаимопонимания. Но для элдийцев это объединение ощущалось односторонним. Люди с повязками слишком резко выбивались из общей картины. Их присутствие замечали сразу и реагировали соответственно. Кто-то бросал быстрые взгляды, в которых читалось плохо скрытое отвращение. Кто-то шептался, не особенно заботясь о том, услышат ли его. Были и те, кто смотрел с любопытством, наблюдая за редким, потенциально опасным видом. Элдийцы знали эти взгляды слишком хорошо. Контраст был оглушающим. Здесь всё блестело и сияло, а внутри у Порко росло чувство грязи — не своей, а навязанной. Он ощущал себя выставленным напоказ, как дорогая, но нежеланная вещь. Красивый костюм, выглаженная рубашка, начищенная обувь — всё это было маскарадом, тонкой плёнкой, которая не скрывала главного. Повязка перечёркивала любой внешний лоск, напоминая всем вокруг и ему самому, кем его считают на самом деле. Другие воины чувствовали то же самое. Это читалось в их напряжённых плечах, в сдержанных движениях, в слишком внимательных взглядах. Это был первый настоящий выход за пределы гетто — не на службу, не под конвоем, не по приказу, а формально в качестве гостя. И от этого становилось только хуже. Свобода здесь ощущалась такой же декоративной, как и всё остальное. Зик и Райнер держались увереннее. Их положение и звания давали чуть больший иммунитет, чем тот, который имелся у Пик или Порко. С ними здоровались, их вовлекали в разговоры. Пусть это было из расчёта и без искренности, но, по крайней мере, им позволяли почувствовать себя людьми. Сам же Порко оставался на обочине этого праздника жизни. Его взгляд периодически возвращался к столам, но он так и не притронулся к закускам. Не потому, что был не голоден. Наоборот, запахи пробуждали в нём знакомый, почти злой аппетит. Но сама мысль взять что-то отсюда казалась неправильной. Это изобилие существовало в каком-то параллельном мире, к которому он имел лишь временный, условный доступ. Ему позволили стоять здесь, дышать этим воздухом, смотреть на этот лоск, но не становиться его частью. Очередной косой взгляд, задержавшийся на повязке чуть дольше допустимого, окончательно вывел его из себя. Порко медленно выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает глухое, знакомое раздражение. Он решил, что заслужил хотя бы несколько минут вне этого фальшивого мира. Развернувшись, он направился к двери и, не привлекая внимания, вышел на балкон. Порко зажёг сигарету и глубоко затянулся, позволяя дыму медленно наполнить лёгкие. Он выдохнул его неторопливо, выпуская ровные кольца, которые тут же подхватывал прохладный вечерний воздух балкона. — Чёрт, где же она… — прошипела дама по правую сторону от него, нервно копошась в своей сумочке. Металлический звон застёжки резанул слух. — Извините, не поможете закурить? Порко едва заметно напрягся. Он не сразу понял, что обращаются именно к нему. — Вы это мне? — переспросил он, повернув голову лишь наполовину. Порко не ожидал, что марлийка может заговорить с ним, ещё и так буднично. — Да. — Леди отстранённо улыбнулась, приподняв брови. — Кроме нас тут больше никого нет. Он бросил короткий взгляд вокруг. Балкон действительно был пуст. Без лишних слов Порко достал из кармана зажигалку и чиркнул ею. Желтоватый огонёк вспыхнул мягко и ровно. Он протянул руку в сторону дамы, аккуратно удерживая зажигалку, и огонь коснулся её тонкой сигареты. Она была красива. Порко отметил это мгновенно, почти автоматически. Этот факт не требовал размышлений или оценки. Длинные медные локоны свободно спадали на плечи, ловя свет из зала. Талия, утянутая чёрным бархатом, пышная грудь и прямая осанка создавали уверенный образ, но без намёка на вульгарность или провокацию. И всё же Порко не смел смотреть на неё дольше положенного. Взгляд каждый раз соскальзывал, уходил в сторону. Однако черты её лица казались смутно знакомыми. И это не было ощущением похожести на кого-либо. Это было прямым узнаванием. — Благодарю, — сказала девушка, наклоняясь ближе к зажигалке. В её голосе не было ни снисходительности, ни показного превосходства. Её спокойствие казалось таким же чужеродным, как и всё вокруг. Когда расстояние между ними сократилось, Порко уловил лёгкий аромат её парфюма. Он тут же погасил огонь и отвёл руку в сторону, сохраняя дистанцию. Сигарета в её пальцах, обтянутых перчаткой, уже тлела. Девушка выпрямилась и отступила на шаг. Порко упёрся ладонями в холодную бетонную перекладину и только потом снова повернулся к ней, заметив, что теперь уже она рассматривала его. И взгляд её сделался холодным, лишённым всякого кокетства. В этот момент Порко пронзило вспышкой чужих воспоминаний. Образы были обрывочными и совершенно неуместными. Среди всего была эта дама. Порко действительно уже видел её. Но эти воспоминания не были достойны того, чтобы быть озвученными вслух. Даже в мыслях. Шестерёнки в его голове работали лихорадочно, но не давали ответа. Он не понимал, что марлийка могла делать в воспоминаниях Имир. Его замешательство, должно быть, стало заметно. Он увидел, как её тонкие, изогнутые брови едва заметно сошлись на переносице. И тогда Порко решил, что она, вероятно, поняла, кто он. Конечно, никто не обязан был знать в лицо всех носителей титанов. В этом не было смысла, тем более что воины часто менялись. — Челюсти, значит, — предположила она, и мягкость в её голосе сменилась плохо скрываемым пренебрежением. — Верно, — подтвердил Порко. — Могу быть ещё чем-то полезен? Он намеренно провёл дистанцию и заговорил таким тоном, каким привык говорить, когда его сводили к функции. Девушка сделала затяжку и медленно выдохнула дым, не отводя от него взгляда. — Я читала в газетах, — протянула она, будто продолжая праздный разговор, — что этого титана не так давно вернули на родину. — Всё так. Порко уже готовился к тактичному отступлению. Бросил короткий взгляд в сторону дверей зала, прикидывая, насколько уместно будет просто уйти, пока ситуация не стала ещё более неприятной. Он даже слегка развернулся, когда заметил движение краем глаза. К ним уверенно направлялся Райнер. — Астрид? В голосе Брауна прозвучал неподдельный вопрос. Он явно не ожидал увидеть её здесь. Плечи напряглись сами собой, а взгляд на мгновение задержался на её лице, будто он проверял, не мерещится ли ему. — Неожиданная встреча, — Астрид слегка прищурилась, разглядывая его в ответ, и уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке. — Хотя, если честно, вполне предсказуемая. Я рассчитывала, что могу тебя здесь застать. Её взгляд скользнул с Порко на Райнера, задержавшись на каждом не больше секунды. Ни тени смущения, ни намёка на растерянность. В её позе не было и капли оправдания. Казалось, ещё до этого разговора она решила, что объясняться будет ровно настолько, насколько сама сочтёт нужным. И всё же Порко ошибся на её счёт. Высокомерия этой даме было не занимать. — Предвосхищая твои вопросы, скажу сразу, — продолжила Астрид, чётко расставляя акценты, — это моя родина. Фраза повисла в воздухе тяжёлым, неоспоримым фактом. Это было объяснение, а не констатация. Райнер нахмурился. По напряжению его скул, по жёсткой складке у рта было ясно — такой ответ его не просто не устроил, а отозвался глухим раздражением. Порко, к его удивлению, не подавал голоса, оставаясь немым зрителем, чьё молчание было красноречивее любых слов. — Тебе лучше объясниться. Прямо сейчас, — наконец произнёс Райнер, и в его привычно ровном голосе прозвучала сталь, знакомая всем, кто знал его в деле. Астрид небрежно, почти скупо повела плечом, не отводя взгляда. — Это угроза? — спросила она ровно, растягивая слова. Райнер сжал челюсть, ощущая, как контроль над беседой ускользает. — Что ты делала на острове? — продолжил он, игнорируя её вопрос. — И как оказалась в Ребелио? — Оказалась так же, как и все. Вернулась на корабле, — произнесла она с подчёркнутой размеренностью. — А вот что делала на острове марлийская леди тебя не касается. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Астрид отчаянно не нужны были проблемы. Если Райнер доложит начальству, что видел её на Парадизе, если к его словам прислушаются и начнут копать, её фальшивая личность может не выдержать проверки. И тогда тщательно выстроенная крепость рухнет, обнажив правду — девчонку Гарнье, дочь казнённых предателей, ту, которой по всем законам не должно было быть в живых. Но на её лице ничто не дрогнуло. Лишь лёгкая, почти неуловимая тень усталости скользнула в глазах. — Твои вопросы звучат как серьёзное обвинение, Райнер, — произнесла она тихо. — На чём оно основано? Пока что это лишь моё слово против твоего. Понимаешь? С этими словами Астрид плавно сделала шаг в сторону, обозначая своё намерение уйти. Райнер коротко кивнул и, обернувшись к Порко, наклонил голову, жестом призывая его повременить с вопросами. Без слов было ясно, что сейчас не время. Они отошли в сторону и остановились за массивной колонной, где шум зала уже не так настойчиво давил на уши, превращаясь в глухой фон. Порко машинально бросил взгляд в сторону балкона, где осталась Астрид. Её силуэт выделялся на фоне огней. Неподвижная и напряжённая, она так и не сдвинулась с места, хоть и собиралась уйти. — Какого чёрта здесь происходит?! — прогремел низкий мужской голос. — Я привёз тебя не для того, чтобы ты тут с элдийскими выродками трепалась! — продолжал мужчина, явно не заботясь о том, слышат ли его окружающие. — Опять куришь? Посмотри на себя, ты просто омерзительна! Астрид вздрогнула. Когда она заговорила снова, то даже не пыталась скрыть своего страха. Былая спесь сошла на нет. Голос дрожал и ломался, выдавая её с головой. — Ты… ты пьян? Она отступила на полшага, инстинктивно увеличивая дистанцию, как загнанное животное. — Не важно, — отрезал он. — Мы уходим. — Я никуда не пойду с тобой. Слова звучали неуверенно, но в них читалось упрямство. Последняя попытка удержать границу. Мужчина наклонился ближе, вторгаясь в её личное пространство. Его голос стал тихим и опасным: — Астрид, — прошипел он сквозь зубы. — Не выводи меня. За колонной Порко стряхнул пепел с сигареты и, не сводя взгляда с балкона, посмотрел на Райнера. — Вы познакомились на Парадизе, как я понял? — Да, — ответил Райнер после короткой паузы и тоже прикурил. Огонёк вспыхнул и тут же погас, оставив на лице резкие тени. — Она была в разведке. Потом перевелась в санчасть. — Стефан, отпусти меня сейчас же! — её голос сорвался на крик, слишком громкий для этого места. И слишком отчаянный. Порко молча кивнул в сторону мужчины, чья широкая спина виднелась на расстоянии. — Этот, — произнёс он с плохо скрываемым презрением, — кажется, важная шишка. Узнаю манеру. — Ларсен, — подтвердил Райнер. — Да. Лучше не вмешиваться. — Это происходит против её воли… — пробормотал Порко. Райнер медленно выдохнул дым и посмотрел в сторону балкона, где разыгрывалась приватная сцена, а затем вернул взгляд на Порко. — Наверняка это либо её муж, либо жених, — предположил он. — И вопрос теперь в другом, Порко. Насколько здесь будет уместна забота, как он выразился, «элдийских выродков»? — Мы просто позволим ему увести её? — процедил Порко сквозь зубы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а взгляд, полный мрачного неодобрения, снова метнулся в сторону балкона. Райнер не ответил сразу. Он медленно, почти медитативно, стряхнул пепел с сигареты. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, а тяжёлая, выстраданная расчётливость была единственной эмоцией. — Что ты предлагаешь? — наконец хмыкнул он, мысленно обозначая абсурдность любых действий. — Они пришли вместе. Он её спутник. Логично, что и уйдут вместе. Это их личное дело. — Личное дело? — прошипел Порко, понизив голос до едва слышного. — Ты же сам слышал. Это не прогулка под руку. Она боится его как огня. Райнер нахмурился. Он и сам это слышал. Каждый сдавленный вздох, каждый оборванный звук её голоса бил по натянутым струнам его памяти. Всплывали другие лица, другие голоса, заглушённые годами, но теперь отозвавшиеся тревожным эхом. Он снова затянулся, и кончик сигареты вспыхнул ярко-красным в темноте. — И что? — Райнер прозвучал резко. Он отсёк не только бессмысленность разговора, но и собственные сомнения. — Ты ворвёшься туда, как благородный рыцарь? Обвинишь важную персону в том, что он грубо разговаривает со своей спутницей? Райнер подался вперёд, понижая голос. — У нас нет на это права, Порко. Ни юридического, ни социального. Мы здесь никто. И я действительно должен это тебе объяснять? Он на мгновение замолчал, затем продолжил уже жёстче: — Думаешь, после чужого вмешательства он не выместит на ней злость вдвойне? Иногда разумнее закрыть глаза. Он отбросил окурок под ноги и придавил его ботинком. Тлеющий огонёк погас в мгновение, оставив после себя лишь смятый пепел.