Ветер, земля, залитая солнцем ривьера

      Док с восторженным видом расхаживал в центре лифта и рассказывал присутствующим о своëм долговременном пребывании в Мёртвом городе, но запнулся в тот момент, когда одна из девиц на диване хихикнула через плечо и спрятала лицо за двумя косами, а затем снова вернулся к истории, — и морщины в уголках его глаз от улыбки стали глубже. Позади него, у входа, переминался с ноги на ногу Момо, спрятавший руки по карманам халата, скромно оглядывал ободранный котом коврик и всë ждал, когда друг поведает о своих приключениях от начала и до конца. Момо не хотел его прерывать, но ему надо было задать один важный для них обоих вопрос.       — Зурки! Зурки — страшные твари, — говорил Док, и все ему кивали. — И у КТО всë кишело ими. На обратном пути от него двое успели вцепиться в мою голень, и, пока я отдирал их, отъесть от неë кусок.       Двое деревенских ахнули, пришедший к шумихе Морускье оттянул гитарную струну с протяжным «скри-и-и», Лито-мусорщик почесал лодыжку, а Шеймус широко распахнул глаза в удивлении.       — Ха! Но я поймал ещё двоих и посадил в клетку. Цапнули знатно, — Док наклонился, чтобы закатать штанину, а потом опомнился, — ах, конечно же, не при дамах!       Девушка с косами прыснула снова, а Момо перевëл взгляд с ковра на ногу товарища — из-под брюк был заметен кусок выцветшей тряпки с грязными вымазанными пятнами.       — Зараза?       — Она самая, — бодро ответил Док. — Я, конечно, доктор-учёный, а не врач, но смог остановить инфекцию. Вытащил у обесточенного компаньона хромовую пластину, перетянул мышцы кабелем, а потом…       — Хватит, хватит! — замахал руками Йоанн.       — Не надо описывать, — поддержал Лито и, поморщившись, ещё раз потёр лодыжку. — Славно, что всё обошлось.       — Так ты починил дефлюксор, Док?       — Тогда — нет. Я еле успел вытащить из комплекса только предохранитель, провода и канистру с литиевым раствором, но их не хватило, чтобы лампа работала как следует, потому что отказал генератор. А после я...       Дальше слова проходили сквозь Момо, он никак не мог уловить их суть. Док всё говорил и говорил: о лихорадке, о двух месяцах восстановления наедине с зурками, норовящими откусить пальцы через прутья; о том, как выжимал воду из собранного со стен лишайника; о найденной вентиляционной шахте, о генераторе, о странном дроиде-переводчике, говорящим с котом, — наверное, залагал...       Момо давно сполз на пол, усевшись вплотную к засопевшему Тедди, и наконец разглядел в полутьме, что девушкой с косами была Вейпора. Наверное, Док ей нравился: Доку, как и Збалтазару, глубоко за сорок; лицом он походил на старика, а на его голове и руках уже давно проступила седина: — однако даже после нескольких лет в одиночестве гениальный изобретатель остался бойче парней из родной деревни. Момо чуть-чуть, совсем немного, завидовал ему.       — Кто знает, сколько ещё лет я бы проторчал в Мёртвом городе. Это было... — учёный взглянул направо, туда, где сидел его сын, и опустил голову, — ...тяжко. Я рад, что смог вернуться домой. Теперь мне нужно создать новую модель дефлюксора и продолжить полевые исследования.       — Ты снова собираешься в канализацию?       — Любой ценой, Момо.       Слушатели начали перешёптываться между собой, Морускье снова дёрнул струну, Тедди протёр веко, и по лифту опять пронёсся гул. Момо наконец перестал сонливо разглядывать испачканную в краске ногу Дока и поднял глаза на его лицо. Выражение лица друга ему совершенно не понравилось.       — Я недавно был в стоках, — сказал Момо. Сборище затихло. — По словам Збалтазара, там, за шлюзом, есть путь наверх. Но все стены и пол заращены яйцами зурков. — Момо на секунду замолк. — Жуткое место. Вы знаете.       Шеймус было открыл рот, однако Док жестом пресёк его возражения. Момо поднялся с подушки, отряхнул штаны с цветастой рубашкой и испытал такую тяжесть и разбитость, словно был разбужен поздней ночью. Может, он в самом деле только проснулся.       — Хочу сказать, что тебе лучше остаться в посёлке и заняться оружием позднее. Ты достаточно пережил, Док. Пора отдохнуть.       От прежней улыбки доктора не осталось и следа; Вейпора тоже больше не веселилась, только вжималась в диванный угол и скучающе наматывала кисточку косы на палец: каждый из находившихся в лифте был вне всякого сомнения, что Момо до сих пор напуган. Док воспрял, потряс Момо за плечо и произнёс со снисхождением:       — Нет, дружище, отдохнуть нужно именно тебе. Иди обратно домой.