Когда вы делаете снимок, убедитесь, что не закрыли пальцем объектив

Годы бега от Сакаты Гинтоки провалились. План побега не работает и теперь Шинске впервые не знает, что ему делать. Он убеждается, что кабинки в туалете пустые, и звонит тому, кто подписан у него как «лысый акционер». Гудки быстро прерываются, не заставляя его долго ждать. — Что ты натворил? — Ах, Такасуги-кун, я всего лишь принял участие в новом средстве против выпадения волос… Они сказали, что я хорошо подхожу, но я им несколько раз сказал, что не лысый. Эй, ты меня слышишь? — Я не об этом, куда ты дел своего непутевого сына? Умибозу коротко откашливается, ему стало не по себе из-за лишнего сказанного. — Так ты о нем, — он звучит потерянным, сам же Шинске готов прибить его и забить на жизнь компании. — Камуи под домашним арестом. — Ему 25, в таком возрасте у мужчин волос на груди больше, чем на голове. — Я говорил тебе, что не лысею, Такасуги-кун. — Я не об этом. — Мой сын вновь повздорил с какой-то группировкой. На этот раз это были люди Хосена. Когда мелкого паршивца отвели к нему, у моего сына хватило ума вмазать самому королю ночного города Йошивары. Я еле смог забрать Камуи, пообещав, что собственными руками задушу и проучу гадёныша. Он сорвал мне съемки в рекламе против выпадения во… Такасуги раздраженно выдыхает и закатывает глаза, отключая бред старого. Мобильный продолжает вибрировать в карманах брюк. Он смотрит в свое отражение в зеркале. Давно он не выглядел таким рассеянным. Поправляет челку и фиксирует покрепче повязку на глазу. Брать интервью у Гинтоки Шинске вовсе не хотел. Он даже не желал видеть его тупую рожу на обложке их выпуска, вычитывать имя в страницах любимого журнала, его дитя и проекта. Камуи будто бы любил гадить ему, но в итоге его идеи оборачивались успехом, поэтому Шинске не мог назвать его бесполезным. Вода освежает лицо, он не сразу убирает руки с щек, наслаждаясь прохладой. Одну потом он кладет на лоб, чтобы отогнать дурацкое ощущение напряжения. Шинске еще раз смотрит в отражение и наконец выходит из уборной, закрывая кран. На него многие смотрят, когда он быстрым шагом преодолевает офисные столы. Шинске не директивный руководитель, дающий дышать своим сотрудникам, но такая спешка была ему несвойственна, заставляя всех напрячься. Может дело было и не в этом. Такасуги популярный кандидат у обоих полов на работе, а также у него хороший вкус в одежде. Bunkazai Art также охватывал под другим началом моду. Сначала всё пошло от дочерки Aray Street, которая слилась частично с ними. Так появился на свет Azai fashion в виде журнала, а через палу лет на телевидении. Сотрудники журнала любили делать комплименты его образам. Сегодня он выглядит просто, но со вкусом: мешковатые штаны цвета хаки А-формы, темно-серая футболка с рукавами до локтя, пара серебристых толстых колец и тонкая цепочка на шее. Такое внимание в подростковые годы раздражало, но сейчас он привык, тем более это даже ему играло на руку, будучи руководителем. Его сотрудники охотнее идут на просьбы без требований. — Шинске-сама! Сзади мчится на небольшом толстом каблуке Киджима Матако, получившая между сотрудниками прозвище «алая пуля» за несмытый использованный тампон в туалете на третьем этаже. Она еле догоняет его и продолжает идти в ногу с ним. Шинске раздраженно цокает, не успевая нажать кнопку вызова лифта до того, как он уехал вниз. — Шинске-сама, всё хорошо? Как прошла встреча? Матако личный ассистент Такасуги, а еще она не в его вкусе, но ему нравится её ответственное отношение к работе, да и проблем она ему не создавала. — Да, неплохо. Я оставил материалы у тебя на столе, нужно будет уведомить операторов, подготовить технику, интервью я возьму на себя, — он оборачивается на нее, которая не собирается уходить. — И да, на сегодня я закончил, неважно чувствую себя. Не задерживайся надолго. Сотню раз кивнув, она делает поклон на прощание, а Такасуги заходит в пустой лифт и жмет кнопку закрытия дверь, потому что не может ждать и секунду. Нервы на пределе и ему страшно хочется закурить. Дома он часто курит сигары или табак из кисэру, на работе он курит электронные девайсы нагрева табака. Такасуги теребит в кармане устройство, чтобы покурить, в другой ладони сжимает полуоткрытую упаковку стиков. Он выбегает и прикладывает быстро пропуск к панели, чтобы раздвижные двери выпустили. Кивнув охраннику, он выходит наконец из здания и может закурить у внешней парковки. II. Светлая кудрявая голова заставляют его притормозить, но Шинске не будет уступать это место ему. Гинтоки скучающе смотрит в телефон, поднимает голову, когда он останавливается напротив. Небрежно сняв одно ухо, он долго смотрит на повязку. Уже конец первого курса, они на одном департаменте и иногда их пары пересекаются. — Хорошая сегодня погода, да? — Ты сейчас пытаешься со мной найти общую тему, Гинтоки? — Как дела? Я всё такой же, не могу спать по ночам. Можно увидеть, как брови его чуть нахмуриваются, затем он отводит взгляд, чтобы придумать что-нибудь ещё, поэтому Шинске опережает его. — Не нужно говорить со мной из-за неловкой тишины. Гинтоки тяжело выдыхает, убирая наушники и телефон в карман. Вытянув чуть ноги вперед, он спиной упирается в стену и смотрит на закат. — Эх, ты невозможный. Даже просто поговорить с тобой нельзя. Он любит выставлять его драматизирующим, недоброжелательным, но Шинске знает, что это не так. Они не говорили с друг другом больше года, у него миллион вопросов к Гинтоки, но тот его обвиняет в том, что он всё усложняет. Такасуги сдерживает себя, чтобы не съязвить, иначе они подерутся. Их исключат. Он прикрывает повязку рукой, ощущая бесстыдный взгляд Сакаты. У них редко получалось разговаривать, как обычные люди. Обычно Гинтоки начинал поддерживать его базовыми фразами, зля его, затем становилось еще хуже. Гинтоки неудачно шутил и сам понимал, что сотворил и избегал Шинске неделю, иногда месяц. Он был типом, любящим накручивать в голове всё вплоть до конца света. — Как глаз? — вдруг спрашивает, выглядя серьезным. — Нормально, — он облизывает сухие губы. — Как… Как сенсей? Он ничего не знал о нем после того дня. Только узнал на следующий день об увольнении и что их классным руководителем будет другой человек. — Катается по всему миру со своим братом, тот прихватил своего приемного сына Оборо, — он криво улыбается, вспоминая непрочитанные сто и больше сообщений в их группе с фотками из разных городов. — Присылают куча спама, заставляют меня смотреть все долгие видео с храмами, торговыми центрами и другими достопримечательностями. Ему всё было непонятно почему Гинтоки не возненавидел его, узнав всю мерзкую правду о его друге. Неужели его это никак не задело? Даже сейчас он говорил о своем отце так, будто не знал правды о нем и Такасуги. — Почему ты не полетел с ними? Гинтоки сильно мотает головой и прячет руки в карманах, представляя себя с этими людьми, будто замерз. — Знаешь, Оборо зануда, а брат Шоё меня пугает… Да и моё место здесь. Заговорить с ним оказалось куда легче. Никаких взглядов презрения, ненависти, равнодушия. Гинтоки по-старому оставался добр к нему. Шинске впервые задумывается, что не заслуживает такого отношения. Такой простой, снег собирается на его кудрях, кончик носа покраснел, как и щеки. Через два месяца уже закончится первый год, и вот он словил его на курилке и смог поговорить. Гинтоки был слишком легким и беззаботным, таким нельзя быть. I. Такасуги выбрасывает окурок в урну и идет в сторону машины. Ему нравится комфорт. Живет он в центре города, недалеко от офиса, при этом всё равно умудряется не доехать и уснуть в кабинете. После такого он выслушивает нотации от Бансая за обедом, но что поделать, Шинске не искал внимания, а правда сильно уставал на работе. Уже дома Шинске при слабом освещении торшера сидит в кресле-качалке, не успев переодеться. За большими окнами огни света из пробок, но к счастью, он не слышит ничего с улицы. Он резко встает с места, открывает холодильник для вина, достает бутылку белого. Наливает себе щедро, потому что планирует выпить всю. Оставшаяся с прошлого вечера сырная тарелка, нарезанные дольки апельсина, и Шинске запивает бокал разом. Впервые не тестирует вкус, а просто опустошает бутылку. Возможно он заполняет так себя. Дом изначально был рассчитан на него одного, но затем планы поменялись. Пока Такасуги это устраивает, а так он любит свою квартиру. Темно-коричневые шторы, черные кожаные кресла и диван, подаренный спонсорами красивый дизайнерский ковёр. Рядом шкаф, забитый любимыми и редкими произведениями, которые Шинске перечитывал по несколько раз. Они часто давали ему вдохновения для работы. Так и появился на свет его сборник «Тысяча Ветров». Работа до сих пор приносит хороший гонорар. Камуи ему почти каждый день говорил, чтобы он временно поставил его за главного, а сам отдался созданию еще одного сборника. Рыжий чудак не создавал впечатление глупца, но Шинске был крайне удивлен, что Камуи захотел на него работать только после того, как узнал, что это он автор сборника. Было трудно поверить, что в свободное время от драк, он зачитывался его стихами. «Тысяча Ветров» это тысяча стихов, подразделенные на несколько томов по темам. Стихи о чувствах, которые сможет выслушать лишь ветер, ведь у него так и не хватило смелости их озвучить одному единственному человеку. — И заберут ветра мою любовь и боль Вознесут в небеса, вызвав ими проливной дождь Очистится душа, упадет на землю, раскинув руки Унесите прочь все мои невыплаканные слёзы Такасуги никогда не забудет первое вступление. Он написал его в старшей школе, это не было первой поэмой, которую он включил в сборник, но она стала открывающей. Впервые закурил на крыше, шел проливной дождь, а он лежал и смотрел в темное небо. После такого воспоминания о прошлом, он хватает с полки кисэру и пепельницу, возвращаясь на кухню. Рядом кисэру и в руках вновь заполненный бокал, уже переодетый в ночную пижаму. Шинске успокаивается после первого большого глотка и уже спокойно проходит за кухонный стул и открывает ноутбук, кликая на ссылку, которую ему сегодня выслала Муцу. Честно, он не смог посмотреть этот фильм, что-то постоянно отталкивало его от просмотра, но теперь ему не отвертеться. Завтра ему придется говорить об этом с Гинтоки, чтобы проект вышел удачным и прибыльным, он должен полностью проникнуться сюжетом. Он должен был догадаться, что та внезапная активность Камуи была не неудачным стечением обстоятельств. Сейчас нужно завершить его работу, потому что ворошить то, где уже раны успели зажить, совсем поздно. Насколько он помнит сюжет про обычную влюблённость между двумя школьниками, которые вырастают и преодолевают трудности на пути. Про мальчика-сироту и мальчика из семьи госслужащих, а также ночной звездопад, которым очаровывается главный герой сирота. Шинске тяжело выдыхает и делает еще один глоток, прежде чем нажать плей. Даже если это работа окажется полным говном, Гинтоки все равно молодец. Сейчас его работа на слуху у многих. И в правду, детская мечта того кучерявого ленивого мальчика стала реальностью. В средней школе Гинтоки нашел его блокнот с короткими историями, стихами и зарисовками. Шинске полчаса гнался за ним, а ему удавалась во время бега еще что-то прочесть. В тот день он пообещал, что однажды снимет фильм по сюжету его книги. Такасуги улыбается, вспоминая то нахальное и самоуверенное лицо Гинтоки. Какими же они были наивными детьми. Мир тогда казался для них открытым словно книга, в которой они могли делать, что угодно и быть защищенными. Фильм начинается с темного экрана, на котором загораются звезды, перенося постепенно зрителя в атмосферу летнюю фестиваля. Фейерверки нарушают тишину, погружая в детский смех. Снято безумно красиво, Шинске любит, когда в фильмах берут в секундные кадры природы в близи, чтобы передать настроение и эстетику места. Он вообще обожает крупные кадры в нужные пиковые моменты сюжета. Подобное легко помогало представить себя на месте героя. Главный герой ставит самодельный павильон тира с друзьями. Он невольно вспоминает день, когда в старших классах Шоё-сенсей выбил ему игрушку, на что Гинтоки был очень недоволен. Установка павильона заняла у него день, а подарки раздавать он не хотел даже своему отцу. Шинске не мог перестать смеяться с друга, прикрывая рот, он не давал увидеть покрасневшие щеки. Он помнит, как на секунду удивился Гинтоки, увидя, как он потянул за руку Шоё и встал на цыпочки, прошептав «спасибо» и покраснев сильнее. Наверное, именно тогда Гинтоки мог начать о чем-то догадываться. Такасуги был сосредоточен на себе. Ему казалось, что все вокруг слышали, как громко бьется его сердце, как дрожат кончики пальцев. Сенсей погладил его по голове, заправив отросшие пряди за ухо, пока остальные не видели. У Шинске приятно грело в груди от этого. После окончания фестиваля, когда он попрощался с сенсеем, он побежал к ребятам. Они уже успели собрать палатку, и Гинтоки выглядел обиженным, что друг не помог вообще. Такасуги не ощущал вины, в тот день он был безумно счастлив. По плану была ночевка дома у бабушки Кацуры, они всегда ходили через круглосуточный магазин. Чтобы сэкономить карманные деньги, Гинтоки покупал двойной фруктовый лёд на палочке и отламывал вторую часть, отдавая Шинске, который выкупал у него ее. Было очень жарко, они лежали очень близко друг к другу, открытое сёдзе не помогало. Гинтоки спал без одеяла в одних трусах, чего Такасуги стеснялся. Они тогда уже учились в старших классах и их тела были, не как у мальчишек. II. — Не спится? Гинтоки оборачивается к нему лицом, позади него храпит Зура. — Мне жарко, — несмотря на это его тело было покрыто холодным потом. К нему пододвигаются ближе, он уже хочет выдать тихое «не надо так близко», но Гинтоки оказывается быстрее. Их лица напротив друг друга, Шинске не знает куда себя деть от прямого взгляда. Пальцы касаются его влажных прямых густых волос, отодвигая слипшиеся пряди. Такасуги тихо охает от горячих прикосновений к холодной коже. — Разденься, — ему предлагают разумное решение, но он медлит, поэтому его чуточку задирают. — Или ты у нас невинный цветочек, Чиби-кун? Он понимает, что прикалываются над ним, чтобы заставить раздеться. Гинтоки выглядит очень уставшим после фестиваля, его взгляд тяжелый, а веки наполовину прикрывают глаза. Нервничая, он расстегивает пуговицы ночной рубашки, которая бесшумно падает на футон, вслед за ними и штаны. Их неловко отбрасывают в сторону. Шинске замирает, стоя рядом с лежащим другом. Гинтоки внимательно осматривает его тело, но во взгляде он не видит похоти или других грязных мыслишек. Когда он обратно ложится также на бок лицом к нему, Гинтоки касается осторожно гематомы на солнечном сплетении, затем ведет к синяку на плече. Он убирает ладонь, но Шинске продолжает ощущать тепло на месте прикосновения. — Им не хватило прошлого раза? Без вступления ясно, что он спрашивал про задир с параллельного класса. Их раздражал Такасуги. Раньше они нападали толпой на него одного, но с недавних пор Гинтоки влез к ним. — Ты же знаешь, этим идиотам в итоге досталось больше от меня, — Шинске довольно хмыкает. Ресницы Гинтоки также белые, он впервые видит его лицо настолько близко. Между ними небольшое расстояние, как-то так вышло. Такасуги никогда не спрашивал альбинос ли Гинтоки, поэтому в жаркие дни спит под теньком. Его друг никогда не жаловался на цвет волос и глаз, его расстраивали только кудри. Один раз он их кое-как выпрямил, но они обратно завились через пару часов. Эти кудри его особенность, Шинске к ним настолько привык, что не может и представить его без них. — Прости. — За что? Гинтоки пожимает плечами, переводя взгляд с синяков на него. — Почему ты такой холодный? Его быстро хватают и тянут к себе. Такасуги тихо пищит, но Гинтоки прилипает, как нагретый целлофан вторым слоем к нему. Горячая кожа касается его, и Такасуги пытается несколько раз вырваться. Они касаются друг друга, он ощущает, как его соски соприкасаются с его грудью, чувствует едва тонкие волосики, которые щекочут его живот. Горячее дыхание обжигает его щеку. — Так ты сделаешь только жарче и разбудишь Зуру, — сонно бубнит, прикрыв глаза. Из его рта пахнет свежей пастой со вкусом зефира. Шинске немножко привыкает к жаре, отдавая свою прохладу и засыпает в тесных объятиях. Размеренное дыхание отвлекает, и они наконец перестают барахтаться. Гинтоки его так сильно обнимает в ту ночь, словно боится, что Такасуги могут забрать у него. Это были крепкие, но нежные объятия, он ощущает себя растаявшим любимым шоколадом Гинтоки, который он оберегает и не хочет ни с кем делиться. Сверчки разбавляют ночной храп Кацуры, пока эти двое крепко спят до рассвета. I. Бансай у порога замечает уснувшего Такасуги за столом. Он осторожно закрывает ноутбук и забирает бокал из руки. Оставляя посуду на завтра, тихо поднимает Шинске и относит в спальню. Ноут был не заблокирован еще, следовательно недолго спит Такасуги. Ему удалось подсмотреть на экране название фильма. Бансай переживал за него и не разделял поведение Камуи, потому что примерно знал о том, через что проходил Шинске. Они познакомились в самом начале карьерного пути Такасуги. После выпуска из университета по несчастью застряли в журнале моды и искусства. Этот журнал находился на пике популярности, поэтому каждый новичок мечтал попасть туда. Однако по факту дела обстояли хуже, постоянные задержки зарплаты, не оплачивали переработку перед сдачей финального драфта журнала. На корпоративе они сидели рядом друг с другом и между ними завязался разговор. Бансай и думать не мог, что между ними может быть столько общего. Они читали тех же авторов, слушали одну музыку и умели играть на сямисэне. Из обычных коллег они переросли во что-то большее, когда Бансай позвал его на вечер в музкафе, где он должен был выступать с группой. Тот вечер был похож на свидание, потому что после выступления, они поужинали вдвоем и прогулялись по парку. У Бансая даже удалось сорвать поцелуй, когда он проводил его до дома. Им хорошо вместе и очень удобно, а еще ему нравится Шинске. Он не помнит, чтобы кто-то так мог восхищать его. В нем сочетается изящество, ум и безумно красивая печаль. Он для него книга с бесконечными страницами. Бансай жадно впитывал в себя как губка любые редкие откровения Такасуги. Так он узнал о его детстве, университетских годах. Во всех рассказах присутствовал Саката Гинтоки, которого он знает лишь в качестве очередного режиссера, которого мир забудет завтра. Весь мир, но не Такасуги. Очень странно, но Шинске говорил много о своих старых чувствах к Шоё, о том, как он испортил жизнь взрослому человеку и стал причиной его позорного увольнения. Почти ничего конкретного не было сказано про Гинтоки. В разговорах о нем Шинске брал большие паузы, сам не зная иногда как ответить на вопросы Бансая. К этому человеку у Такасуги был клубок самых разных чувств, где сложно было найти самую главную, от которой идут остальные. Видно, как Саката Гинтоки мучал его. Может не каждый день, но в одинокие вечера Шинске определенно думал о нем, в этом почему-то был уверен Бансай. И какой бы не был у них после восхитительный секс, он знал, что не будет никогда ближе к нему, чем этот человек. Бансай протягивает руку, чтобы расстегнуть рубашку, так как было жарко, но Такасуги останавливает его. Он выглядит бодро и мягко отводит руку в сторону. — Тебе жарко. Небольшие влажные пятна были на животе и груди. Пот стекает по шее, теряясь под тканью. Шинске выглядит аппетитно, но он сдерживает себя, видя темные круги под глазами. — Я не буду раздеваться, Бансай. Он молча кивает и желает ему спокойной ночи. Перед тем, как провалиться в сон, Такасуги убеждается, что будильник стоит на верное время. Под звук душа и пение Бансая в ванной он моментально отключается. Завтра ему предстоит сложный день, но назад дороги не было. Матако сообщила, что всю технику заранее подготовил Камуи. Нужно будет заехать домой к непутевому издателю на днях и проверить его. Нужно будет заранее его уведомить о приезде, потому что будить его не входит в обязанности. Завтра будет долгий и тяжелый день.