Когда вы делаете снимок, убедитесь, что не закрыли пальцем объектив

Завтрак очень важная вещь. Такасуги считает, что эти короткие обсуждения планов на день являются важной основой в общении людей во время утренней трапезы. К слову, идеально приготовленный саннисайд от Бансая лучшая вещь в его жизни. Этот стол, заваленной едой, показывает всю заботу и любовь, в которую вкладывает его сожитель. Шинске это ценит, но от этого ощущает, как дыра вины перед ним увеличивается в размере. Она поглощает его. Ведь он ничего не может дать взамен. — Вкусно? — Любезно интересуется Бансай. Этот человек бы и не обиделся, скажи ему, что нет. Одна из черт в нем, почему Такасуги не заслуживает его. С утра Бансай всегда выглядит бодро. Еще ни разу ему не удавалось парня заставить в разбитом состоянии. Легко поверить, если у него имеется чит код, помогающий выглядеть так хорошо по утрам. — Как обычно, все идеально. Небольшая ухмылка в ответ на слова. Он не понимает, что такого говорит каждый раз, от чего Каваками смотрит так. — Как прошла встреча с бывшим другом? Бансай очень много слышал об этом удивительном человеке. Ох, как бы он хотел узнать, что сделал такого Саката, что Шинске говорит о нем так загадочно. — Пойдет, — всплывает образ несобранного Гинтоки, что лениво чешет живот у себя во дворе. — Задумался о жизни в коттедже. Засесть одному в доме и посвятить себя отшельничеству, жалуясь на сорняки в саду, пока пьешь кофе. — Я уверен, что у тебя будет это хорошо выходить, — он тянется через стол за поцелуем. Целоваться с Бансаем приятно. Мужчина учтив, умеет быть напористым и жестким, знает, где нужно остановиться. Бансай идеален, для многих он желанный мужчина. Такасуги никогда не знал того, кто мог целовать вот так. Заставляя млеть от того, как нежно проходится язык по щекам изнутри, как касается невесомо нёба, пуская дрожь по телу. Их первый поцелуй произошел после корпоратива. Сотрудники компании долго упрашивали Бансая сыграть на сямисэне. Такасуги считает, что именно тогда вцепился в Бансая. Бансай заворожил всех, Шинске не мог сопротивляться. Достаточно было долгого взгляда, чтобы Каваками в конце вечера предложил подвезти до дома, а Шинске остаться на чай. Сейчас Бансай целует также мягко и затягивающе, как и тогда. Он умеет делать зависимым от поцелуев, заставлять гордого Такасуги тянуться к губам ближе, усмехаться ему в поцелуй, тянуть за волосы к себе. Пустой бокал падает, его задевает Шинске. Он рассеянно отрывается, облизывая потемневшие то ли от вина, то ли от укусов губы. Осколки блестят на паркете. — Ты сейчас на работу? — Бансай не отрывает взгляда от его рук, что собирают осколки бокала со стола. Шинске знает, что Бансай восхищается его пальцами рук. Он осторожно берет крупные осколки, неровная поверхность стекла режет подушечки пальцев. Боль приходит поздно, когда он уже выбрасывает осколки. Смотрит на алые пятна и ощущает себя живым от чувства отека на пальцах. — Мне нужно к Камуи, как раз узнаю живой ли он, — Такасуги касается пальцем рта. Языком осторожно пробует на вкус. Металлический привкус, но не солёная. Бансай внимательно смотрит на него, и тут Шинске понимает, как странно должно быть выглядит со стороны. Убирает руки и быстро слизывает остатки крови. — Этот способ не работает, так можно больше бактерий нажить, — Бансай коротко и бархатно смеется, скидывая с себя фартук на стол. — Я тогда поеду в офис и не буду ждать тебя. Он быстро целует в губы, слизывая остатки крови, ухмыляясь в поцелуй. Такасуги агрессивно притягивает его к себе за волосы, заставляя наклониться Бансая сильнее к себе. Как любит он, как нравится ему самому, быть нетерпеливым, жадно втягивать воздух. Отрывается с негромким чмоком и желает Бансаю вновь хорошего дня, выбегая первым из домом. II. Взламывать замки — особое умение Шинске, которое он обещает себе вписывать в резюме после выпуска из старшей школы. Ему нравится, что его никто не ищет, никого не волнует, чем он занят. Можно скуривать бесчисленное количество сигарет на обеденном перерыве, смотреть бесконечно на взрослые многоэтажки вокруг их маленького мирка школы. Выискивать знакомые предметы в кучерявых облаках. Шинске всегда на них смотрел и первые минуты видел только ужасные волосы Гинтоки в небе. Серебристые и кучерявые. Сейчас он их не видит перед собой, только тяжелое свинцовое небо. Сейчас он себя не ощущает хорошо. Лежит звездочкой и дает дождю прилепить себя одеждой к холодному бетону. Разбитая губа шипит, когда капли дождя скатываются с носа к ране. Сигареты не покурить, упаковка в заднем кармане промокла насквозь. Он слышит скрип тяжелой двери и шаги. Сквозь дождь тяжко услышать, но он сразу понимает кто это. После занятий остается не так много идиотов, которые будут его искать. Такасуги поворачивает голову влево и видит Гинтоки, который удобно подложил сумку под голову и руки также за неё. Рассматривает небо хмурым взглядом, губы Сакаты крепко сжаты. Словно он хочет что-то сказать, но не решается. Хмурится. Шинске даже немного расстраивается, что это Гинтоки. Он ведь не курит, даже сигарет не выпросить. Такасуги обратно поворачивается к небу и ловит куски светлого неба с грозой. — Тебе кажется скучно живется. Они от тебя не отстанут, Такасуги. Такасуги ухмыляется, но резко хватается за губу, ощутив острую боль. Запах металла вновь кружит голову, на кончике языка немеет. — Они оскорбили Шоё, — Шинске поворачивается к нему. — Я знаю, что он тебе важнее, чем кто-либо. Почему ты всё равно позволяешь этому происходить? Саката выдыхает и поворачивается к нему в ответ. Взгляд у него уставший. — Они начали это делать, потому что он влез в твою драку с этими идиотами. Это было его решение помочь тебе, как взрослый он должен был понимать, что за этим последует. Под этим Гин подразумевает, что богатенькие детишки с параллельного класса стали еще активней издеваться над Шинске, а еще взяли курс на Шоё. Гинтоки осматривает раны его строгим взглядом. — Если бы ты действительно заботился о Шоё, то заткнулся бы давно и перестал лезть к этим парням. Перестань врать себе, Шинске. Это происходит, как ураган. Под выстрел грозы, Такасуги бьет со всей дурью в скулу, почти сразу приходит удар в живот. Он еле сдерживает тошноту и падает сверху на Гинтоки, удерживая вверх тела, хотя в глазах мутит. Истошно орет и бьет наотмашь по лицу, этому тупому выражению лица, что так бесит его. Как же сильно Такасуги мечтает стереть его кулаками, размазав остатки черепа по бетону этой крыши. Его вновь бьют по животу, но уже ногой. Такасуги больно падает на спину и отлетает на пару метров. Пока он приходит в себя, Саката оказывается рядом и бьет в грудную клетку. Он собирается ударить головой об голову, но замирает в парах сантиметрах. Передумывает, и Шинске ухмыляется, затем чуть поворачивает голову в сторону, сплевывая сгусток крови. Кровь Гинтоки скатывается, как слезы, они падают на его рану на губах. Она не шипит, как тогда из-за каплей дождя. Он облизывает губы. Сладко. Не болит, потому что Гинтоки сладок на вкус? Его волосы сейчас выпрямлены и темнее на пару оттенков, вода скатывается так, словно вот он только что вышел из душа. Такасуги находит его более симпатичным с прямыми волосами, но не говорит об этом. — Встань с меня, кретин. Гинтоки наклоняется ближе и целует его. Грубо и неумело. Зубы сталкиваются в поцелуе, губы больно прикусывают, от напора трескаются. Гинтоки стирает языком кровь с белоснежных зубов Шинске, а тот в свою очередь изучает каждый сантиметр. Оказывается Саката Гинтоки чертовски пылкий, а еще у него нет кариеса из-за сладкого. Целуется так, как нравится Такасуги. Даря не прикосновения, а передавая палитру чувств. Для Гинтоки поцелуй, как способ рассказать о своих чувствах. Этот метод нравится Шинске. Словами они не умеют разговаривать, только язык тела. Прикосновения к телу: грубые удары по лицу, нежное убирание волос за ухо, надоедливое «тык» указательным пальцем по миллион раз в плечо, удары в живот, а теперь и прикосновение губ, ощущение горячего языка у себя во рту. Да, слова им ни к чему, лучше им не разговаривать. Взгляд и касания говорят куда больше. — В следующий раз бей по лицу меньше, если хочешь целоваться не с кровавым мясом, — низко тянет Гинтоки, следом он прикусывает его нижнюю губу и несильно оттягивает. Это выходит так чувственно, так сексуально, что Такасуги громко выдыхает и откидывает голову назад, ощущая жар в паху. — Что это было, Гинтоки? Дождь перестал идти, но на улице всё также темно. Такасуги рад, он не хочет хорошо видеть сейчас Гинтоки перед собой. Саката грязными руками стирает подсохшую корочку на брови, оттуда вновь по-новому собирается алая кровь. Синяк на скуле с красноватого цвета сменяется на фиолетовый. — Не знаю, — он пожимает плечами и с трудом встает с его тела. — Просто резко подумал, что ты был горяч. Это так похоже на него. Делать что-то, не думая никогда о последствиях. Гинтоки протягивает руку, но Такасуги отбивает от себя ладонь и встает самостоятельно. Прихрамывая он первым выходит с крыши. I. Медсестры никогда прежде не видели никого с таким аппетитом. Их можно понять, перед их глазами за минуту исчезла третья чашка риса. Повезло, что Камуи выписали из больницы. Он правда мог стать серьезной причиной их банкротства. А тут уход на дому, еду готовит их личный повар, который справляется с аппетитами этой нездоровой семьи. Шинске сидит прямо перед ним на стуле, который любезно принесли слуги дома. Такасуги пытался им объяснить, что не нужно, но оказывается они не понимают японского. Семья Ято привезла всю старую прислугу с Китая. Об Умибозу знал любой, кто проходил мимо павильонов журналов и газет и видел обложку Форбса. Бизнесмен часто светил лысиной на обложке, его можно было видеть на телевидении и в рекламах по уходовой косметике по волосам. С Камуи он познакомился на одной потасовке из бара, когда «товарищи» по университету набросились на одного рыжего. Такасуги ненавидел такое, поэтому обычно уходил в другой бар, но он не смог пройти мимо. Камуи улыбался, пока отбивался от десятерых человек. Его не испугал ни складной нож, ни стул, который в него бросили. Это отвага поразила его, и Шинске не понял как так, что они стоят спиной друг к другу и дерутся против этих идиотов. Монстр не только по силе, но и по мышлению. Такасуги посчитал его сумасшедшим и не ошибся. Люди без царя в голове, не ограничивают себя, добиваясь своего. Камуи именно такой, протягивая руки к чему угодно. После драки сумасшедший признался, что как-то встречал похожего на Такасуги парня. По его мнению, у них одинаковая энергетика. А затем они предлагают Умибозу инвестировать в журнал, сделать Такасуги главным. Так у них удается отжать бизнес (как это любит Камуи), сделать организацию лучшей в стране. Шинске знает много о характере напарника, но очень мало о прошлом. Это взаимно. Он знает, что у парня мать скончалась рано из-за болезни, и что у него есть младшая сестра, с которой все сложно. Камуи как-то рассказывал, что она известная медийная личность. Камуи причудливо осматривает капельницу и через секунду выдергивает её из вены. Капельки крови пачкают рис, но его это не смущает, оно всё тут же исчезает в его рту. Такасуги недовольно морщится, вспоминая эпизоды прошлого. — Что привело одинокого самурая ко мне? — Камуи говорит с набитым ртом, не выпуская из здоровой руки жареную куриную ножку. Шинске даже не знает с чего начать. Сразу душить и потом рассказать историю, или одновременно, можно рассказать также, а потом душить. — Услышал, что одно рыжее чудище подкинуло мне не самый желанный проект. Жареная ножка исчезает у него во рту, вытаскивает Камуи уже одну кость. Он громко чавкает, а затем за раз выпивает литр колы зеро. Небольшая отрыжка выходит после, но он без стеснения улыбается и вытирает остатки риса салфетками. Поднос с пустыми тарелками почти достают до его лица, Шинске не видит за ними забинтованного туловища и руки Камуи. — Шинске, за такое я могу даже обидеться. Все претензии к лысому, как видишь я в таком положении из-за него. Камуи выпрямляет сломленную руку, не морщась, а Такасуги готов поспорить на сто тысяч йен, что это безумно больно. Гипс потрескавшийся, будто рыжий много раз двигал покалеченной рукой. — Эх, ладно, черт с этим уже, — он закуривает в комнате. — Я смирился, наверное, на это ты и рассчитывал, непутевый журналист. Камуи натянуто улыбается: — Но меня правда заинтересовал этот фильм. Ночной звездопад бросает тебя в остатки своего юношества. — Ты всё еще юноша, — прерывает его мысли Такасуги. — Телом да, в душе я давно закрыл для себя тему дома и любви, — он становится на миг серьезным. — Все заострили внимание на Широ, а меня больше заинтересовал герой Куро-кун. Очевидно, что он бы был с Широ, если бы тот был честнее со своими чувствами. Мне кажется, что Широ очень много врал себе и ему, поэтому всё у них так трудно шло. Никто из них не знал настоящего семейного тепла, и они искали эту любовь друг в другу. И самое интересное, я не помню ни одного диалога, который закончился бы не ссорой у этих двоих. Для Такасуги это как-то всё выдумано. Не бывает в жизни всё настолько сложно. Станут ли два человека быть такими близкими, если постоянно ругаются. Это и есть токсичные отношения. — Широ обычный озабоченный идиот-подросток, он так нравится всем, потому что признает свои недостатки. Его первая любовь Куро — обычный депрессивный эмо-подросток, который боится подпускать к себе людей. В этом нет необычной истории любви, — Шинске закатывает глаза и встает. — Хотя должен признать, сценарий хорошо прописан, несмотря на каких-то нереальных персонажей. Камуи коротко хмыкает и чешет подбородок: — Хм, думаешь? Говорилось, что фильм был снят на реальных основах. Присмотрись, может и о себе фразу найдешь там, — отшучивается он, подмигивая. Такасуги разводит руками, сейчас чего только не скажут, чтобы фильм как можно лучше продавался. Особенно зная любовь Гинтоки прибегнуть к грязным методам, он даже будет как-то не удивлен. — Ладно, я пришел сюда узнать, как ты себя чувствуешь. По всей видимости отлично, идешь на поправку. До конца проект с Сакатой я вести не буду, сразу же передам тебе. Скорейшего выздоровления, непутевый журналист. Проводить много времени с Гинтоки плохо заканчивается для него. Организм теряет много нервных клеток, гормон стресса продолжительно высок в присутствии кучерявого. Шинске не может понять, почему Гинтоки удается так легко его выбесить. Дорога к Гинтоки занимает недолго, потому что Шинске топит на полную. У него не хватает терпения на размеренную езду. Когда он резко паркуется, оставляя след шин на дороге, недовольная бабка выходит из домашнего бара и недобро окидывает его взглядом. Такасуги смотрит на ее сигареты и вспоминает, что вечером нужно купить новую упаковку. А еще жалеет, что не взял зонт. Погода портится, над головой темное свинцовое небо. В этот раз Гинтоки не приходится будить, он открывает дверь сразу и не выглядит сонным. Они сразу же перемещаются в студию. Пока раскладывает за столом вещи, подключает камеру, настраивает микрофоны, он параллельно бдит за Гинтоки. Под глазами большие мешки, а еще Гинтоки постоянно зевает, чешет глаза, смахивая капельки слез от усталости. — Не выспался? Гинтоки поначалу не понимает, что это к нему. Он небрежно кивает головой, пряди скрывают его глаза. Одет он в домашние цвета хаки штаны и белую футболку. Как непрактично носить такое дома, сразу же думает Такасуги. На футболке следы от бульона, у шеи растаявший шоколад. — Проблемы со сном, опять не мог уснуть. Смог под утро здесь на футоне, — кивает в сторону валяющегося футона в другом конце студии. Значит спал под открытым небом. Такасуги направляет взгляд вверх, на него смотрят угрюмые, как он сам, облака. — Я бы с этим видом заснул бы сразу же. Гинтоки ухмыляется: — Мне нужен другой вид, чтобы крепко спать, — Шинске цокает на его тупые шуточки, поэтому он сменяет тему. — Раздевайся, уговор был на ню фотки. Такасуги напряженно оборачивается к нему, вспоминая уговор. Зачем стоило соглашаться. За его спиной уже подготовлен белый фон и матрас на полу. По бокам от фона несколько крупных растений, вокруг матраса лежат журналы, тарелка с виноградом. Этот гад подготовился. Фотосессии с Гином обычно заканчивались плохо, но он был почему-то очарован его телом. И раз просит сегодня вновь фоткаться, значит Шинске еще не потерял форму. Дискомфорт ощущается видимо настолько хорошо, что Гинтоки тут же отворачивается и возится со светом и фотоаппаратом, пока Такасуги осторожно снимает с себя одежду. Пятки касаются холодного пола, кожа покрывается мурашками, а вещи он аккуратно кладет на стол. Его камеры, к счастью, не охватывают его голое тело. Такасуги ложится на матрас, раскидывая руки в сторону. Не хватало стесняться, как девственник, показывать член. Гинтоки обещал, что они будут эстетично красиво не брать пенис в кадр. — Нельзя же всему миру узнать о твоем маленьком дружке, — комментирует грязно Гин, подходя с камерой. — Заткнись, скорострел. — Ох, ну здесь ты ошибаешься, — вот Саката вновь нависает над ним с фотоаппаратом. — Гин-сан не так прост, знаешь ли. Такасуги нервно дергается, когда Гинтоки накрывает бедра его фиолетовым шелком. Поправляет, чтобы каждая складка выглядела красиво на фото. Пытается держать себя в руках, но выходит плохо, у него краснеют чутка щеки и это видит Гинтоки.Не создавая неудобств, он это не комментирует, пряча лицо за камерой. И отныне Такасуги лишь слепнет под ярким светом вспышки в его правой руке, а взгляд ищет камеру в левой. Он скрывает руками грудь, то гладит её, опускает руки к шелку. Смотрит в сторону, потому что по телу раздается жар. Его тело начинает гореть, потому что он чувствует Гинтоки на себе везде. Голодный взгляд прячется за объективом, рассматривает каждый сантиметр кожи. Над головой Гинтоки небо также вспыхивает белым светом, а через секунду они слышат звук. Капли барабанят по стеклу и стекают вниз. Выглядит нереально красиво. Сад позади становится размытым темно-зеленым пятном. Когда Гинтоки убирает камеру, он не понимает. Зато сразу осознает, куда смотрит он. Такасуги накрывает чуть привставший член ладонями. Гинтоки на секунду будто исчезает из комнаты, но он слишком громко думает. Такасуги слышит, как быстро пролетают мысли в его голове. — Пошел дождь, — лучшее, что мог придумать он. Шинске хмурится и прикусывает губы, потому что Гин ведет себя совсем неправильно. Это был такой шанс сказать хоть что-нибудь, но его хватает на дурацкую погоду. Гинтоки ничего не предпринимает, игнорирует. Шинске хмыкает, он тоже самому себе отвратителен. Неудивительно, что и Гинтоки не хочет с ним иметь ничего общего. — Ты не хочешь меня касаться, — Такасуги накрывает глаза ладонями. — Из-за него? Из-за Шоё? Ничего не видит, но его руки тут же разводят в стороны. Шинске испуганно заглядывает в глаза Сакате и видит там накопленный за годы гнев. Гинтоки злится на него. Красные глаза будто бы залиты темной кровью. Он сжимает руки так сильно, что Шинске чувствует, как они пульсируют. — Ты идиот, — почти рычит Гинтоки, прищуривая глаза. Пахнет сыростью, горячие руки согревают его, пальцы ног мерзнут. Сам Шинске не может найти слов, поэтому просто приподнимает голову к его. Больший путь навстречу проделывает Гинтоки, вдавливая Шинске в матрас. Он целует его жадно, словно это сон, и Такасуги исчезнет в любую секунду. Шинске зарывается ладонями в его кучерявые волосы, как только их отпускают. Он не дает оторваться ему от себя, прижимая к себе. Тихо выдыхает в поцелуй, когда Гинтоки трется бедрами об его. Ткань немного взмокает от смазки, её отбрасывают в сторону. Туда же летят домашние штаны, грязная белая футболка и трусы семейные с клубничкой. Шинске смеется заливисто, надолго запоминая ужасный принт трусов. — Эй, будешь смеяться так, я заткну ими тебе рот! Такасуги не успевает съязвить, потому что его в отместку кусают в шею и затем ставят засос. Руки Гинтоки гладят каждый миллиметр его кожи. Он опускается поцелуями-укусами к соскам и целует каждый по очереди, втягивая их в рот. Шинске бесится, когда с ним возятся как с девчонкой, но Гинтоки разрешал это. Обычно нетерпеливый и ленивый Гинтоки, в постели с ним оказывается последовательным и неспешным, потихоньку добиваясь своего — доводя до оргазма Такасуги. Втягивает соски, не сильно их сжимает и кусает, сбивая дыхание. Затем покрывает живот множеством легких поцелуев. Шинске выгибается дугой, когда поцелуи проходятся по внутренней стороне бедра. Он вскидывает бедра, но у Сакаты другие планы. Оставляет парочку засосов на каждой стороне и прикусывает, заставляя Такасуги вскрикнуть, но не от боли. Его член аккуратно прижат к животу. Ему хочется коснуться себя, но это будет не то, поэтому соглашается играть по правилам светловолосого садиста. Шинске протяжно стонет, когда Гин аккуратно сжимает мошонку, а второй рукой разводит ноги. Ладонь осторожно касается члена и ведет вверх, а затем он давит большим пальцем на уздечку, заворожено смотря, как выходит больше смазки, как Шинске не стесняется стонать. Пока Такасуги приходит в себя от острых ощущений, Гинтоки успевает отойти и прийти со смазкой в руке. Он выдавливает содержимое тюбика на его член и всё стекает к отверстию. Отдельно согревает смазку, растирая в руках. — Не бойся, я трахну тебя очень нежно и не будет больно, — ухмыляется и целует напоследок в колено. Первый палец входит безболезненно, Такасуги ничего не ощущает кроме руки Гинтоки на головке. Большой палец лениво размазывает смазку, выбивая шумное дыхание из Шинске. — Знаешь, у Тамы есть ключи от заднего двора, — он проталкивает второй палец, заставляя дернутся Такасуги. — Если она встанет прямо напротив нас и увидит через стекло, она сможет нас хорошо разглядеть. Низкий голос Гинтоки помогает разыграться воображению. Ему так охеренно хорошо сейчас, что плевать, если увидят абсолютно все-все. Такасуги лишь через пару секунд осознает, что это не правда. Он бы не хотел, чтобы это видел Шоё. Посчитает ли учитель его обычной шлюхой? Думает ли он, что его жизни с Гинтоки была бы лучше, если бы не Такасуги? Жил бы сейчас Гинтоки с ним под одной крышей, как настоящая семья, если бы Шинске к ним не перевелся в школу. Паника накрывает его, что он не сразу понимает, как сразу в него входит Гинтоки. Он широко раскрывает рот и пытается вздохнуть. — Такасуги? Хэй, ты чего? Гинтоки правда звучит обеспокоенно. Сфокусировав взгляд с трудом, он видит испуг в его глазах. Рука Гинтоки горячая и нежно касается лица, когда он стирает влагу, то Шинске понимает происходящие. Черт, он рыдает прямо сейчас. — Ты не ненавидишь меня? Выходит хрипло и жалко. Гинтоки закрывает на секунду глаза, убирая руку с его лица. Здесь не нужно уточнений, сразу понимает о чем идет речь. Шинске вздрагивает, когда его целуют очень долго в лоб, затем в кончик носа и легкий поцелуй в подбородок. Твердый член внутри него обмяк, Такасуги правда не хотел портить момент, но и его стояк уже не такой сильный. — Я ненавижу себя за это, — Такасуги теряется в его взгляду, решая высказать всё. — Он стал тебе настоящим отцом, разве ты не жалеешь обо всём? Из-за меня он был вынужден уехать и оставить тебя. — Ты прав, я ненавижу тебя, — Гинтоки наклоняется ближе к нему. — Ненавижу за то, какой ты иногда дурак, Шинске. Гин тянется поцеловать, но Такасуги подставляет ладонь и уворачивается: — Ты не должен был приходить тогда, Гинтоки. Ты не должен был выбирать меня. — Нет, — дождь вновь усиливается. — Я поступил так, как было лучше всего. Видно, что ему есть многое сказать, но вместо этого Гинтоки впивается страстным поцелуем. Ему было всегда легче выражать чувства не словами, Такасуги это знает лучше всех. Секс выходит диким, болезненным. У Шинске разрывается внутри всё от того, как ему хорошо от каждого движения Гинтоки, как его член проходит по простате. Он всхлипывает тихо стонет, не понимая разницу между тянущим теплом в животе и пустой дыре в груди. Оно смешивается и ему сложно понять — глубокого ранен ли он, или же безумно хорошо вместе с Гинтоки сейчас. Притягивает к себе ближе его, обнимая за плечи. Целует, больно кусая за губу. Шинске слизывает капельку крови с потрескавшейся губы. Сладко. Всё такой же сладкий на вкус. — Гинтоки, Гинтоки, — шепчет, имя срывается само по себе, он без понятия, что хочет сказать. Ему столько надо сделать: извиниться, рассказать о том, как ему жилось без него, как ему спится по ночам, показать неопубликованные стихи. Его крепко сжимают в объятиях, оставляют еще один засос на искусанной шее. Гинтоки пару раз надрачивает ему, и Шинске сжимается вокруг члена и обильно кончает себе на живот и ему на руку. Спустя несколько толчков кончает Гин, утыкаясь лбом ему в плечо. Их отношения меняются. Это точно может он сказать, видя, как Гинтоки отходит и аккуратно снимает презерватив. Шинске так лень сейчас, что-либо делать. Взгляд мутный из-за слез, а тело невероятно тяжелое. Он смотрит за Гинтоки, как он прибирается, и не замечает, что засыпает. II. — Сенсей, — Такасуги точно знал, что дверь учительской закрыта. — Я вас люблю. Шоё не выглядит удивленным. Такасуги не скрывал от него чувств, поэтому можно было догадаться. — Шинске-кун, — он отвлекается от проверки тетрадей и смотрит на своего ученика. — Мы в школе. Его волосы всегда безумно мягкие, а пахнет от Шоё вкусно. У него очень красивый голос и невероятно милая улыбка. Такасуги в детстве мечтал вырасти кем-то похожим на него. — Шоё, — выдыхает, садясь на колени учителю, перекидывая ноги за подлокотники. — Пожалуйста, Шоё-сенсей. Робких прикосновений, прогулок за ручку в парке и целомудренного поцелуя в лоб было мало. Такасуги хочет большего, он желает, чтобы Шоё принадлежал ему. — Шинске, ты понимаешь, что это всё несерьезно для тебя. Если сейчас мы перейдем черту, то в будущем это может причинить тебе немало боли, — его мягкие руки гладят бока, задирая школьную рубашку вверх. Ученик отрицательно мотает головой, румянец накрывает его с кончиков ушей до ключиц. — Мне все равно, — он трется бедрами об чужие, заставляя Шоё резко выдохнуть. — Если вы любите меня, то поцелуйте, пожалуйста. Вихрь чувств уносит его, когда мягкие губы сенсея накрывают его. Он плавится, когда его грубо бросают на учительский стол, сносят часть бумаг на пол. Они долго и жадно целуются, их языки сплетаются вместе. Такасуги словно змея извивается под ним, стонет в поцелуй, пока старший наполовину снимает его школьные брюки. Жар накрывает его, хочется слиться в одно целое с Шоё, отдастся полностью ему. На подготовку уходит не так много времени, потому что скоро должен был закончиться урок и в учительскую зайдут. Такасуги сквозь стоны умоляет: — Войдите сразу, сенсей, пожалуйста Он смущается себя самого, но его тут же целуют, не давая уйти в размышления. Волосы Шоё щекочут ему шею, он слегка улыбается, но тут же прикрывает от блаженства глаза. Его чувственно целуют в шею, кусают в ключицы и накрывают стоящий член ладонью. Из каких-то подручных средств Шоё удается смазать член, Такасуги готов поспорить, что это крем для рук или масло для ногтей, которое на днях он конфисковал у девочек из класса. Такасуги громко вскрикивает, когда в него входит головка, и Шоё затыкает ему рот, второй ладонью поднося указательный к улыбке. Он мычит в ладонь от того, как хорошо ощущать себя заполненным. В фантазиях это ни капли не было близко к тому, что он испытывает сейчас. Член Шоё входит до конца, а Такасуги громко дышит, пытаясь свыкнуться к натянутости. Он думает, что еще чуть-чуть и можно было порвать его зад. Однако легкую боль перекрывает наслаждение того, что он добился цели. Наконец они переспят и смогут быть на другом уровне отношений. Нет, Шинске даже не нужны отношения, достаточно, если учитель будет рядом с ним. Такасуги не нужно многое от него. Он отдает свою невинность любимому мужчине, что стал для него идеалом. Шинске стонет в ладонь на каждое движение, ощущая, как на место боли приходит приятное напряжение. Оно нарастает в паху и животе, и ему становится чуточку легче, когда он выкрикивает это всё в ладонь учителю. Такасуги теряется в чувствах, он закатывает глаза и отдается полностью во власть мужчине. Сенсей резко обнимает его и впервые стонет, прекращая двигаться, обильно кончая внутрь в презервативе. Шоё касается его члена и несколько раз проводит по нему, и Шинске кончает с беззвучным стоном. Звучит звонок, и Шинске неохотно встает со стола, видя, как виновато смотрит на него Шоё. Придется поторопиться, ну ничего. — До встречи, сенсей! I. Шинске открывает глаза и пугается, когда видит незнакомый потолок. Он хочет сесть, но его крепко притягивают обратно к кровати. Знакомое чувство, забытое давно накрывает, когда кончик носа касается затылка. Такасуги легко дергает плечами, но не сопротивляется. Живот громко урчит в тишине. Шинске успокаивается, понимая, что в комнате Гинтоки, а сзади в затылок дышит сам владелец дома. Такасуги рассматривает при легком свете полки с Shonen Jump. Еще подушки пахнут сладким шоколадом, что так похоже на Гинтоки. Наверняка он ест свои сладости прямо здесь, смотря какую-нибудь мыльную драму или передачу с Кецуно. Гинтоки что-то бормочет и затем встает с кровати, на его голове гнездо, какие-то новые трусы в клубничку, сверху он надевает темно-синее хаори и куда-то идет. Проходит много времени. За это время Шинске успевает накрутить самые ужасные сценарии, но они исчезают, когда до него доходит приятный запах. На настенных часах, на минутку, время пять тридцать утра. Не веря в происходящее, Такасуги оборачивается в одеяло и спускается вниз. На кухне аккуратно сложена его сумка со всеми устройствами, а также стол накрыт едой, но самое главное — Саката Гинтоки в фартуке заканчивает делать чесночный хлеб. Такасуги окружают мужчины, которые делают вкусные завтраки. — Не ты ли хотел кушать? Было тяжело сделать вид, что я не слышал, как просил твой желудок о спасении, — он обратно поворачивается к плите. — Походи пару минут, я почти закончил. Шинске неловко кивает, и думает, что сейчас лучшая идея будет переодеться. Он возвращается в студию и находит свои вещи. Переодевшись, он бросает одеяло на злосчастный матрас. Подходит к стопке с книгами и сборниками фотографий. Такасуги осторожно улыбается, будто кто-то может увидеть, когда он видит «Тысяча Ветров». Замечает странную книгу с названием: «Плакать вечность в твоих объятиях». Такасуги хватает её и открывает на рандомной странице. Он видит себя университетских годов. Кажется, эта та университетская работа, над которой работал Гин. Шинске удивлен, что Гинтоки её хранит. Наверное, нужна для портфолио. Он хочет перейти на первую страницу к памятке, но его зовут на завтрак, поэтому он кладет работу на место. Всё-таки Гинтоки не бесполезный мужчина. Как бы он не прибеднялся, называя себя непопулярным у женщин и мужчин (он не скрывал свою ориентацию перед прессой), у него много плюсов. Живет легко, умеет защитить и постоять за родных, вкусно готовит и умеет развеселить, разбогател на своем хобби. — Не удалось ничего записать, поэтому придется всё добивать в усиленном темпе, нужно успеть к срокам, — Гинтоки выглядит так, будто хочет что-то сказать. — Что? Он мотает головой. — Ничего, не переживай, успеем всё, — Гинтоки кивает на шампанское. — Выпей, если хочешь. — Какой странный выбор, — Шинске брезгливо осматривает бокал и отпивает немного. — Я бы ничего не сказал, но не ты ли завтракаешь, запивая сухим бокалом красного вина, а затем садишься за руль. Такасуги хмыкает, мило, что Гинтоки знает и помнит все его привычки. — Я не об алкоголе в целом, — он слизывает остатки напитка с губ. — Шампанское сладкое, поэтому его редко кто пьет на завтрак. Гинтоки пожимает плечами и бубнит, что Гин-сану так нормально. После они не разговаривают за завтраком, Такасуги быстро кушает и почти сбегает из дома. Нелепо прощается, издалека машет рукой у входа, игнорирует странный взгляд Гинтоки, не перезванивает Бансаю, который звонил всю ночь и выезжает сразу в офис. Словно выросла за эту ночь какая-то стена впервые за долгие годы их знакомства.

х

Вечером в конце рабочего дня Такасуги отдает все карты памяти команде, не проверяя, так как они ничего не сняли, а старый он профильтровал. Наверное, Гинтоки на это и надеялся, когда умолчал, что записал всё сам, пока Такасуги спал. Запись стартует не сразу, сначала видно лицо Гинтоки в крупном плане, как он настраивает верный ракурс. Затем он двигает стул, чтобы быть точно в центре кадра. Он долго изучает сценарий и только на пятой минуте наконец заговаривает, когда редактор видео уже хочет отправить видео в мусорное ведро компьютера. — Здесь сказано немного рассказать о том, как я вижу идеальный день, — Гинтоки чешет затылок и смотрит в чужие листки сценария. — Для меня это хорошо выспаться. Я просыпаюсь сам, мне не звонит Муцу, Кецуно Ано разводится со своим мужем. Хах, это шутка. Где-то к обеду я займусь фотографией или видеосъемкой. Хорошо, если моя муза и модель — это мой любимый человек. Мы сможем заняться нежным сексом, а затем лениво позавтракать вдвоем. Я бы выслушивал претензии, что нельзя оставлять засосы. После бы мы снова занялись сексом, а далее вышли бы в бар напиться вместе с нашими общими друзьями. Да, думаю вот так выглядел бы мой идеальный день. Гинтоки хмурится, выбирая интересные вопросы: — Вижу один написан карандашом, видимо Такасуги-кун его посчитал клевым. Вопрос звучит так, как бы я описал моего персонажа Куро. Вау, — он смеется и делает небольшую паузу. — Куро сложный персонаж, честно скажу, что до сих пор не понимаю его. Этот парень ненавидит себя, пока Широ считает себя отвратительным другом. Он не хочет показывать какой он ранимый внутри, он прячет слезы за грубостью и дерзостью. Его держит прошлое, не давая жить сегодняшним днем. Широ очень больно, потому что он считает себя виноватым в этом. Я думал всегда, что это история о том, как Широ раскаивается перед Куро, но мои зрители открыли другую сторону для меня. Это также история о том, как Куро пытается простить себя и полюбить.