сердцеец

      Линч послушно выполняет просьбу: он подхватывает себя под коленки, позволяя Джону увидеть его больше, и почти сразу чувствует длинные пальцы, оглаживающие его между ног. Джон кружит малиновыми губами вокруг тугой дырочки, целует чрезмерно чувствительную раскрасневшуюся кожу, слушает томные вздохи и сладкие тихие стоны, и на пробу засасывает губами кожу вокруг сфинктера, а потом выпускает с влажными чмоком, чтобы тут же проникнуть внутрь языком. Писатель отрывается от непрерывного вылизывания и смотрит приоткрытыми лазоревыми глазами на журналиста, который продолжает в предвкушении ерзать ягодицами, шире раздвинув ноги перед шатеном и откинув голову, судорожно громко глотая жаркий воздух в небольшом помещении.       Джон открывает тюбик черного лубриканта и выдавливает достаточное количество смазки на свои пальцы, делая их влажными, и хорошо размазывая ее вдоль по всем фалангам. Затем касается нижнего, рукой проводя по лобку, а потом один за другим начинает вводить их внутрь, постепенно аккуратно растягивая, дабы не доставить возлюбленному сильной боли.       Спустя некоторое время Джон уже нависает над растянутым журналистом, внимательно наблюдая за ним и пристально смотря в приоткрытые изумрудные глаза, за которыми явно скрывается не полностью потухший боязливый взгляд. Егор набирается сил и выдавливает из себя тихое «начинай», а сам руками крепче цепляется за джоновую шею; закрывает полностью глаза и тычется своими сухими губами в чужие, словно слепой котенок, тем самым успокаивая себя, когда чувствует, как головка венистого члена оказывается внутри него.       Линч слабо ерзает на кровати, пока половой орган писателя продолжает медленно, но постепенно входить в тугую промежность журналиста, аккуратно и нежно проводя по нагревшимся стеночкам. Джон еле сдерживает себя от чрезмерно сильного желания сразу же втрахивать брюнета в кровать, но он понимает, что когда войдет всею длиною — нужно будет подождать, пока младший не привыкнет к нему внутри. Поэтому парень слегка наклоняется и принимается покрывать влажное тело мокрыми и краткими поцелуями, со временем доходя к затвердевшим соскам, в попытке дотянутся к розоватым бусинам, не войдя случайно глубже членом.       Когда Джон вновь играется с бусинами, рядом с которыми находятся круглые следы недавних неслабых укусов, Линч от неожиданности охкает и хмурится, убирая одну руку с джоновой шеи и перемещает ее на каштановые волосы невыносимого старшего, на этот раз грубо оттягивая. Писатель, словно злой маленький котенок, у которого отобрали вкусное молоко, тихо злится и приступает напористо целовать вишневые губы журналиста: сначала бессовестно покусывает, оставляя следы, а потом мнет нижнюю губу, всасывая ее в горячую полость и довольно улыбаясь. Но, когда уже собственные губы начинают болеть — прекращает.       Шатен упускает свой взгляд ниже и видит, как вошел полностью в Линча, хоть и совершенно не заметно, но главное нежно и без лишней сильной боли. Он начинает медленно двигаться, внимательно следя за выражением лица любимого человека, чтобы вовремя остановиться.       Через три минуты журналист тихо постанывает джоновое имя, с каждым движением венистого члена внутри невольно громче и громче, пока рука старшего находится на того ягодице и несильно сжимает, иногда растягивая, на что получает сдержанный сладостный стон. Джон понимает, что в этой позе они мало чего добьются, поэтому, быстро оставив смазанный поцелуй на теплому лбу Егора, парень убирает руку и ставит на свой орган, придерживая его, а потом ловким движением полностью выходит, на что вопросительный и немного разочарованный взгляд брюнета концентрируется на нем.       — Давай изменим позу, так будет лучше. — Говорит Джон, поглаживая талию возлюбленного.       Линч слушается: подставляет руки и слегка упирается об пышное бордовое одеяло, тем самым помогая себе перевернуться на живот, в конечном итоге ставит свою голову на белоснежную перьевую подушку по близости. Меняет на более удобную позу и выпучивает свои мягкие ягодицы; в мыслях беспрерывно просит, чтобы их опять потрогали и приласкали джоновыми сильными руками.       Получает желаемое: джоновая рука тянется к одной, прикасается, и достаточно грубо сжимает, получая в ответ довольный вздох со стороны Егора. Постепенно мнет, оттягивает и неожиданно для журналиста отпускает, оттого потом раздается негромкий звук сильного шлепка по заднице, в скором времени свидетельствующего красноватым отпечатком ладони, что пропадет на ближайшее утро.       А за прежним звуком следует недовольное мычание в подушку, явно удивленное внезапным действием со стороны старшего, пока тот тянется к похожей подушке, на которой лежит зеленоглазый, и берет обе ноги Егора в одну свою, придерживая и подставляя под них подушку, чтобы было легче войти. Но перед этим.. Сначала намекает, чтобы парень также приподнялся на локтях, а затем надавливает свободной рукой на спину, постепенно заставляя выгнуться. Послушный журналист словно мурлыкает от этого действия, чувствует, как холодная рука надавливает на его чувствительную спину, вынуждая сделать определенное действие.

♪ my back arched like a cat ♪ выгнув по-кошачьи спину

      Его спина выгнута по-кошачьи, так изящно и восхитительно, словно он и вправду послушная кошечка для своего строгого хозяина по имени Джон. Линч податливо подгибает ближе друг к другу полусогнутые ножки и выставляет две руки над своими темными волосами, будто пушистые мягкие лапки; сжимает сильно пышное одеяло в предвкушении, ждет, пока в него войдут столь любимым и долгожданным членом. Прогибается более сильнее и решает проявить инициативу: слегка отталкивается от деревянного изголовья ослабевшими руками и багровая головка твердого органа оказывается внутри него, заставляя глухо ахнуть от приятной пульсации, прикрыв изумрудные глазки.       — Мне продолжать? — Спрашивает писатель, зажмурившись от не очень приятной боли и тугости младшего.       Снизу слышится подавленный ответ в понятии «да» и шатен чувствует, как Егор постепенно расслабляется, давая возможность ему двигаться дальше и глубже. Когда парень вошел членом наполовину, он спрашивает разрешения, можно ли прижаться спиною к нижнему, на что получает согласие, но предупреждение о всевозможной аккуратности и предусмотренных последствиях. Джон медленно опускается и прижимается своей передней частью туловища к егоровой чувствительной спине, на что слышит сдавленные тихие стоны, которых журналист, по всей видимости, стыдится и старается быстрее заглушить, но второму это действие явно не нравится.       — Не нужно, — шатен кладет свою руку на противоположную, что находится на устах Линча, в попытках заглушить бархатные стоны, и откладывает ее, — я хочу услышать тебя, котик.

♪ my position couldn't stop you were hitting it ♪ моя поза не мешала тебе входить в меня

      Егор безмолвно разочаровывается. Джон все также продолжает двигаться и входить глубже своим членом внутрь, плавно и неспешно скользя по более нагревшимся стеночкам и в конечном итоге ища простату. Линч извивается, иногда елозя по двухспальной кровати, чувствуя, как внутри становится невыносимо тепло и хорошо, пока писатель уже вдалбливает его в эту кровать, входя по самые яички, и выдавливая из журналиста множество сладострастных стонов, которые явно отчетливо слышны за просторами небольшой спальной комнаты; заставляя закатить изумрудные глаза от ужасно сильного удовольствия, слабо подрагивая ресничками.       Джон ставит свою руку на темные волосы нижнего и хватается за те, что находятся на макушке, и неожиданно грубо оттягивает, заставляя Егора приподнять свою голову выше, недовольно хмурясь от появившейся внезапно боли. Линч хмыкает по-своему и пытается немного повернуть голову, чтобы посмотреть на писателя, на что тот вновь не слабо шлепает его по нежным ягодицам, сильнее рукой надавливая на голову в кровать, дабы раскрасневшаяся ланита¹ была вжата в мягкое одеяло.       — Да сколько можно, Джон! — Шипит журналист, сжимая в руках тонкую ткань белоснежной подушки. Кажется, она скоро порвется, если невыносимый очкастый продолжит вжимать его в кровать.       — Сколько захочу.. — Томный, немного хриплый и низкий джоновый голос сводит брюнета с ума, эти слова раздаются в ушах Егора опять и опять без прекращения, сознание плывет в некуда, а удовольствие от резких толчков большого члена в его промежность наступает все быстрее и интенсивнее огромными волнами по ослабевшему телу. Джона начинает бесить болтающийся вперед член журналиста, поэтому руку, находящуюся на темных волосах, забирает и ставит ее на давно вставший член младшего, начиная аккуратно, но быстро проводить вдоль ствола, пальцами массируя и немного надавливая на розоватую головку.       Линч резко дергается и слышится, как своими сдержанными стонами, невнятным бормотанием и жаркими вздохами парень жаждает большего, поэтому писатель прибавляет темп и толчки становятся более быстрыми и точными. Старший проталкивается глубже и вздрагивает от прозвучавшегося громкого и сладкого стона под ним, понимает, что задел простату и начинает вновь проходится членом по заветному, чрезвычайно чувствительному месту, но сначала у него появляется интереснее идея..       — Оближи.       — Что? — Отдышавшись, спрашивает Линч с недоумением, но когда чувствует, как длинный палец приставили к его рту, понимает всю суть просьбы и приоткрывает вишневые губки, давая возможность шатену проникнуть двумя пальцами в его рот. Первая фаланга входит, а потом вторая.. и так до конца.       — Красиво, – изрек Джон, продолжая нежно двигать рукой вверх и вниз, дразня его еще больше. Журналист сладко выдохнул и притянул ближе его руку к себе, сжимая крепкую горячую ладонь и беря в рот пальцы. Джон блаженно простонал. Он знает, что так хотел бы сейчас положить на этот влажный язык.       «Ладно. Нужно закончить эти нежности побыстрее, я хочу насладиться ним», — убедительно проносится быстрая и спонтанная мысль в голове старшего, от чего он отстраняется всем телом от возлюбленного и нетерпеливо разводит его ноги, далее, просунув руки под бедра, приподнимая их вверх и, обхватив у поясницы, он завораживающе смотрит и восхищается этим надзором, пока собственный член едва дергается и сильно пульсирует, напоминая о желании вытрахать журналиста в мягкую кровать, до той степени, чтобы она скрипела при малейшем движении; а сам журналист кричал от удовольствия, сгибая дрожащие коленки. Эта красивая поза выглядела так, словно под Егором мог быть еще один человек.       Джон неожиданно для себя вздрагивает от осознания, что в комнате становится холоднее. Парень одним движением меняет свое положение. Теперь его половой орган скользит вверх-вниз над егоровой сжимающейся дырочкой, прежде чем Джон войдет в него..       Прогнутая поясница Линча подчеркивала узкую талию и изогнутую худую спину. Писатель с наслаждением уткнул лицо, пролезая между ягодиц и облизнув лепестком языка его дырочку, после того, как одеялом слегка протерев промежность. Линч вздрогнул с резким стоном. Джону понравилось вылизывать его. Снова и снова и снова. Проходиться языком от мошонки до крестца, слушая нежные высокие стоны. Целовать и облизывать его маленькие ямочки, восхитительную округлость. Ему понравилось чувствовать под своим языком его кожу, его обворожительный вкус. Чувствовать, как он слегка сжимается от влажного прикосновения.       Джон вздыхает приятный аромат ванили и одним движением вновь входит членом по самые яички, выдавливая из журналиста множество кратких стонов и бессознательное бормотание, затем откидывает голову и начинает двигаться, постепенно набирая быстрый и точный темп. Руки нижнего не знают куда подаваться, — брюнет пытается удержаться за изголовья слабо скрипящейся кровати, но от сильных толчков и невыносимого удовольствия и чувства, как орган старшего продолжает напористо скользить по простате, Егор судорожно дышит и не может сосредоточиться. В конечном итоге парень отбрасывает попытку ухватиться за что-то, поэтому обе руки перемещаются на одеяло, всевозможными силами пытаясь сжать его, но, к сожалению, не получается.       Тягучая струйка серебра смазки Линча стекла на простынь.       Писатель удовлетворено рычит, когда видит перед собой извивающегося журналиста, который ерзает на месте и сладко стонет от каждого джонового движения внутри него, от каждого шлепка по симпатичным ягодицам, от каждого нового оставленного засоса на его нежной и влажной коже, и от каждого смазанного и быстрого поцелуя на любой части тела. Джону нравится видеть, как его собственный член находится внутри растянутой дырочки Линча. Нравится видеть свои пульсирующие венки. Это все так сводит с ума.

♪ and I shouldn't cry ♪ и я не должен плакать

      В уголках изумрудных глаз виднеются кристальные слезинки, Егор прикрывает глаза и пытается отвлечься от невыносимой боли данной позы. Спина начинает побаливать, а сам парень только и может, что двигаться навстречу к джоновым движениям и сильнее прогибаться, пока в ушах слышится развратные шлепки двух тел об друг друга, которые безусловно заставляют его смущаться. Смазка хлюпает, упругие ягодицы брюнета словно подпрыгивают после каждого толчка пахом писателя. Старшему нравится этот вид.. этот затраханный бедный журналист, который лишь беспомощно закатывает свои глазки от сильного удовольствия, сводит брови и не в силах вымолвить единое слово, жалко и протяжно стонет, когда Джон замедляет темп и медленно проходится по чувствительному бугорку. Руки журналиста теперь упираются об пышное одеяло, сам парень находится в позе «собачки». Джон опрокидывает голову и приглушенно стонет, быстро двигаясь членом и задевая сфинктер младшего, после чего каждый раз слышит мучительные просьбы прекратить и непроизвольный скулеж со стороны Линча. Джон хватается по-животному за задницу возлюбленного, безжалостно растягивая и сжимая до опечатка ладони, сильно шлепает.       — Джо-он.. — Шепот оказался настолько тихим, что казалось дуновением ветра из приоткрытого окна. На этот раз писатель окольцовывает шею Егора пальцами освободившейся, от мягкой ягодицы, руки.       — Скажи еще раз. — Свое имя из уст вредного журналиста он слышал бесчисленное множество раз, многими тонами и даже криками. Но когда Линч произносит его так возбуждающе и хриплым подавленным голоском, это хлещет по нервам жгучим бичом и заставляет всю кровь оттекать вниз, к паху.        Вишневые губы мокрые, блестящие от слюны, смазанно зацелованные и припухшие. И этими губами он вновь произносит сокровенное:       — Джо-он..!