наш сладкий game over

Холодно. Он неподвижно лежит, привалившись к воротам гаража. Долго лежит, с того момента, как эти двое были выкинуты им за порог. Однако чувство времени уже давно забыто и потеряно. Вставать нет ни сил, ни желания. Обычно такое происходит после встречи с людьми. После выплеска агрессии и нездорового прилива энергии, за который потом приходится платить двойную цену. После синих глаз. Майки кажется, что он не дышит. Кажется, что если сделает хоть одно движение, то ледяная волна накроет его с головой, и он утонет, застрянет подо льдом, и будет медленно задыхаться, пуская пузыри и пытаясь докричаться до людей на поверхности. Но никто не услышит, и он, навечно застыв в немом ужасе, пойдет на самое дно. Хочется.. чего-нибудь сладкого. Мороженое. Шоколадное. Как то, которое они ели когда-то с этим странным человеком. У него были синие глаза. Как его звали? Сано собирает все оставшиеся силы, чтобы дотянуться рукой до кармана толстовки. Первое, что ему попадается — телефон, хотя он искал совсем не его. Пальцы машинально набирают чей-то номер, и Майки просто дышит в трубку. На большее его не хватает. Санзу на другом конце провода выразительно молчит. Чуть погодя ради формальности спрашивает: — Мне приехать? И сбрасывает звонок, так и не дождавшись ответа.

***

Следующее, что помнит Майки — расплывшиеся цвета, до одури омерзительный голос, терпкий запах чужого тела. Ему все равно. В него вливают дешевый алкоголь, кажется, литрами, вперемешку с какими-то таблетками, и тьма постепенно уступает место дрожащей эйфории. Теперь он в состоянии встать с пола, теперь он не чувствует боли. Он вообще больше ничего не чувствует. Приходит в себя он только тогда, когда его растянутые в глупой ухмылке губы накрываются чужими. Кажется, Санзу подмешал что-то в последнюю банку пива, потому что на этот раз Майки даже не сопротивляется. А какая вообще разница? Зато ему наконец-то тепло. Дальше в памяти одни лишь пробелы. А потом он лежит, уже в одиночестве, рядом с кучкой старых вещей и глубоко вдыхает их запах. Он помнит его. Человек с гитарой и сигаретой между зубов. Черные глаза, черные волосы, простота и душевность. Он.. любил его. Очень сильно. — Майки. Девушка с медовыми глазами и мягкими объятиями. Ее он тоже очень любил. Так сильно, что скрипят зубы. — Майки, я знаю, что ты там. Прошу тебя… Пожалуйста, открой мне. Человек с красными серьгами, дедушка, родители. Друг детства. С длинными черными волосами, острыми клыками и карими глазами. Он любил их всех. Ему пора домой. — Майки! Он открывает глаза и слепо бредет на знакомый голос. Поднимает ворота гаража, спотыкается и почти падает на своего гостя, пьяно икая. — Ч-чего.. приперся? А? Такемичи удивленно вскидывает брови, а затем брезгливо отворачивает лицо в сторону: моментально чувствуется запах перегара. Майки обиженно отшатывается и, опираясь на стены, заходит внутрь. — Ты же.. вроде.. ненавидишь меня, да? Так нахуя опять.. п-пришел? — он смеется и падает на диван, вскидывая вверх ноги и хаотично стреляя глазами в гнилые стены. — Никчемный кусок.. дерьма. Ты не нужен мне, п-понятно? Не нужен! Проваливай отсюда! В гараже темно и душно, воняет чем-то терпко-соленым. Такемичи бессильно садится рядом, пытаясь игнорировать оглушительные звуки чужого заливистого смеха. В голове каша. Он хотел сказать ему очень многое — про то, что никогда не сдастся, что обещал Баджи, Эмме и Дракену позаботиться о нем. Про то, что Майки ведет себя, как последняя скотина, и его мертвые друзья точно бы такого не одобрили, как не одобряют и живые. Хотел снова набить ему ебальник, если придется. Но Майки пьян в стельку, а судя по зрачкам, еще и обдолбан, беззащитен и вселенски печален. Такемичи не знает, что делает здесь. — Это.. это так смешно! — продолжает безумное веселье Сано, дивясь тому, как чужие синие глаза трансформируются и начинают плавать по потолку корабликом. — Моя собачка о-оочень преданная! Все вокруг него превращается в неистовую разноцветную карусель, в ушах приятно звенит, и он восхищенно прикрывает веки, отдаваясь чувству беззаботного наслаждения. — Тебе больно, Манджиро, — неожиданно даже для самого себя роняет Такемичи. Смех прекращается, и пара любопытных глаз смотрит на него в тишине. — И мне больно так же, как и тебе. Пара секунд молчания, и Майки валится с дивана, пытаясь справится с головокружением и рвотными позывами. Ханагаки, не задумываясь, подхватывает его под коленями, и, почти не напрягаясь из-за легкого веса, несет в ванную. Сано лягает его ногами, царапает спину длинными ногтями, возмущенно бормочет что-то несвязное и нецензурное, но вдруг отрубается. Руки безвольно повисают по бокам, чужое ровное дыхание опаляет грудь, а волосы щекочут Такемичи шею. Теперь у него нет права выбора. Когда он раздевает отключившегося Майки, то, конечно, замечает. Замечает торчащие ребра, длинные белые полосы на бедрах и отрывистые, короткие — на руках. Странные следы на шее. Отпечатки чужих жадных рук. Синяки. Укусы. Засосы. Он толкает Майки в душевую кабину, задыхаясь от бессильной злобы и просто невыносимого чувства вины.

***

— Уходи, Такемучи, — стоя под потоками холодной воды, спустя время тихо подает голос Сано. Волосы неприятно мокнут, закрывая серое лицо. С них стекают грязные капли и звонко разбиваются об пол. — Пожалуйста. — Я никуда отсюда не уйду, — привалившись к душевой кабине спиной, устало произносит Такемичи, закрывая лицо руками. Он чувствует, как чужое дыхание заставляет стекло над его головой запотеть. Так начался самый большой «game over» в жизни обоих.